Сладкий страх

Переулок был затянут колючей лентой с надписью «Полиция». Воздух, еще утренний и свежий, смешался здесь с едким запахом разложения и остывшего бетона. Хёнджин стоял на коленях, уставившись на асфальт, где контуры тела были обведены мелом. Белым по серому. Вечность, заключенная в несколько кривых линий.

«Ну и мрак», — проворчал Чанбин, закуривая сигарету. Он стоял поодаль, его плечи были напряжены, а взгляд, скользя по окнам соседних зданий, выдавал скрытую ярость. Он всегда злился на смерть. На ее бессмысленную наглость. — «Кишки не на месте. Сердце… вырвано. Аккуратно, будто хирургическим инструментом».

Хёнджин сглотнул ком в горле. Он видел фотографии. Видел это месиво плоти и костей. Но сейчас, находясь здесь, он чувствовал не просто отвращение. Он чувствовал ледяную руку, сжимающую его собственное сердце. Тот детский ужас, что жил в нем с тех пор, как он увидел в лесу существо с огненными глазами и множеством хвостов.

«Не инструментом», — тихо проговорил Джисон. Он присел на корточки, щелкая ручкой. Его взгляд был холодным, аналитическим. — «Смотри на края разрывов. Это не разрез. Это когти. Большие, острые. Разорвано одним движением».

Хёнджин почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Когти. Существо. Его взгляд непроизвольно метнулся вверх, к тому самому панорамному окну, за которым прошлой ночью стоял тот человек. Доктор Ли Минхо.

«Ты в порядке?» — Чанбин бросил окурок и пристально посмотрел на Хёнджина. — «Ты с тех пор как пришел, будто привидение увидел».

«Со мной все нормально», — буркнул Хёнджин, отводя взгляд. Но это была ложь. С правой стороны челюсти нарастала тупая, ноющая боль. Старая пломба, похоже, сдалась под натиском стресса и бессонных ночей. Боль пульсировала в такт его учащенному сердцебиению, назойливая и живая.

Он не выдержал. Достал телефон и, проклиная свою слабость, нашел в истории браузера запись на прием. Сегодня, 16:30. Доктор Ли Минхо.

---

Кабинет стоматолога пахло так же, как и в его кошмарах: антисептиком и страхом. Он сидел в кресле, вцепившись пальцами в пластик, и чувствовал себя идиотом. Полицейский, дрожащий перед дантистом.

Дверь открылась беззвучно.

«Инспектор Хван», — голос Минхо был таким же, каким он звучал в памяти Хёнджина — бархатным, обволакивающим, проникающим прямо в мозг. — «Рад вас видеть. Хотя, полагаю, обстоятельства не самые приятные».

Минхо был в белом халате, застегнутом на все пуговицы. Он двигался бесшумно, плавно. Как хищник. Его глаза, темные и бездонные, встретились с взглядом Хёнджина, и в них на мгновение мелькнуло что-то… узнающее? Или это ему показалось?

«Расскажите, что беспокоит», — Минхо подошел ближе. Его пальцы в латексных перчатках были изумительно красивыми — длинными, утонченными.

Хёнджин, запинаясь, объяснил про зуб. Он не мог отвести взгляд от губ Минхо. От того, как они изгибаются в легкой, почти невидимой улыбке. От того, как он иногда прикусывает нижнюю губу, словно задумываясь о чем-то.

«Откройте рот, пожалуйста», — скомандовал Минхо, и его голос приобрел властные нотки.

Хёнджин повиновался. Ощущение было странным — уязвимым и постыдным. Он лежал, беззащитный, а этот человек с глазами старой, мудрой лисицы смотрел вглубь него. Холодное зеркалько скользнуло по зубу, и Хёнджин вздрогнул.

«Больно?» — Минхо наклонился ближе. Его дыхание пахло мятой и чем-то еще… терпким, древесным. Чабрецом.

«Н-немного», — выдавил Хёнджин. Он чувствовал тепло тела Минхо, исходящее от него. Слишком близко. Слишком интимно.

«Вам нужно расслабиться, инспектор», — Минхо проговорил, и его голос снова стал гипнотизирующим шепотом. Он провел пальцем по напряженной челюсти Хёнджина, и от этого прикосновения по коже побежали мурашки. — «Вы так напряжены. Будто ожидаете, что я вас укушу».

Хёнджин замер. Шутка? Угроза? Он не понял. Его сердце заколотилось где-то в горле.

«Я… я видел вас прошлой ночью», — прорвалось у него вдруг. Он не планировал этого говорить.

Минхо не прекратил своих действий. Он готовил шприц с анестезией, движения его были точными и выверенными. «Да, я знаю. У меня панорамные окна. Трудно не заметить такое… представление».

«Это было ужасно», — прошептал Хёнджин, глядя в потолок.

«Смерть редко бывает эстетичной», — ответил Минхо, его голос внезапно стал холодным, почти клиническим. — «Но жизнь продолжается. Даже для тех, кто остается. Зажмурьтесь. Будет маленький укол».

Игла вошла в десну быстро и профессионально. Боль была острой, но короткой. Хёнджин зажмурился, но под веками все равно видел то темное пятно на асфальте и эти глаза, смотрящие на него с высоты.

Пока анестезия делала свое дело, Минхо не отходил от кресла. Он стоял так близко, что Хёнджин чувствовал сквозь ткань халата исходящее от него тепло.

«Вы часто видите такие вещи, инспектор?» — спросил Минхо. Его голос снова стал мягким, участливым. Словно он был психологом, а не стоматологом.

«Стараюсь не видеть», — честно ответил Хёнджин. Голова начала кружиться от анестетика и от этой близости.

«Но вы все равно видите. Страх… он имеет обыкновение впиваться в нас своими когтями и не отпускать». Минхо снова провел пальцем по его челюсти, на этот раз дольше, почти ласково. — «Иногда кажется, что самые страшные монстры живут не на улице, а здесь», — он легонько ткнул пальцем в висок Хёнджина.

Этот жест был одновременно и нежным, и пугающе властным. Флирт? Игра? Хёнджин не понимал. Он чувствовал лишь парализующий страх и странное, тягучее влечение к этому человеку. К его спокойствию. К его силе.

Работа заняла не больше двадцати минут. Минхо был виртуозен. Его пальцы творили магию, и боль утихла, сменившись онемением.

«Все готово», — Минхо отодвинулся и снял перчатки. — «Старая пломба треснула. Поставил вам новую, более прочную. Должно хватить надолго».

Хёнджин сел, чувствуя себя одурманенным. Половина его лица не принадлежала ему, голова была ватной.

«Спасибо вам, доктор», — он попытался встать, но ноги подкосились.

Минхо мгновенно оказался рядом, его рука обхватила локоть Хёнджина, чтобы поддержать его. Прикосновение было обжигающим даже через ткань рубашки.

«Осторожнее. Анестезия еще не отошла», — Минхо не отпускал его. Он смотрел прямо в глаза, и в его взгляде было что-то темное, глубокое, манящее. — «Вы крепкий, инспектор. Но даже крепким людям нужна опора».

Он говорил не о зубе. Хёнджин это понял.

«Я… мне пора», — он вырвал руку и сделал шаг к двери, чувствуя, как горит его щека под пристальным взглядом Минхо.

«Хёнджин-сси», — окликнул его Минхо с порога. Хёнджин обернулся. Доктор стоял посреди безупречно чистого кабинета, его фигура казалась иконой в этом храме боли и исцеления. — «Если что-то заболит… не терпите. Приходите. Я всегда помогу».

Это прозвучало как забота. Как предложение о помощи. Но в глубине этих карих глаз пряталась другая истина. Это было предупреждение. И приглашение.

Хёнджин кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и почти выбежал из кабинета. Он бежал по коридору, по лестнице, пока не оказался на улице, где его ждал шумный, безразличный Сеул.

Он прислонился к холодной стене, пытаясь отдышаться. Половина лица была чужой, онемевшей. Но на том месте, где пальцы Минхо касались его руки, кожа горела огнем. Он был благодарен. Он был напуган до чертиков.

И самое ужасное было в том, что эти два чувства переплелись внутри него в один тугой, болезненный узел.