Отец понезнанию.

Лето в самом разгаре, и дни в доме Пак текли размеренно, уютно, наполненные теплом и новым, пока ещё не озвученным для всех смыслом. Юнги стал здесь практически постоянным обитателем. Он приходил без звонка, с лёгкостью вписывался в домашний ритм, и в его присутствии воздух, казалось, становился плотнее, насыщеннее — смесью его древесного парфюма, уверенности и безграничной нежности, которую он изливал на Чимина. Он уже мысленно давно считал его своим, своим навсегда и безоговорочно, и эта глубокая, животная убеждённость просачивалась в каждый его жест, каждый взгляд. Он был собственником в самом лучшем смысле этого слова — тем, кто строит крепость вокруг своего счастья, и любая тень со стороны воспринималась им как потенциальная угроза стенам. Недавняя мелкая сцена ревности к Тэхёну была тому подтверждением, хотя сам Тэхён и представить не мог, чтобы всерьёз посягать на то, что Юнги уже занес в графу «моё».

А тем временем между Юнги и маленьким Югёмом зарождалась та самая неуловимая, прочная связь, которую не спутаешь ни с чем. Мальчик тянулся к нему с доверием, которое обычно возникает только с кровными родными. Его глаза загорались, когда он видел у школьных ворот не просто дядю Юнги, а именно его — сильного, весёлого, готового встать горой. И Юнги вставал. Один визит к директору, который осмелился сделать замечание Югёму за «излишнюю живость», стал легендой. Голос Юнги, низкий и стальной, гремел в кабинете так, что, казалось, содрогнулись стены: «На моего сына нечего наезжать. Вы разбирайтесь с теми, кто действительно нарушает, а мой — просто энергичный». И в этом «моём сыне» не было игры, это была инстинктивная, абсолютная правда, вышедшая наружу.

Чимин наблюдал за этим слиянием двух душ — большой и маленькой — и его сердце переполнялось щемящим счастьем. Он был счастлив, как никогда. Но под этим счастьем, как подводное течение, таилась тревога. Как рассказать сыну всю правду? Как объяснить, что любимый «дядя Юнги», который теперь так много значит в их жизни, и есть его настоящий отец? Слова казались неподъёмными, сценарии в голове — либо слишком сложными, либо слишком резкими. Он боялся сломать хрупкий мир, который так прекрасно складывался.

И вот однажды, когда в квартире пахло свежесваренным кофе и за окном лениво плыли облака, Чимин, не в силах больше носить эту ношу в одиночку, подошёл к Юнги. Тот сидел на диване, просматривая документы на планшете. Чимин, не говоря ни слова, устроился у него на коленях, обвил его шею руками и прижался лбом к его виску. Это был немой вопрос, призыв к защите.

Юнги тут же отложил гаджет в сторону, его руки автоматически обхватили тонкую талию Чимина. Он повернул голову и чмокнул его в ещё влажную после духа щёку.
— Хорошо, я весь внимание, мой дорогой, — прошептал он, и его взгляд, полный обожания, скользнул по знакомым чертам.

— Это насчёт Югёма… — начал Чимин, голос его звучал приглушённо.

Мгновенная перемена произошла с Юнги. Мышцы на его спине напряглись, объятия стали жёстче, защитными. — Что? На него снова кто-то наезжает? Директор опять?! — Его кулаки сжались сами собой, и в тишине прозвучал сухой, угрожающий хруст костяшек.

— Нет, нет, дорогой, всё спокойно, — поспешил успокоить его Чимин, ладонью поглаживая его сведённую судорогой кисть. — Просто… как мне объяснить ему, что ты… что ты его настоящий отец? — Он откинулся назад, чтобы посмотреть Юнги в глаза, и в его собственных глазах стояла целая буря — любовь, страх, надежда и усталость от долгого молчания.

Юнги замер, изучая его лицо. — Ты из-за этого всё время переживал? Всё это время? — Его голос смягчился, стал бархатным, полным сочувствия. Он притянул Чимина к себе, прижав к широкой, надёжной груди, где так отчётливо билось ровное, сильное сердце. Чимин закрыл глаза, растворяясь в этом тепле и безопасности.

— Да, — был его сдавленный ответ, больше похожий на выдох.

— Не переживай, — твёрдо сказал Юнги, его губы коснулись макушки Чимина. — Я придумал кое-что. Сделаю это сегодня же вечером.

— Что?! — Чимин отпрянул, глаза широко раскрылись от ужаса. — Что ты сделаешь? Его же нужно подготовить! Он ребёнок, Юнги, он может испугаться, не понять!

— Милый, милый, успокойся, — Юнги удерживал его, не давая соскользнуть с колен. Его руки были тёплыми и уверенными. — Всё будет идеально. Он уже большой мальчик. И в конце концов, — тут в уголках его губ дрогнула едва заметная, горделивая улыбка, — он мой сын. У него крепкие нервы и умная голова. Он всё поймёт.

И прежде чем Чимин успел возразить, Юнги притянул его к себе и мягко, но настойчиво прикрыл его губы своими. Поцелуй был долгим, успокаивающим, по-мужски властным, высасывающим тревогу и замещающим её сладкой, дурманящей уверенностью. Чимин сопротивлялся лишь мгновение, потом обмяк, ответив на поцелуй, его пальцы вцепились в ткань рубашки Юнги.

В этот самый момент дверь с характерным скрипом распахнулась.
— Господи! — раздался возмущённый голос Джуна. — Вы можете хотя бы не устраивать сеансы страсти в рабочее время? Или это теперь часть корпоративной культуры?

Юнги не спеша оторвался от Чимина, но не выпустил его из объятий. На его лице расцвела широкая, наглая ухмылка. — Ой, да как будто ты своего Джина в углах не тискаешь! — он заржал, громко и заразительно, звук смеха наполнил всю комнату. — Зная тебя, у тебя ещё похлеще фокусы в запасе!

Чимин, пунцовый от смущения, в отчаянии прикрыл ладонью его рот, но сделал это, снова поцеловав его — быстрым, смущённым чмоком в уголок губ.

— Ой, Чимин, — покачал головой Джин, но в его глазах светилась тёплая, одобрительная улыбка. Он стоял, держась за руку Джуна. — Правда, стал таким липким. Кажется, ты уже не сможешь прожить без своего Юнги и дня. Но, знаешь… я бесконечно рад за тебя. Я давно не видел тебя таким… лёгким. Таким счастливым.

— Спасибо, Джин, — прошептал Чимин, снова прижимаясь к Юнги, как плющ к могучему дубу.

— Ой, да ты вообще за кого? — фыркнул Джун, делая вид, что обижен. — За своего парня или за своего Чимина? Однобокий какой-то!

— Поверь, Джун, — парировал Юнги, не теряя улыбки, — за тебя не одна живая душа не будет так переживать. Так что не завидуй.

— Эй! Ах ты… — Джун не успел развить мысль, потому что Джин, не долго думая, резко повернул его лицо к себе и звонко чмокнул в губы. Джун моментально растаял, все претензии испарились, и он начал невинно выпрашивать «ещё».

— Вы, собственно, по какому поводу пожаловали? — наконец спросил Юнги, всё ещё не выпуская Чимина.

— Ах, да! — Джун очнулся, но не отпустил Джина. — Мы просто так. Решили проведать, чем вы тут занимаетесь вместо работы.

— Ну, проведали? — возмутился Юнги. Джун в последнее время появлялся с завидной регулярностью, словно тайный надзиратель за их счастьем. Хотя, скорее всего, это была его неуклюжая, но искренняя форма радости за друга. Слишком долго он наблюдал, как Юнги носил в себе одиночество, и теперь, видя его преображение, не мог нарадоваться.

— Не только! — вмешался Джин, освобождаясь из цепких объятий Джуна и подходя к Чимину. — Мы хотели вас позвать на шашлыки. Сегодня вечером. Думаем, куда поехать?

Чимин с театральным вздохом неохотно слез с колен Юнги. Тот в ответ тихо заныл, как большой ребёнок, лишённый любимой игрушки.

— Как насчёт у меня? — встал Юнги, поправляя мятую рубашку. — Особняк, огромный двор, бассейн подогревается, беседка. Мангал есть. Я всё организую. — И он снова притянул к себе Чимина, уже просто стоя, обняв за плечи.

— Отличная идея! — хором воскликнули друзья.

— Сколько времени? — Юнги взглянул на дорогие часы на запястье, и его выражение лица мгновенно сменилось на деловое. — Пора ехать за сыном, скоро уроки заканчиваются.

— Вот это да, видно сразу — настоящий отец вошёл в роль, — с лёгкой насмешкой, но и с нескрываемым восхищением заметил Джин.

— Хорошо, идём, — кивнул Чимин, обнимая Юнги за талию. Но тот, не долго думая, легко подхватил его на руки, как невесту, и понёс к выходу.

— Эй, осторожней! — закричал им вслед Джун. — Если будешь так дальше таскать, твоя спина не выдержит!

— Он вообще-то очень лёгкий! — парировал Джин, следуя за ними. — Он мало ест, и у него, между прочим, отличный пресс!

— А у тебя есть? Давай-ка проверим! — Джун с хищной ухмылкой обхватил Джина.

— Отстань, идиот! — Джин попытался вырваться, но безуспешно. Тогда, поймав момент, он ловко запрыгнул Джунгу на спину, обвив его шею руками.

— Ты же не против? — прошептал Джин ему на ухо, и его уши предательски покраснели.

— Против? Я только за, — ухмыльнулся Джун, надежно придерживая его под коленями. — Ты и правда лёгкий. Ты что, совсем не ешь? — И он, с важным видом вьючного ослика, понес своего «груз» следом за удаляющейся парой.

***
Машина Юнги, большая и тёмная, как ночной хищник, стояла у тротуара возле школы. В салоне пахло кожей и его парфюмом. Чимин, пристёгнутый на пассажирском сиденье, наблюдал за Юнги. Тот, откинув голову на подголовник, слегка задремал. Ресницы, густые и тёмные, отбрасывали тени на скулы. В этом расслабленном состоянии он казался удивительно молодым и беззащитным. Чимин не мог насмотреться на этого «спящего котёнка», как он мысленно его назвал, но ненадолго — к машине, вихрем радости и школьного шума, подбежал Югём.

— Папа! Юнги! Я всё! — мальчик, запыхавшийся, всклокоченный, запрыгнул на заднее сиденье.

Юнги мгновенно проснулся, его глаза стали ясными и внимательными, едва дверь захлопнулась. — Юнги, ты спал? — удивился Югём, наклоняясь вперёд и обнимая через спинку сиденья его шею.

— Да, чуть вздремнул, — Юнги зевнул, потягиваясь, и потёр глаза кулаком, совсем по-детски.

— Кстати, — вмешался Чимин, оборачиваясь к сыну с лёгким укором, — почему просто «Юнги», а не «дядя Юнги»? Это не очень вежливо.

— Но Юнги сам сказал! — парировал Югём, пересаживаясь на другое заднее сиденье, чтобы точно так же обнять сзади Чимина. — Сказал, что «дядя» — это для чужих.

— Ну ты чего, Чимин-и, — твёрдо и спокойно сказал Юнги, заводя двигатель. — Он же мой сын. Какие тут могут быть «дяди»?

Чимин аж подавился воздухом от этой прямоты. Сердце ёкнуло от страха за реакцию ребёнка. Но Югём лишь спокойно устроился поудобнее.

— Пап, ну ты чего? — сказал мальчик, как будто объясняя очевидное. — Мне Юнги сказал, что ты ему очень нравишься, и он тебе. А это значит, что Юнги теперь будет с нами всегда. Да, Юнги?

В голосе Югёма звучала такая уверенность и радость, что Чимин почувствовал, как у него внутри что-то тает. Мальчик уже интуитивно принял Юнги в семью, присвоил ему статус, близкий к отцовскому.

— Абсолютно верно, мой хороший, — Юнги ухмыльнулся, глядя в зеркало заднего вида на Чимина, чьё лицо выражало целую гамму эмоций. — Мы теперь одна команда. Одна семья.

И вот она, реакция Чимина, долгожданная и предсказуемая: — Что-то я не припоминаю, чтобы я официально приглашал тебя жить с нами, — буркнул он, включая свой любимый режим «недотроги» и отворачиваясь к окну, за которым мелькали улицы.

— Ну раз ты не зовёшь, — парировал Юнги, не теряя самообладания и одной рукой ловко управляя рулём, а другой ловя и поглаживая пальцы Чимина, — тогда я вас зову. Оба. Вы будете жить у меня. Там места больше. И бассейн. И для Югёма комната уже почти готова.

Чимин лишь фыркнул, но не отнял руку. Они ехали, и вечер, полный шашлыков и таинственных планов Юнги, приближался.

***
Когда наступает ночь в таком городе, это не просто исчезновение солнца. Это величественное, медленное преображение. Голубая дымка дня, будто тяжёлый занавес, поднимается, открывая бездонный бархатный зал, усыпанный мириадами алмазных звёзд. Мир людей затихает, звуки становятся приглушёнными, отдалёнными. Улицы пустеют, омытые жёлтым светом одиноких фонарей, которые создают на асфальте маленькие островки таинственного сияния. А потом, когда тьма сгущается окончательно, на сцену выходит главная актриса — луна. Она заливает всё вокруг холодным, серебристым, магическим светом, превращая обычные предметы в сказочные декорации. В такую ночь возможны чудеса.

Особняк Юнги в этот вечер был похож на жемчужину, вправленную в тёмное бархатное ожерелье ночи. Попасть во двор можно было через массивные двустворчатые ворота из кованого металла, выкрашенные в благородный тёмно-коричневый цвет. Само строение, выполненное в стиле современной классики, поражало своими чёткими линиями, симметрией и немой, но внушительной роскошью.

Друзья, переступив порог, замерли на мгновение. Внутри пространство дышало свободой и холодным величием. Мраморный пол, отполированный до зеркального блеска, отражал свет огромных хрустальных люстр, разбрасывавших по стенам радужные зайчики. Высокие окна, украшенные сложными витражами, днём должны были наполнять залы игрой цвета, а сейчас были тёмными порталами в ночь. Чимин, бывавший здесь лишь однажды в минуту своего отчаяния, тогда видел только мрачные, давящие стены. Теперь же всё казалось ему иным — величественным, красивым, волнующим. И он понимал, что изменился не дом, изменилось его восприятие, окрашенное любовью к хозяину этого места.

Территория утопала в зелени и аккуратно подсвеченных дорожках. Рядом с современным бассейном с бирюзовой водой, подсвеченной изнутри, стояла просторная деревянная беседка, где уже дымился, разожжённый, видимо, ещё до их приезда, мангал. Всё было готово для праздника.

Джун и Джин, взявшись за руки, отправились на исследование особняка, их тихий смех и воркование доносились из раскрытых французских окон. Югём, как заводной, носился вокруг бассейна, его восторженные крики звенели в ночном воздухе. А Юнги… Юнги был странно сосредоточен на углях. Он что-то поправлял, раздувал, не поднимая глаз на Чимина, полностью погружённый в процесс.

И это начало бесить Чимина. Капризное, щекотливое чувство досады зашевелилось в груди. И тогда в его голове созрел маленький, озорной и немного опасный план. Он достал телефон, нашёл в контактах Тэхёна и, убедившись, что Юнги краем глаза следит за ним, набрал номер. Он специально прибавил громкость, чтобы до Юнги долетали обрывки слов, но не весь смысл.

Звонок… Гудки… И наконец:
— Алло? — голос Тэхёна был сонным.

(Чимин что-то сказал в ответ, нарочито громко и игриво, но так, чтобы слова сливались). Юнги замер. Спина его стала неестественно прямой.

— Тэ, ты же просил, чтобы я тебе позвонил, да? — продолжал провокацию Чимин, уже отворачиваясь от Юнги и демонстративно показывая в его сторону язык, едва сдерживая смех. — Вот, звоню!

(Тэхён что-то долго говорил в ответ, его голос бубнил в трубке). Чимин не выдержал и тихо хихикнул.

Этого было достаточно. Юнги встал. Медленно, как тигр, выбирающийся из засады. Он подошёл к Чимину, и его движения были на удивление плавными. Без лишних слов он выхватил телефон из расслабленных пальцев Чимина.

— СЛУШАЙ ТЫ! — его голос, низкий и раскатистый, как гром среди ясного неба, разорвал идиллию вечера. Он гремел на весь тихий, фешенебельный район. — ЭТОТ АБОНЕНТ ТЕБЕ НИКОГДА НЕ ОТВЕТИТ! А КОГДА Я ЗАВТРА ПРИЕДУ В ОФИС, ТЕБЕ ВООБЩЕ НЕ ПОНАДОБИТСЯ ТЕЛЕФОН! ПОТОМУ ЧТО ТЫ У МЕНЯ ГОЛОС ПОТЕРЯЕШЬ, ПОНЯЛ?!

Он почти выкрикнул последние слова прямо в микрофон, а затем с силой нажал на кнопку отбоя. Тишина, наступившая после его крика, была оглушительной. Все, включая игравшего вдали Югёма, замерли и уставились на него.

Чимин же, внутри ликуя от такого яркого проявления ревности, сделал на лице самое невинное, даже слегка обиженное выражение.
— Юнги-а, ты чего? — пискнул он, широко раскрыв глаза. — Это же просто друг!

— Друг? — Юнги прошипел, приблизившись к нему. Его глаза сузились, а пальцы снова захрустели. — Ты специально ему позвонил. Не кому-нибудь, а именно ему. Зная прекрасно, что я его потом закопаю в землю живым.

— Ну что ты, дорогой, — Чимин не удержался и снова показал кончик языка, дразня его. — Ты же не посмеешь его тронуть. Он же мой друг.

В этот момент к ним подошла подмога в лице Джуна, Джина и примчавшегося Югёма.
— Ну вы чего, опять? — вздохнул Джун, но в его глазах танцевали весёлые чертики. — Опять ругаетесь? Мда-а-а, вам нельзя жить вместе. Бедный Югём, вечно между двух огней.

— Да, я согласен! — быстро подхватил Чимин, хватая за руку сына. — Пойдём, солнышко, проверим шашлыки. Пусть взрослые «тигры» тут рычат. — И они направились к беседке.

— Не переживайте вы так, — крикнул им вслед Юнги, и в его голосе снова зазвучала уверенная, почти хищная нота. — Это дело поправимое. Вот как только мы официально распишемся… Тогда уж мой Чимини так просто не отделается. Будет у него… персональное наказание.

Он хотел было последовать за ними, но его схватил за локоть Джин. Лицо старшего друга стало серьёзным и предостерегающим.
— Эй, ты только посмей его обидеть, — сказал он тихо, но так, что каждое слово било, как молот. — Я тебя…

— Да расслабься, — прервал его Юнги, и на его губах расплылась та самая, знакомая Джину, пошловатая и счастливая улыбка. — Никаких обид. Просто… домашняя дисциплина. И… чтобы у Югёма поскорее появился братик или сестрёнка. План-то какой?

Джун, стоявший рядом, начал покашливать, пытаясь скрыть смех, и одобрительно похлопал Юнги по спине. Тот, довольно ухмыльнувшись, направился к беседке. Джин остался стоять, покачивая головой.

— Джин-и, — обнял его сзади Джун, прижимаясь щекой к его спине. — А ты не хочешь? Сыночка альфу или лапочку-дочку омежку? Я, в принципе, не против. — В его голосе звучала и шутка, и тайная, настоящая надежда.

Джин ничего не ответил, лишь покраснел ещё сильнее и слегка оттолкнул его. Но по тому, как он потом снова взял его руку, было ясно — не «нет». Скорее, «пока не время».

***
Пиршество началось. Воздух наполнился ароматом жаренного на углях мяса, смеха и лёгких споров. Чимин, однако, всё ещё дулся. Он нарочно надул губы, отворачивался, когда Юнги пытался подложить ему самый лучший кусочек, и вёл себя так, будто его обидели и не придумаешь. Юнги лишь вздыхал, посматривая на него с терпеливой улыбкой. Потом неожиданно встал из-за стола.
— Мне нужно кое-что проверить в доме, — бросил он как бы невзначай и скрылся в тени особняка.

Прошло несколько минут. И вот он появился вновь. Но это был уже не тот Юнги в простой футболке, что раздувал угли. Он вышел к свету беседки в идеально сидящем чёрном костюме. Белоснежная рубашка оттеняла смуглую кожу, а на шее вместо галстука была изящная чёрная бабочка. Он был ослепителен. В его руках был стул. Все разговоры смолкли. Даже Югём перестал играть с картошкой и уставился на него.

Юнги поставил стул рядом с Чимином, который замер с куском шашлыка на вилке, и… медленно опустился перед ним на одно колено. В его пальцах появилась маленькая бархатная коробочка тёмно-синего цвета. Он открыл её, и под светом гирлянд, опутанных вокруг беседки, сверкнул бриллиант — не огромный и кричащий, но изысканный, чистый, в тонкой платиновой оправе.

— Чими, — произнёс Юнги, и его голос, обычно такой уверенный, дрогнул, стал тише, глубже. Он смотрел прямо в широко раскрытые, полные слёз глаза Чимина. — Ты самый капризный, самый упрямый, самый нежный и самый любимый человек в моей жизни. Ты подарил мне сына, даже не зная об этом. Ты подарил мне семью. Теперь подари мне себя — полностью, навсегда, со всеми твоими дурацкими выходками и телефонными звонками друзьям. Чимин Пак, ты выйдешь за меня?

Он сделал такое лицо — смесь надежды, обожания и детской мольбы, — что отказать было абсолютно невозможно. Да Чимин и не собирался.

— Да… — выдохнул он, и это было больше похоже на всхлип. Он закрыл лицо руками, но слёзы уже текли по его пальцам. — Да, конечно, да!

Юнги, его собственные глаза блестели влагой, с величайшей осторожностью снял кольцо с бархатной подушки и надел его на безымянный палец левой руки Чимина. Оно село идеально. Затем он хотел поцеловать своего теперь уже официального жениха, но Чимин, вспомнив о сыне, дрогнул и кивнул глазами в сторону Югёма.

Юнги понял. Он не стал настаивать на губах. Вместо этого он мягко, ладонью повернул к себе лицо Чимина и нежно, с бесконечной нежностью, поцеловал его в лоб, потом в веки, смахивая губами слёзы. А потом, глядя прямо в его глаза, улыбнулся — такой широкой, сияющей, беззаветно счастливой улыбкой, что казалось, от неё стало светлее во всём саду.

И тут тишина взорвалась. Все закричали, зааплодировали. Джун свистел, Джин вытирал глаза. А Югём выскочил из-за стола и бросился обнимать Чимина.

— Поздравляю, папочка! И тебя, Юнги! — он чмокнул в щёку Чимина, а потом, после секундного колебания, и Юнги. Тот, не ожидавший такого, замер на мгновение, а потом крепко, по-мужски, обнял мальчика, прижав к себе.

— Мы теперь семья, — сказал Юнги, глядя поверх головы сына на Чимина. — Югём, предупреждаю, я строгий отец. Буду требовать.

— А я, — парировал Югём, вырываясь из объятий и гордо подняв подбородок, — я строгий сын. Буду проверять, хорошо ли ты относишься к моему папе.

— Ну а я… — перебил их Чимин, вставая и вклиниваясь между ними, обнимая обоих за плечи, — буду самым лучшим мужем и вторым папой на свете!

— Не сомневаемся! — хором крикнули Юнги и Югём, и оба в один момент, как по команде, почесали затылок — одинаковым, до смешного похожим жестом. Они замерли, глядя друг на друга, а потом расхохотались. Чимин присоединился к ним, и их смех, слившись воедино, звучал самой гармоничной мелодией в этой волшебной ночи.

Вечер прошёл в атмосфере абсолютного, сияющего счастья. Юнги, наблюдая, как его жених кормит их сына, а друзья болтают у бассейна, чувствовал, как его грудь переполняет незнакомое доселе, тёплое и спокойное чувство завершённости. У него есть всё. Любящий муж (почти что), прекрасный сын и будущее, которое сияет ярче всех звёзд на этом тёмном, щедром небе. И он был безмерно благодарен даже той лжи и тем обидам прошлого — ведь они, словно капризные проводники, привели его именно сюда, к этому столу, к этим людям, к этому дому, который наконец-то стал настоящим домом.

***

Одиночества тень и холод в груди,
И приговор чужой, что звучал впереди:
«Ты не можешь…» — и точка. И пустота.
Но порой, чтоб найти, нужно потерять навсегда.

Пришёл в этот дом не как гость, а как вор,
За любовью и светом, что стал как костёр.
Не дядя, не друг — просто «Юнги» для глаз,
Что смотрели на мир, не тая в них приказ.

Сын чужой, а в улыбке — своя же черта,
И в упрямом взгляде родная мечта.
Как объяснить сердцу, что врёт бумага?
В сыне твоём — твоя самая важная отвага.

«Пап, а дядя Юнги с нами останется?» — «Да».
Так из лжи вырастает святая правда.
И ревнивый рык, и капризная спесь —
Лишь оболочка, чтоб сильнее сгореть.

А потом под луной, в тишине сада,
Где бассейн-лазурь, как дорога к рассвету,
Пало на колено небо в костюме.
И кольцо на руке — это больше, чем просто «везение».

«Я твой сын». — «Я твой папа». — «Я ваш навсегда».
Так звучала одна на троих череда.
Не в генах счастье, а в выборе каждом,
В этом тёплом и вечном, несмотря на преграды.

И пусть в карте справки кричали «не может»,
Любовь оказалась сильнее и строже.
Отец, муж, семья — в этих трёх коротких словах
Весь смысл, что нашли, потеряв на старте впотьмах.
(Отец понезнанию)

_______________________________________

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
_______________________________________