four.
Свет фар. Неоновые вывески на противоположной стороне улицы отражаются в окне современной квартиры в центре Сеула. Входная дверь с шумом открылась. Парень, не удосужившись снять обувь, проходит в гостиную и облегченно падает на диван.
Еще один день, проведенный в стенах университета. Фальшивые улыбки. Слова. Как много слов и как мало смысла. Надоело.
Запах сигарет въелся в стены квартиры несмотря на то, что никто и никогда здесь не курил. Чимин часто зажигает медленную смерть. Смотрит. Но не позволяет себе сделать единственную затяжку.
Страх проникает сквозь пальцы и движется по венам. Точно в легкие. Сжимает их и не позволяет насладиться кислородом. Чимин боится. Боится привязываться к вещам, людям, месту.
Если задать вопрос «Где ты живешь?», то ответа не последует. Везде. И в то же время нигде. С момента совершеннолетия Пак никогда не задерживался на одном месте больше полугода.
Бесконечное стремление к несуществующему совершенству и ложь — составляющие его жизни. Чимин не жалуется вовсе. Гораздо проще убежать от страха, чем столкнуться с ним лицом к лицу. Очередная ложь. Снова.
Усталость с силой давила на веки и где-то там между ребрами. Выжженные на солнце и некогда темно-серые волосы щекотали шею. Чимин недовольно фыркнул. Когда череда навязчивых мыслей уходит на второй план, а небольшой диван начинает казаться лучшей в мире постелью, раздается звонок в дверь.
Чимин переворачивается на другой бок и, прикрыв небольшой подушкой голову, надеется, что кто бы там ни был, уйдет и очень скоро.
Второй звонок. Парень резко принимает сидячее положение и нехотя встает. Человек по ту сторону двери, видимо, не собирается сдаваться и звонит еще. Пак открывает дверь. Секунда. Две.
— Я скучал по тебе, — горячие губы плавно мажут по шее, оставляя болезненные следы на тонкой, как лист бумаги, коже. Чимин протяжно стонет, ударившись, будучи резко прижатым накаченным телом к двери шкафа.
***
двенадцать часов назад.
Свойство человека привязываться к кому-то за столь короткое время для Юнги всегда оставалось чем-то неизвестным, нереальным. Все ровно до того момента, как он встретил Пака. Что-то было в этом мальчишке необузданное, наглое по отношению к здравому смыслу и любым объяснениям. Словно на нем запрет, так и хочется Мину вновь прикоснуться к нежной коже, яро выбивая громкие и хриплые стоны из его легких. Вновь увидеть его на своих простынях в еле освещенной комнате глубокой ночью. Почувствовать, какого это — владеть им.
Чимин не знает, что сказать. Смотрит по сторонам. Прикрывает глаза. Рисует на полях тетради. Делает всё, лишь бы показать полную незаинтересованность в разговоре, но Мин не спускает с него глаз порядка десяти минут, и это начинает надоедать. Младший несколько раз царапает ногтями запястье, пытаясь успокоиться, и поворачивается к Юнги.
— Ты использовал меня, а теперь пытаешься узнать, как я провожу свое свободное время? — Пак пытается держать себя в руках, но наглое выражение лица старшего просто убивает все нервные клетки.
— Ты так и не ответил на мой вопрос, — хмурит брови Юнги и облокачивается головой на руку.
— Тебя это не касается, — он отворачивается и начинает листать ленту новостей в телефоне, иногда забавно хмуря брови или поджимая губы, что не ускользает от взгляда Юна.
Старший отворачивается и, не скрывая своего недовольства, достает пачку сигарет. На него с упреком смотрит Хоуп, отчего Юнги цокает и выходит из аудитории. Цвет стен на третьем этаже отдает прохладой. Да дело даже и не в цвете, не в открытом окне или эмоциональном состоянии. Все какое-то не то. И размышлять над этим особо-то не хочется, поэтому Мин тушит сигарету о потресканный подоконник и направляется обратно.
Чимин тихо посмеивается с Хоупом и каким-то парнем с переднего ряда, когда остывший Юн проходит мимо аудитории, успевая разглядывать людей через приоткрытую дверь. Так смешно наблюдать за теми, кто пытается скрывать свои чувства. За теми, кто не в состоянии это делать. Юн, благодаря какому-то умению или простой наблюдательности, умеет видеть людей насквозь. Их жалкие попытки казаться теми, кем они не являются, вызывают отвращение и дикий интерес к своей персоне. Ими можно управлять, их можно шантажировать. "Это весело" — крутится в голове. Это обязательно будет весело.
***
четыре часа назад.
— Черт, — шипит Чимин и хлопает дверью, зайдя в мужской туалет. Правую руку все еще жжет от горячего кофе, пролитого неуклюжей девчонкой в столовой. Чимин крутит кран и облегченно закрывает глаза, как только холодная вода касается покрасневшего участка кожи. Он готов поспорить, ожог останется приличный, да плевать как-то.
Со сбитым дыханием и растрепанными волосами, в помещение заходит Юнги, закрыв на защелку дверь. Он медленно подходит к Чимину, словно боясь спугнуть. Пак оборачивается, заметив непонятное движение в зеркале, и вжимается в край раковины.
— Чего тебе? — Чимин прячет руку за спиной, надеясь, что старший оставит его в покое.
— Покажи свою руку, — Юнги придерживает сопротивляющегося Чимина за локоть, — Чимин, сейчас не время обижаться.
Пак, быстро сдавшись, протягивает ладонь старшему и только сейчас замечает непонятную бутылочку в его руках.
— Что это? — Чимин пытается разглядеть название, до только этикетка потерта в нескольких местах.
— Антисептик. И да, я спускался в медкабинет, — тонкими пальцами Юнги проводит параллельно покрасневшей коже и цокает. — Не думай обо мне так плохо.
— А как мне о тебе думать? Прячь свой нимб и переставай преследовать меня.
— Чимин... Хватит язвить, — Юнги заканчивает обрабатывать ожог и кладет антисептик возле раковины.
— Ты сейчас серьезно? — Чимина пробирает прерывистый смех и какое-то чувство недосказанности, — Кстати, как Со Ён? Или как там зовут девушку, что, видимо, не в курсе о развлечениях ее парня?
— Не смей говорить о ней, — бесится Мин.
— Что такое? Может, Со Ён услышит, чт-
Чимин не успевает договорить, как старший крепко сжимает край его белой футболки, притягивая к себе. У Пака глаза испуганные, и взгляд мечется из стороны в сторону. Юнги целует лениво. Сплетается своим языком с чужим, иногда прикусывая пухлые губы. И, столкнувшись взглядами, Юнги понимает свою ошибку. Чимин отскакивает на метр и, схватив свои вещи и с трудом открыв дверь, вылетает из комнаты с громким:
— Придурок!
***
два часа назад.
Солнце быстро опускается за горизонт, и Чимин, изо всех сил пытаясь осветить себе дорогу фонариком с телефона, который, кстати, почти разрядился, аккуратно балансирует на бордюре. У него, между прочим, настроение так себе, да и противный профессор заставил помогать с литературой первокурснику, из-за чего несколько часов в душной аудитории бесследно пропали.
Где-то вдалеке, еще на территории университета, слышится собственное имя, но Пак не придает этому особого значения, пока на его плечо не ложится чья-то рука, повернув лицом к собеседнику.
— Догнал, — улыбается Чонгук, явно довольный своей "победой", — Ты не слышал, что я звал тебя?
— Нет, — бросает Чимин, не желая отвечать на вопросы в случае положительного ответа, и царапает запястье — дурная привычка еще с самого детства, — Что-то случилось?
— Нет, но как насчет мятного чая и "The Breakfast Club" прямо сейчас? — Чонгук слишком воодушевленный. Слишком заботливый. Он весь слишком для уставшего Чимина, который не собирается портить настроение другу сегодня вечером, но все равно делает это, пусть и словами.
— Прости, я сегодня занят, этот университет и... Ну ты понимаешь.
— А, ну... Все нормально, — только во взгляде младшего этого не видно. Чонгук неловко чешет рукой свою шею и прощается, обнимая старшего. Чимин вот-вот готов завыть, ведь он точно чувствует, как Чон скупо проводит сухими губами вдоль линии его челюсти. Он останавливается, когда Пак уже ощущает чужое дыхание на своих губах, а после бурчит что-то вроде "До скорого" и уходит, даже не взглянув Чимину в глаза.
***