Дыши.
Джин пролежал пару часов в безуспешных попытках уснуть. Сон не шёл уже который день. Удаётся подремать всего пару часиков, и не потому что хочется, а потому что организм уже просто не выдерживает и отключается.
Так как поспать снова не удалось, Джин решил подышать воздухом. Как будто это когда-то помогало. Он встал с кровати — если матрас и пару пледов с подушками в углу подвала, оборудованного под комнату, можно считать кроватью, — накинул на себя пушистое пальто, которому по виду уже явно не первый год, и вышел из комнаты. Он поднялся по лестнице вверх и прошёл пару метров по коридору к служебному выходу для персонала, который вёл в закрытый дворик, где работники могли покурить или подышать воздухом.
Выйдя во двор, он увидел курящего человека. Знакомые волосы, знакомые плечи. Он не раз задумывался, почему же этот парень решил работать тут. Он совсем не похож на прошлого охранника, который был тем ещё амбалом без души и сердца, которого, к счастью или сожалению, убили в пьяной потасовке пару месяцев назад.
— Чего стоишь? Решил следить за мной? Можешь подойти, знаешь же, что не кусаюсь, — парень, хоть и стоял спиной, но в голосе его было слышно, что он улыбается.
— Я просто не знал, что ты куришь, вот и застыл от удивления, — спокойно сказал Джин, медленно спускаясь по лестнице вниз, навстречу парню.
— А я раньше и не курил, но с такой работой грех не закурить, — Хосок смотрел на медленно тлеющую в руке сигарету.
— Понятно. Я хотел тебе ещё раз спасибо сказать, но впредь лучше так не делать, — Джин нервно перебирал пальцами. — Тут так не принято, понимаешь? Ладно я, но у тебя могут быть проблемы.
— Тебе честно сказать? Я в шоке от того, что такой, как ты, работает в ТАКОМ месте, и вместо того чтобы пытаться спастись, говорит мне такие вещи, — Хосок сделал последнюю затяжку и выкинул сигарету на пол, слегка затушив её подошвой. — Ты же видишь, что я не желаю тебе зла. Может, расскажешь, что у тебя произошло?
— А тебе правда интересно? – Джин не понимал, что нужно чувствовать в такой ситуации. Никогда до этого момента к нему не испытывали никакой эмпатии. Его пальцы сжались в кулаки, будто пытаясь удержать внутри всё, что годами копилось за стеной молчания.
— Если бы мне было неинтересно, стал бы я спрашивать? – Хосок прислонился к стене, скрестив руки, но взгляд его был мягким, почти обволакивающим. Как будто давал понять: "У тебя есть время. Я никуда не спешу".
Тишина затянулась. Где-то вдалеке хлопнула дверь, завыл ветер, проникая в щели между кирпичами. Джин закрыл глаза, словно собираясь прыгнуть в ледяную воду.
— Родители... – голос сорвался, превратившись в хрип. Он кашлянул, сглотнув ком в горле. – Они пили. Постоянно. А когда пили... – Он резко оборвал себя, будто даже мысль об этом жгла сильнее сигаретного окурка. – Мне было 16, когда я сбежал. Думал, хоть здесь смогу контролировать, "как" и "за что" меня будут бить.
Хосок не перебивал. Лишь кивнул, словно говоря: "Продолжай".
— А потом оказалось, что контроль – это иллюзия. – Джин горько усмехнулся, глядя на свои руки, испещрённые шрамами от окурков и лезвий. – Здесь всё то же самое. Только вместо ремня – чужие руки, а вместо криков – тишина. Потому что если заплачешь – останешься без еды. Если взглянешь не так – получишь по зубам.
Он внезапно замолчал, будто осознав, сколько сказал. Глаза метнулись к Хосоку, ища осуждения, насмешки... Но увидел лишь сжатые губы и тень боли в чужих глазах.
— Почему не ушёл? – спросил Хосок тихо, словно боясь спугнуть.
Джин засмеялся. Сухо, беззвучно.
— Куда? – Он махнул рукой в сторону забора, за которым гудели пьяные голоса. – У меня нет документов. Нет денег. Нет... – Голос дрогнул. – Нет никого.
Хосок выпрямился, шагнув вперёд. Его движения были резкими, будто внутри что-то сломалось.
— Теперь есть я, – сказал он твёрдо. – И если ты думаешь, что я позволю тебе сгореть здесь ради их удовольствия...
— Ты не понял, – Джин перебил его, отступая назад. В глазах вспыхнула ярость, смешанная со страхом. – Ты не можешь ничего изменить. Они найдут. Всегда находят. Как тогда...
Он резко оборвал себя, схватившись за голову. Картины прошлого нахлынули: отец с бутылкой, мать, кричащая, что он «никчёмный мусор», первые клиенты, которые платили вдвое больше, чтобы видеть слёзы...
— Джин. – Хосок осторожно коснулся его плеча, и парень вздрогнул, но не отстранился. – Ты не мусор. И ты не обязан за это платить. Всю жизнь.
Джин замер. Его дыхание участилось, губы дрожали, будто он вот-вот разрыдается или закричит. Но вместо этого он прошептал:
— А если я уже забыл, как жить иначе?
Вопрос повис в воздухе, тяжелее дыма от давно потухшей сигареты.
— Тогда научу, – Хосок сжал его плечо чуть сильнее. – Шаг за шагом.
Где-то внутри Джина что-то дрогнуло. Как тонкая нить, которая, кажется, готова порваться... или вытянуть его из тьмы.
— Завтра, – выдохнул он, не веря своим словам. – Завтра... поговорим.
Он резко развернулся и почти побежал обратно к подвалу, словно боясь, что любая секунда промедления заставит его передумать. Хосок не стал останавливать. Просто смотрел ему вслед, понимая: завтра начнётся что-то новое. Или всё рухнет.
Сегодня Джину спалось чуть более спокойно, а ветер за окном нёс с собой запах дождя, смешанный с горечью старой боли.