part 5.
Ночь длилась очень медленно, но это и нужно было Чимину, чтобы запомнить все моменты со своим любимым навсегда. И конечно же, насладиться его присутствием, потому что он даже не думал, что тем человеком с которым лишь родственники и с которым был только в словесных контактах, окажется в такой близости, что даже не можешь представить. А нет, можешь! Вот, прямо сейчас он с ним. Мечтать, оказывается, правда не вредно.
Черные и шелковистые волосы, мягко проходили между пухленьких пальчиков Чимина, который перебирал их и, вдыхая запах вчерашнего цитруса и апельсина, улыбался самому себе. Он пытался не будить старшего своим делом; он хотел, чтобы тот немного выспался, потому что он знал, что Юнги глаза не сомкнул всю нынешнюю неделю. Вместо того, как умыться и привести себя в порядок, Чимин лежал и оглядывал место вчерашней «бойни».
Комната была в более светлых, но кроваво-красных тонах, будто в каком-то эротическом фильме. Украшали комнату лишь одинокая картина с рисунком поля и церкви посередине, огромный черный шкаф и такие же тумбы с двух сторон кровати. На одной из них стояла ваза с красными и черными розами, которые изящно описывали сущность парня, живущего в этом доме. Еще одна вещица, точнее вещицы, которые были разбросаны по всей комнате, не могли не попасть в кругозор мелкого. С помощью этой «картины», Чим вспомнил вчерашний вечер и, накрыв голову одеялом, покраснел.
Повернувшись на бок, в сторону, где лежал Юнги, он сделал дырочку, чтобы в «укрытии» было чем дышать. Но когда одеяло приоткрылось, и спустилась до глаз Мина, он понял, что брат все видел и не хило испугался.
- Боже! – Пак аж вздрогнул от неожиданности.
- Что ты так официально, можно просто Юнги. Или хён, - решил показать свой сарказм в действии Мин. – Ты чё вертишься? Спать нормально не дал!
- Прости, хён, - опять нырнув под одеяло, Чимин прикусил нижнюю губу.
- Э, ты куда? Вылезай, я же пошутил. Что, шуток не понимаешь уже? – Юнги взглянул в дырочку.
Но мелкий все равно стоял на своем, на что Юнги стал беситься. Не вытерпев, старший ухватил одеяло с двух сторон так, что когда он потянул его на себя, Чим был на нем. Довольный собой старший брат увидел, как мелкий, хлопая невинными глазками, краснеет прямо на глазах. Улыбнувшись изнутри, тот схватив Чимина за обе щеки, втянул его в утренний поцелуй, который так сделал их утро, что неловкость испарилась, словно мыльный пузырь.
- В следующий раз не смей меня игнорировать. Повторять дважды не стану, усёк? - разорвав поцелуй, он грозно сверкнул глазами.
- У-усёк.. - голос мелкого задрожал, а голова опять повисла.
- Эх ты же, гаденыш недоделанный! Какой же ты надоедливый, но чертовски красивый, притягательный и умный, черт возьми! Ходячий секс просто.
После этих фраз, Чимин опять покраснел, но по другому поводу: теперь эму стало приятно, что его брату он нравится во всем плане - и по телосложению, и по уму. Эти слова заставили его поверить в то, что с ним произошло вчера. Он поверил, что Мин не использовал, не использует и не будет использовать своего теперь уже приклеенного к себе братика. Наконец успокоился тому, что тот будет его защищать.
А причина того, что он не мог верить в Юнги таилась в том, что он не знал его настоящее. Открыло все занавески его жизни Чимину - это то, что он жил с отсутствием заботы. Оно и прояснило то, что Юнги, весь скрытый и поникший в себе, посылающий всех куда подальше, просто забыл какого это, любить и чувствовать любовь и заботу. Познакомившись со своим братишкой и чуточку наладив отношения, он начал рождаться заново для себя. Это стало перерастать и со временем, Мин все-таки смог втрескаться по уши.
Мин же благодарит Всевышнего зато, что тот помог им встретиться и, как раз таки, ужиться под одним классом и очагом, несмотря на все обстоятельства. Даже сейчас, прижимая ближе к себе мелкого и обнимая его за талию, он просит у Бога, чтобы этот комочек его счастья никуда не уходил от него и чтобы, хоть и в первый раз у него не получилось, но все же, дать ему шанс на нормальную жизнь.
- Юнги-я, у нас сегодня уроков нет? - Чимин все-таки проснулся и немного опомнился.
- Какая разница. Позвонишь учителю, скажешь что ты заболел.
- А ты? - Пак оторвался от объятий Мина, и озадаченно посмотрел на него.
- А что я? Все знают, что я временами прогуливаю уроки. Ничего нового. Могут и без меня обойтись; в один день ничего не случится.
- Как скажешь, братишка, - поцеловав в щечку Юнги, Чимин поспешил встать. - Где тут ванная? Хочу освежиться.
- Слева от кухни, первая дверь, - Юнги, разбросав руки и ноги, разлегся на кровати.
- Угу...
Как и говорил Юнги, Чимин зашел в ванную, которая находилась слева от кухни, в первой двери. А рядом расположилась точно такая же, но черная дверь. Умывшись и приняв душ, Чимин осторожно, без лишнего звука, открыл дверь, но без скрипа не обошлось. Однако этого Мин не услышал, и Чимин продолжил свой путь к двери. Внутри комнаты было очень темно из-за того, что окна были двухслойно зашторены. Чимин прищурившийся искал глазами светильник или выключатель, руками он держался за стену и пытался нащупать что-то вроде кнопки. Дверь была на всякий случай приоткрыта – так немного виднелись углы комнаты, а с другой стороны Юнги может, не заметив это, уйти мимо.
Наконец найдя светильник, Чимин включив его, сузил глаза из-за яркого света. Сфокусировав картинку, Пак, еще чуть-чуть и спалил бы себя, не удержав за рот, ибо он ахнул увиденного очень громко. Но обошлось. Причиной удивления Пака была картина, на которых был пятилетний Юнги с дядей и тетей, точнее родителями. Лицо Мина так светилось, а он так улыбался, что даже нельзя сказать то, что этот маленький и миленький беззаботный ребенок, вырастив, забудет все эти прекрасные дни своего детства и станет в прямом смысле камнем из черной смолы. Однако не только лицо Мина "светилось".
Лица отца и матери Юнги были изрезаны либо ножом, либо другим острым предметом. Там сложно было что-то разглядеть, но Чимин на зубок знал каждую частицу лица дяди и тети, что это было не сложно. Перед надрезом их лиц, они были, как показалось ему, выкрашены в черный цвет, и только потом изрезаны. Такая же картина с родителями стояла возле окна, но в ней кроме родителей была и бабушка Юнги и Чимина. Эта же бабушка вырастила его и прокормила, до своей кончины. И только она была, как ангел, который всегда поддерживал и все еще поддерживает его в его никчемной жизни.
Чимин тоже горевал по своей бабушке, которая была единственным стимулом и талисманом для маленького Чима. Этого он никому не показывал, не говорил и делал вид, что все хорошо.
На полу было много коробок с многочисленными фото, на которых были запечатлены моменты с родителями Юнги. Половина из них была, так же как и те, изрезаны, а другая половина, находящиеся в рамках, была разбита и очень хорошо измазана краской. Только одна в этих фотографиях была нормально сохраненной. Там же присутствовал мелкий Чимин со своей матерью, Юнги с бабулей. Тот день был единственным, когда Мин видел Чимина и игрался с ним.
- Я скучаю по ней, - неожиданно прозвучало сзади Пака. В дверном проеме стоял Юнги, одетый и полностью поникший. Глаза его стали увлажняться, а сам он уперся спиной двери. - Она мне снится по ночам и говорит, чтобы я успокоился.
- Мне тоже она снится. Но она всегда уходит куда-то. А после нее появляется мама.
- Это я виноват... Я не должен был этого делать. Хочу перемотать время. Из-за меня.. из-за меня она умерла! Если бы я тогда поднял бы трубку! Черт ты, Мин Юнги, - он не сдержался и громко треснул кулаком пол.
- Не говори так, брат. Она ведь не хотела этого. Ты не должен убивать себя, - Чимин подойдя к уже расплаканному брату, сел на колени и вытирал слезы.
- Нет! Это я! Я! Ты уехал, а я был с ней и должен был смотреть за ней! Она болела, но я ушел и просто напросто оставил ее одну, поверив, что все будет с ней хорошо!
Это была правда. Бабушка Чимина и Юнги, родная мать сестер-двойняшек, которые родили этих прекрасных детей, самый радостный человек в мире для них, умерла оттого, что у нее выявили рак сердца, а ее внук ушел в магазин, когда у той оставался только час на жизнь. Но этого юный Мин не знал. Тогда он был беззаботен и очень наивен, чем сейчас. И то, что он не услышал звонок телефона был лишь очень грубой подставой судьбы, которая превратилась в "раковой" момент. Бабуля никогда не винила его и даже тогда, когда он последний раз видел ее открытые глаза, полные радости, она сказала, чтобы он хорошо учился, кушал и заботился о брате. Но он винит в этом себя.
- Бабушка знала, что ты будешь тебя этим убивать. Она один сказала, что "сахарок" горюет и плачет по ночам. Я дал ей обещание, которое сейчас и выполняю, - Чимину было сложно это выдавить, но он сделал это.
- Ты останешься со мной? Пока я не умру? До того времени, когда я не потеряю весь смысл жизни? - Мин поднял глаза полные слез на Чимина, и ждал ответа.
- Умрешь ты, умру и я. Потеряешь смысл, смыслом стану я. И так до конца. Слышишь? Бабушка будет обижаться, если ты так еще раз скажешь!
- Бабушка, - Мин поднял голову, - не обижайся. Я теперь не буду. Твоего внучка я не оставлю, теперь, никогда.
····
New chapter! For you💜
Извините, если скучная глава. Приходится соображать, чтобы такое написать.
< Exam's are coming >