Сирены.
Плавание затянулось.
Они должны были опустить якорь в Ларийской гавани ещё десять дней назад, но ни острова, ни привычных ориентиров не наблюдалось, хотя звёзды указывали на то, что штурман не ошибся с курсом. Как капитан корабля и опытный моряк, Луи превосходно ориентировался в море, и в честности давнего товарища не сомневался, однако лично всё перепроверил, чтобы понять - случилось невозможное. Они заблудились, несмотря даже на попутный ветер, так радовавший капитана всё плавание.
Происходило что-то непонятное, странное, и суеверные моряки, уверовавшие в ожидающую их ужасную участь, только нагнетали атмосферу, когда на исходе двенадцатого дня паруса в один миг опали бесполезными кусками материи. Посадить парней на вёсла Луи не рискнул: запасы еды и, что самое главное, воды, были на исходе, так что силы приходилось беречь, сидя без движения. Обречённость сквозила в глазах каждого.
Первым всем знакомую песню затянул молоденький юнга.
Его надтреснутый, ломкий голос разнёсся по палубе резко и звонко, остро разрезая тишину, до этого разбавлявшуюся лишь едва слышным плеском волн о деревянный борт. Было совсем непонятно, почему мальчишка решил спеть, и вскоре он стушевался, медленно затихая под мрачными взглядами старших, пока сильный, уверенный бас штурмана не подхватил песню. Через несколько мгновений не было на корабле того, кто молчал бы. Ведь пелось о доме.
Моряки пели громко, песню за песней, и голос капитана был самим сильным и звучным. Родная гавань, семья, морские просторы и любимые края... Слова были разными, как и мелодии, но чувства, которые бравые парни испытывали, напевая их, практически не имели отличий. Последней песней была та, в которой рассказывалось о любимой, ждущей своего моряка. Каждый имел что-то, о чём мог вспомнить в этот момент. Даже юнга видел перед собой девчонку, что перед отплытием смущённо чмокнула его в щёку. На удачу. Он даже услышал её голос, словно прямо сейчас она сидела рядом с ним и пела.
Луи, который в этот же миг услышал нежный напев своей невесты, первым заподозрил неладное, но было уже слишком поздно. Девичьи голоса пленили души моряков, стягивающихся у бортов корабля.
Сирены.
Страшное проклятие морей.
Их голоса были лучшим, что только можно услышать, а прекрасные образы и пленящие глаза манили в глубину, где поблёскивали сильные хвосты, покрытые жёсткой чешуёй. И парни следовали этому зову. Они бросались в пучину, ставшую вдруг бездонной, один за другим. Нежные красавицы-сирены мигом притягивали их в свои объятия и, одарив последним поцелуем, забирали в морскую бездну, карая за предательство любимых. Самым жутким было то, что моряки продолжали петь до последнего вздоха.
Луи пытался их остановить. Он ловил каждого, зажимал их уши, рты, оттаскивал подальше, но всё было тщетно. Через несколько десятков минут на палубе не осталось никого, кроме него, штурмана и юнги. Голоса сирен тут же стихли, а вдали показался остров, окутанный густым туманом - Ларийская гавань. Паруса надулись, суша приближалась стремительно быстро.
Только когда стали слышны крики чаек, старый штурман поведал пришибленному юнге и убитому горем капитану старую морскую легенду о прекрасных сиренах, что проверяли моряков на преданность любимым. Когда-то все они были обычными девушками, которых суеверные мужчины сбрасывали с кораблей, веря в то, что «женщина на корабле - значит быть беде». Их связывали и привязывали к ним что-нибудь тяжёлое, и несчастные неминуемо тонули, не в силах освободиться от пут, пока ноги не срастались, а глаза не окрашивались в тона воды вокруг.
Лишь те, кто предан своей любви, могут пережить встречу, но даже в этом случае они никогда не забудут волшебное пение.
Голоса сирен пленят навечно, и тоска никогда не исчезнет из глаз моряков, что услышали их.