ᴅᴏʟᴄᴇ ᴠᴇʟᴇɴᴏ

Sean Paul ft. Sia — Dynamite

Рассветное солнце Рио опаляет кожаную обивку салона, переливающегося под бразильскими лучами ярко-алым. Бодрящий трек льется из колонок, залезая в марево, цветастые крыши домов, жженный лучами и шинами асфальт, горячие стебли пальм, раскинутых вдоль трассы, с левой стороны которых — золотистый песок людного пляжа Копакабана — с омывающими берег бирюзово-белыми приливами.

Ламбо цвета кармина с откинутым верхом рассекает центральные дороги, проезжая кварталы с шикарными ресторанами, барами, ночными клубами, фешенебельными хостелами и бутиками. Южная часть Рио, пестрящая самым престижным районом и одноименным пляжем — Ипанема, с пятизвездочным отелем, выбитым по связям глав семьи Чон, владевших сетью отелей и в Латинской Америке.

Габаритное здание в семнадцать этажей с панорамными лазурными окнами и неоново-синей вывеской «Данделион плаза». Тачка плавно тормозит на небольшой парковке, за ней — остальные три кабриолета разной тонировки, глуша моторы. К вышедшим гостям подбегают четверо бет и забирают чемоданы, кланяясь и удаляясь по обнесенной плиткой дорожке внутрь.

Дверца ламбо резко захлопывается; сквозь призму лиловых солнечных очков просачивается жара окрестностей. Кудрявые черные волосы слегка растрепанны из-за быстрой езды, палящие лучи касаются еще молочной кожи, оголенной малиновым кроп-топом на одно плечо, белые широкие брюки приятно липнут к ногам.

Чонгук опирается боком на нагретый капот, достав фиолетовый полароид, подаренный отцом на день рождения, и делает пару снимков отеля на фоне душной голубизны неба.

— Это слишком красиво, чтобы не запечатлеть, — бормочет он, расплываясь в счастливой улыбке.

Жилистые руки обвивают его точеную талию, любимые губы стелют путь от виска к щекам — конечной целью — к красноватым губам, смакуя их сладость с привкусом клубники. Омега выгибает шею, надавив на затылок Тэхена и приблизив его к себе. Он податливо раскрывает рот, впуская его настойчивый язык и углубляя поцелуй. Альфа шумно дышит через нос, борясь с желанием сорваться и кайфуя с пальцев в своих волосах, жадно оттягивающих их.

— Вам что, в падлу до номера потерпеть? — добро усмехается Юнги, не позволяя Чимину самому открыть дверцу и галантно протягивая ему руку. Альфа в гавайской рубашке с принтом тигра и темных шортах, смотрит на него терпеливо и преданно из-под черных очков.

Омега со свежевыкрашенными в ядерно-огненный волосами сдерживает смех, широко улыбаясь и благодарно целуя его в щеку. На нем тонкая приталенная блузка и пудровые шорты с очками под цвет.

— А ты чем-то отличаешься от них? — игриво заметил Чимин, рассмеявшись на вскинутые в примирительном жесте руки альфы. Юнги собственнически привлек его к себе за талию и зашагал ко входу. Омега почти спотыкается из-за резкого головокружения, но родные руки крепко держат, а беспокойный голос ложится сахарной негой на его растерзанную, обретающую покой в чужом оазисе душу. — Я в порядке, — давит улыбку он, но альфа не отпускает, порываясь поднять его на руки, но встречает слабое сопротивление. — Говорю же, все нормально.

Но забота, льющаяся на него бесконечными потоками — достигнутый кровью и потом мираж в мрачной саванне.

Лишен тогда и полон сейчас.

— Я скажу включить кондиционер в номере, отдохнешь пару часов, не меньше, — настаивает Юнги.

— Кайфолом хренов, — ухмыляется Тэхен, снимая черные очки и цепляя их на воротник бордового поло с мазутными шортами снизу. Чонгук подходит к нему сзади, озираясь в поисках остальных.

— Где все? — спросил он, заметив пустые синий маззерати и белый мерс.

— Видел, как Нам и Джин прошли на ресепшн, — ответил альфа, сразу же прижав его к себе за плечи. Омега на долю секунды прислоняется к его скуле и идет за братом. — Вы куда уебашить успели, Хо? — кинул он брату, вернувшимся под руку с довольным Уеном, потягивающим через трубочку мохито со льдом и цитрусами — единственное без градуса, что ему можно.

Уен счастливо улыбается, заново обретя себя, но прежде — пав в самую низину своей нагой души и построив там приют.

Они вместе, и блядские демоны затихают.

— Я думал, что сдохну от жажды, — вздохнул он, покрутив перед привычно хмыкнувшим Тэхеном своим стаканчиком. Хосок усмехнулся, лишь ближе прижав его к себе, инстинктивно потянувшись к еще впалому животу, который омега прикрыл легкой прозрачной футболкой с плавательными топом и футболкой под низ. Под уничтожающий взгляд своего альфы, впервые не смея возразить. — Хули застыли, мы на парковке торчать приехали?

— Ты никогда не меняешься, — посмеивается Хосок, волоча его за собой. — Даже беременный. В кошмарах вижу, как первым словом моего сына будет «фак» с американским акцентом, — он театрально качнул головой, нехило получив кулаком в бок.

— Чтоб они тебе каждую ночь снились, дорогой, — приторно-уничтожающе улыбнулся Уен и закатил глаза.

«Моя дикая пума», — шепчет альфа ему вслед, вслух лишь низко посмеиваясь, наконец-то сумев потрепать нервы своему строптивому мальчику. Вкус маленькой победы оседает на языке, помнящим недавний ахеренный поцелуй после глотка мохито у бассейна.

И все же — Уен сдается.

Тихими движениями разбивает свои маски, одна за другой, оголяя свое сердце и вручая ему, как самое искомое сокровище, в потаенных уголках зверя беречь обещанное.

— Ты должен поговорить с ним, Юнги, — вкрадчиво произнес Чимин, положив ладонь на его плечо. Альфа понимающе поджал губы и обернулся на смеющегося с Чонгуком Уена, прошедшего мимо него с нечитаемым, пахнущим неприязнью лицом. — Чем раньше, тем лучше. Вы друг друга стоите, — еле слышно добавляет он и укоризненно смотрит на своего брата, виноватым себя в жизни не признавшим бы.

Он смягчается, осознавая, что переживание творит с ними дичь, превращая в свирепых животных, не ведающих жалости.

— Чую, он просто даст мне по яйцам, — усмехается Юнги и треплет пятерней волосы. Омега чувствует его напряжение и берет его лицо в свои теплые ладони, вселяя фантомный покой, уверенность в завтрашнем дне и исцелении в любом из миров. Альфа улыбается и кивает сам себе, со вселенской верностью, плещущей из души раненого зверя, глядя на него. Ангел, подаренный ему небесами, ангел, раскрывающий его кожица за кожицей, тайна за тайной. — Я понял, муза. — он поглаживает его затылок и затяжно целует в горящий лоб, заходя внутрь.

Холл отеля устлан мраморной плиткой, в углах стоят софы, обтянутые королевско-синим бархатом. На стеклянных журнальных столиках — модные журналы, на перевозном стеллаже — алкоголь, щедро разлитый в кристально чистые стаканы. На ресепшне торчит Намджун, лениво прислонившись к стойке в гавайской зеленой рубашке и белых шортах, осматривая интерьер из-под темных очков. Рядом величественно стоит Джин в брючном шелковом костюме цвета попурри, наблюдая за тем, как его альфа шпарит на испанском с омегой за стойкой.

Джин в себе никогда сомнений не таит, но прямо сейчас готов выцарапать бессовестные глаза омеге, пялящемуся на его мужчину. Он барабанит пальцами по покрытию, жадно прикусывая губу и с примесью остервенения рассматривая работника.

Он оттаивает только когда к нему подходят его племянники, облепляя со всех сторон.

— Разбираем ключи, chicos, — навеселе бросает Намджун, приобняв своего довольно улыбнувшегося омегу. — Высочество, наш номер на предпоследнем этаже. Кто-то отхватил самый последний этаж с лучшим номером, — усмехается он на просто пожавшего плечами Тэхена.

Длинные коридоры обставлены дорогостоящими вазами из фарфора, декоративными пальмами; с балкона открывается потрясный вид на мурлычущие лазурные волны; перевозные кокосовые коктейли выдаются для утоления жажды, встающей поперек глотки сухостью. По коридору снуют богатые постояльцы отеля, приветственно кивая им. Альфы и омеги кивают в ответ, останавливаясь у лифта с золотистыми дверцами.

— На пляже сейчас дохуя туристов, самый сок будет после обеда, — проясняет Хосок, посмотрев на массивные наручные часы. — Встретимся в баре у бассейна. — он кивает на мини-ресторанчик прямо в отеле, из которого доносится новый латиноамериканский трек. Оттуда вышла громко смеющаяся парочка, засасывая друг друга в мокром поцелуе.

Чонгук и Чимин смущенно отвернулись, рассмешив альф.

— Бывайте, братишки, — салютует на прощание Намджун, придерживая Джина за талию и заходя в прибывший лифт.

Юнги сверлит в уходящем с Хосоком Уене дыру, разрываясь на части от противоречивых чувств, сотканных из вины и необъятного желания все исправить.

Умелыми руками запустить механизм, вернувший бы идиллию в семью.

Он набирает глубоко воздуха в легкие, уверено переглянувшись с Чимином, в поддержку сжавшим его широкую ладонь, и с надеждой зовет:

— Уен, — впервые, кажется, по имени и так серьезно. — Есть разговор. Отойдем? — он переводит вопросительный взгляд на брата, который согласно подталкивает к нему своего омегу.

Уен неслышно сглатывает, пару дней назад послав бы их всех к хренам собачьим, но прямо сейчас пылает зрелостью, заставляющей его понимающе улыбнуться и пройти на террасу. В бассейне квадратной формы плещется вода цвета лунного нефрита, вдоль бортиков стоят соломенные шезлонги, на один из который плюхается Юнги, щурясь от палящих лучей и хлопая по месту рядом с собой.

Омега прикусывает губу и смотрит за горизонт, где рокот волн приносит упоение и покой, долгое время лишь снившийся в обреченной дремоте; где люди окунуты в вечную пучину лета и карамельного загара, где смех не сходит с горячих губ, жаркими ночами проходящихся по оголенной коже, зацелованной солнцем.

Альфа опирается локтями на колени и сцепляет руки в замок, до боли проникновенно рассматривая его. Уен присаживается и закидывает ногу на ногу, в ожидании глядя на него, с трудом обличающего мысли во фразы.

«Трудно найти слова, когда действительно есть, что сказать».

Уен считывает легкое волнение с его лица, впервые перекошенного от душащего откровения. Он глубоко вдыхает и ослепительно-теплыми глазами смотрит на Юнги, мягко произнося:

— Я вижу, как тебе сложно выговориться. Ведь слова кажутся такими ничтожными по сравнению с тем, что чувствуешь, — он прерывается, заметив ошарашенное лицо альфы. — Не ожидал? — омега коротко улыбается. — Мы с тобой похожи. Слишком упрямы и эгоистичны, чтобы меняться ради кого-то, даже если любим его больше жизни.

Юнги выпускает нервный смешок и зарывается пятерней в волосы. Он резко встает и опирается на стеклянную ограду балкона, с оскоминой горечи и восхищения поджав губы.

— Ты вырос, мелочь, — усмехается он, наконец соединяя ползущие мысли воедино: — Подлецу нужен переломный момент, чтобы перестать творить дерьмо. — альфа ныряет в свой ледяной пятый океан, призрачного дна не находя — лишь светлую гавань, пахнущую уютом. — Я не мог остановиться, пока не встретил твоего брата. Не хотел вылезать из этой херни, потому что нахуя? Меня принимали со всем моим дерьмом, — он плюется ненавистью к себе прошлому, с долей отчаяния посмотрев на поникшего, но понимающего его Уена. — Но сучка-судьба решила наслать на меня карму, доказать, что без Чимина я — никто.

Омега поддерживающе улыбается, вслушиваясь в слова, которые стопроцентно заслужил его брат — ангел во плоти, стиснутый смертельными объятиями дьявола.

Дьявола, чью исповедь примут нежные приливы.

— Впервые в этой гребанной жизни я испугался. Испугался потерять единственного человека, которого без попятных зову семьей, — Юнги тяжело сглатывает и на секунду прикрывает глаза, видящие любимый образ его музы. Увенчанного парой белоснежных крыльев, щекочущих его прогнившую душу целительными перьями, объятого мелодией, возвещающей им рассвет. — Я сорвался, потому что страх никогда больше не увидеть его вырубил мои тормоза. И я блядски сожалею об этом, Уен. Прости, — выдыхает он, сняв непосильную ношу с сердца.

Он отворачивает голову, не осмеливаясь посмотреть в тронутые глаза омеги, растерявшего каждую строчку. Юнги в шоке застывает, когда Уен в рывок обнимает его.

— Я прощу, если ты простишь, — улыбается он еще шире, когда альфа обнимает в ответ, потрепав по волосам. — Еба, мой брат сделал из тебя настоящего рыцаря, — омега усмехается в своей привычной манере, вырываясь из объятий и давая ему слабый щелбан.

За стеклянной стенкой Чимин расплывается в счастливой улыбке за двух самых дорогих людей, тихой поступью возвращаясь в свой номер.

***

Просторная светлая комната с прохладным полом, сделанным из керамогранита цвета персикового парфе, с большой круглой кроватью, застеленной белым матрасом и коралловой постелью, в самом центре. Мягкие софы стоят по бокам от открытых стеклянных дверц на балкон, доносящий летний бриз и полуденный солнцепек.

Чонгук с любопытством ребенка осматривает интерьер, босыми ногами проходясь по спальне. Он кладет солнечные очки на белую прикроватную тумбочку с двумя ящиками и садится на удобной кровати, почти засыпая из-за долгих перелетов, но сзади слышится родное дыхание, до потери пульса родной голос:

— Тебе нравится?

С искренней улыбкой омега поворачивает голову, сталкиваясь с до безумия ласковыми глазами зверя, изучающими его сияющее лицо, как в первый раз. Он прижимается щекой к его крепким смуглым рукам, украшенным синевой выпирающих вен, надежно прижимающим к мерно бьющейся груди.

С его именем.

— Ты не представляешь, как сильно я благодарен тебе за этот покой, — шепчет Чонгук, и Тэхен верит ему, судит по счастливым глазам, мерцающим созвездиями.

Его маленькая дикая лань.

Но не может преодолеть мук совести, трубящих о том, что сам же спокойствия лишил. Без него бы каждый день влачил в веселье и сладких снах, не обремененных боязнью за завтра, смеющееся далеким миражом, за него, льющего свою и чужую кровь на грязных землях пропащего Сеула.

— Так странно: я чувствую твои терзания, — вкрадчиво молвит Чонгук, подушечками пальцев трогая его огрубевшую кожу. — Снова винишь себя в том, что я сделал свой выбор.

Как прикосновение крыльев Грета Ото.

— Тогда ты знаешь, что я не скажу этого вслух, — просто усмехается Тэхен, прислоняясь скулой к его виску. Омега кладет ладони поверх его предплечий, понимающе кивая.

— Тогда ты знаешь, что я никогда не захочу жизни без тебя, — преданно произносит он, в самых мучительных кошмарах не смея представить вселенной без него. — Этим безмятежным дням, лишенным смысла, я предпочту минуту с тобой.

Потому что без — все еще никак.

Потому что львиную долю ответных слов, застрявших в глотке, Тэхен вывозит действиями.

Альфа затяжно целует его в пухлую щеку и тянет на себя, валя обоих на постель и заключая в плен объятий. Он бесшумно втягивает молочный запах его кожи, перемешанный с ядовитой клубникой, и ощущает себя самым счастливым человеком в мире. Чонгук блаженно прикрывает глаза, засыпая под биение чужого сердца.

Навсегда его.

***

Danna Paola — Mía

Июньское небо пестрит пастелью лимонных и синих теней, плавно перетекающих в сапфирные волны, омывающие людный пляж Ипанема. Камеловый чистый песок сыпется сквозь пальцы, вдоль изогнутой дугой береговой линии стелется широкий тротуар, выложенный оригинальным мозаичным рисунком. Вдоль него рассажен ряд зеленых цветущих деревьев, вбирающих золотистый ореол южного солнца. С правой стороны над пляжем нависают невысокие скалы, слившиеся с очертаниями серо-бордового города.

Под цветастыми зонтиками загорают пару человек, серфингисты укрощают потоки волн, на горячем песке собираются любители пляжного волейбола. На дальней стороне толпятся альфы, наблюдая за национальной игрой в капоэйре в сопровождении знаменитой песни «Garota de Ipanema».

В небольшом баре с соломенной крышей и деревянной стойкой сидит Чонгук, раскачиваясь на стуле и потягивая через трубочку батиду с маракуйей. Яркого цвета коктейль со льдом заряжает на сто, и омега покачивает головой в такт крутящегося трека.

Он в красном плавательном костюме, оголяющим впалый живот и руки, из-за которого проходящие альфы пожирают его оценивающими взглядами.

— Интересно, будет ли среди них смельчак, что решится подойти, — задорно усмехается Чимин, подперев подбородок кулаком.

Он делает маленький глоток дайкири и облизывает пухлые розовые губы, действуя точно как красная тряпка на быка на альфу, сидящего недалеко на доске для серфинга. Парень долгое время следит за ним, не отвечая на подколы полуголых друзей, подбадривающих его подойти.

— Они скоро уломают его, — Чонгук играет бровями. Чимин закатывает глаза и поправляет лямку черного кроп-топа. — Смотри, будущий труп идет.

Омега прикусывает влажную губу, сжав длинный стакан, и дружелюбно улыбается подошедшему альфе. Высокий, крепкого телосложения, загоревший под вечным бразильским солнцем.

— Hola, bonitos, — брюнет широко улыбается Чимину, самоуверенно ставя ладонь по бок от него. Омега удивлено вздергивает бровь, пока его брат его сдерживает смешок. — Или лучше сказать «привет», — выдает он на корейском, весело осмотрев обоих. — Здесь редко встретишь своих. Почему вы одни?

Чимин замечает за спиной Чонгука Юнги, только вышедшего из воды. Альфа откидывает назад мокрые вороньи волосы, хищным взглядом цепляясь за него, затем за нависшего над ним парня. Чимин видит, как его радужка наливается чернотой и гневом, как он рвано дышит, приближаясь к ним.

— Пиздец уже здесь, — протягивает Чонгук, оглянувшись на альфу и невольно сжавшись. Брюнет смелеет, заказывая Чимину еще один коктейль и как бы случайно касаясь его оголенного плеча, подтянув лямку. Мягкая кожа цвета персиковых цветов, дурящая голову.

Чимин отбрасывает его ладонь и резко произносит:

— Не распускай руки, иначе пожалеешь.

— Он по-любому пожалеет, — усмехается Юнги, хватая недоумевающего парня за шею и швыряя его на мелкий песок.

Омега подрывается с места, пытаясь его остановить, но налитые жаждой крови глаза пригвождают к месту.

Дремлющий свирепый тигр разрушил клетку.

Ревность, побудившая агрессию и желание разрывать глотки за свое.

— Юнги, пожалуйста, успокойся, — просит Чимин, всем сердцем не желая беспощадных сцен. Чонгук беспокойно стоит позади, заметив вышедших из игры Тэхена и Хосока, идущих к ним.

Юнги облизывается и зверски смотрит на такого же разъяренного парня, что резво поднялся. Его окружили друзья, глядящие на альфу, как на чужака.

А чужаков всегда истребляют — закон джунглей одинаков для всех.

Брюнет полурычит и кидается на Юнги, бьет в висок умело, пользуясь секундным замешательством и валя его на песок. Альфа стискивает зубы и скидывает парня с себя, садясь сверху и отточенными ударами разукрашивая его лицо. Краем уха он ловит крики людей и Чимина, но и не думает останавливаться.

Омега проглатывает возмущение, стягивающее горло, и перехватывает руку альфы, что собирался ударить Юнги, бьет ногой под обратную сторону коленей, так что тот рухнул на землю. Чонгук не остается в стороне, с ноги заезжая другому парню в нос и толкая к другу.

— Ебанный ублюдок, — цедит Юнги, нанося смачный удар по лицу. Капли крови стекают с разбитых костяшек на песок, окрашивая золото в уродливый багряный. — Я тебе член в глотку запихну, как посмел тронуть моего омегу? — рявкает он, окончательно вырубив бы парня, если бы Тэхен не схватил за грудки.

— Murrda, hermano, ты же руку себе сломаешь, — спокойно произносит Тэхен, неодобрительно качая головой. Юнги криво ухмыляется и отряхивает с пальцев кровь, шикая на ломаном португальском на любопытных зевак:

— Понравилось? Кто-то хочет оказаться на его месте? — все испуганно отворачиваются, продолжая заниматься своими делами. Альфа довольно хмыкает и впивается взглядом в Чимина, уставившегося на него большими пораженными глазами.

Но разочарования в них не ловит и безумно улыбается.

Чимин знал, что монстр выберется наружу — сегодня или завтра — разницы — не особо.

«Как долго ты смог бы прятать когти?», — шепчет тихий голос в его сознании, вновь перевернутом из-за дикости, чертей, пляшущих в родных глазах.

Парадоксом не менее любимых.

Но если зверь затихает только рядом с ним, становясь самым верным псом — Чимин готов терпеть — когда-то давно согласившись на жизнь в бездне, построив им обитель во тьме, казавшейся бесконечной.

— Пойдем в номер, я обработаю это безобразие, — всего лишь говорит омега, указав на его кровоточащие костяшки. Он медленно успокаивается, ласково смотря в ставшие привычно-бронзовыми теплые глаза.

Юнги плавится, бегло улыбнувшись и осторожно стиснув его в объятиях. Не пачкает, вытянув кисти, и невесомо целует в огненные волосы, пахнущие исцелением и жаром Рио.

— Психи, — комментирует Хосок, все это время попивавший кайпиринью у бара.

Он безучастно наблюдает, как избитого парня утаскивают такие же пострадавшие друзья, которые унижено оглянулись на омег. Тэхен загораживает Чонгука за собой, сурово зыркнув на альф, быстрее зашагавших прочь.

— Мощный прием, mi fresa, — хвалит Тэхен, улыбчиво посмотрев на своего омегу. Чонгук гордо вздергивает подбородок, окольцевав его широкие плечи и пристав на носочки.

— У лучших тренировался, — шепчет он на ухо, томно выдыхая и сжимая его затылок. Альфа рывком прижимает его к себе, шумно выдыхая в изгиб его шеи, сладко пахнущей клубникой. Он легко перекидывает его через плечо и движется к морю, смеясь на возмущенный визг:

— Придется тебе еще пару приемчиков показать. На приватном уроке, — усмехается альфа и шлепает его по выпяченной заднице, обтянутой костюмом, как вторая кожа.

Нежные иссиня-лазурные волны приветливо принимают их, обволакивая теплом летних лучей. Чонгук не успевает вдохнуть, как оказывается под гущей голубых вод, брыкаясь и утаскивая за собой ржущего над ним Тэхена.

— Дикарь, — орет омега, ударяя по глади и пуская в него брызги.

Его чернильные волосы красиво слиплись, по белоснежному лицу стекали чистые капли, теряясь в уголках губ, алых и призывно раскрытых. Солнце ласкало его оголенные хрупкие руки, отливая на молочной коже карамельным.

Тэхен непростительно залипает, как в первый гребаный раз.

— Ты еще сексуальнее, когда злишься. Знал? — нагло улыбается он, пригнувшись, когда Чонгук запустил в него новой струей воды. — Полегче, крошка. Ты забыл, какой я впечатлительный человек? — он продолжает издеваться, доводя своего омегу и бессовестно смеясь.

Чонгук щурится, в правду забыв, какой он невыносимый под настроением.

— Я тебе устрою впечатление нахуй, — шипит он и подплывает ближе, тянясь к его бычьей шее для удушающего захвата, но у него нет и шанса: Тэхен подхватывает его за талию, таща за собой под воду.

Аквамариновое течение, накрывшее их, словно ватное одеяло. Чонгук будто бы задыхается и парадоксом воскресает, розовой птицей устремляясь прямо к солнцу. Он жадно раскрывает губы, что в следующую секунду затыкают чужие. Альфа надежно держит его, углубляя влажный поцелуй, руководя им, как профессиональный музыкант, сам слетая с тормозов.

Чонгук закрывает глаза, отдавая всего себя в его сильные руки, подхватывающие под ягодицы и вырывающие на поверхность. Он шумно дышит, вбирая воздуха в легкие, и заливисто смеется, с любовью заглядывая в его глаза — отражение собственных, и втягивает в новый чувственный поцелуй, охотно сминая такие горячие губы.

Уен проплывает мимо счастливой парочки и улыбается с них, жмурясь под косыми лучами и причаливая к берегу. Песок облепляет резко взявшую ровный загар кожу; он нацепляет темные очки, ища в своей полосатой пляжной сумке мист и масла. Он в черном плавательном костюме, как у брата, не прикрывающим живот, вытягивает ноги с накаченными ляжками, на которые приземляется чья-то тяжелая рука.

Он безоговорочно знает, чья, усмехаясь и подставляя лицо палящему солнцу, оперевшись на ладони.

Альфа в распахнутой на рельефной груди зеленой рубашке с пальмами и плавательных шортах. Он кидает темную панамку на его мокрые волосы, присаживаясь на корточки и снимая с него очки. Уен раскрывает рот, злобно смотря на него и тянясь за ними, но альфа протягивает ему кокосовую трубочку с зонтиком и трубочкой.

Омега жадно присасывается к ней и пьет приятную на вкус жидкость, жестоко поперхнувшись на предложение Хосока:

— Я приглашаю тебя на свидание.

Уен кашляет, сжимая свое горло, пока альфа с ухмылкой похлопывает его спине, отсчитывая секунды до взрыва его личной атомной бомбы.

— Фак, ты об что ебнулся? — шипит он, словно ядовитая змея, прожигая в нем дыру.

Хосок смотрит на него одним из самых ненавистных для омеги взглядов, заставляющим встать на колени и выполнить любой приказ, упрятав коготки и не смев показывать их ближайшее столетие.

— Вода здесь отлично подходит, чтобы промыть твой рот, — на серьезе говорит альфа, усмехнувшись на выпад Уена. Он перехватывает его тонкие кисти и заводит за спину, пронзительно смотря в пылающие глаза. — Заеду за тобой через час, — отрезает он и поднимается, не оборачиваясь на него, следующего за ним по пятам.

Уен сгорает в жгучем мареве смущения и строптивости, к которой навечно приговорен, пытаясь все еще бороться с Хосоком.

Таким властным, не оставляющими шансов на сопротивление.

— С какого хрена ты взял, что я соглашусь? — вредничает он, не заметив пролетевший, чуть не задевший его волейбольный мяч. Он почти падает, вцепляясь в плечи Хосока, поймавшего его за талию.

Альфа бегает безнадежным, пытливым взглядом по его лицу, вгоняя в краску еще больше. Омега хочет скрыть за стервозностью щеки цвета дикой розы, но его давно изучили вдоль и поперек: со всеми изъянами и совершенствами, хитростями и сумасшедшими повадками.

Хосок слабо сжимает его шею, слегка наклоняя и вгрызаясь в пухлые губы голодным поцелуем, кайфом растекающимся по венам. Уен царапает ноготками его скулы, зарывшись ладонью в жженые солнцем аспидные волосы и тихо простонав между его обжигающих губ.

— Продолжение получишь после свидания, — насмешливо шепчет альфа в его раскрытые для нового поцелуя губы. Он утешающе треплет его макушку и уходит, выбешивая Уена, что кричит непонятное проклятие и показывает средний палец.

— Чертов Чон, чтоб тебя и весь твой род, — бубнит он, отряхиваясь от песка и злобно накидывая свою сумку на плечо. Иронично замечая, как стал использовать ругательства своего альфы, он показушно вскидывает подбородок и гордо шагает вдоль пляжа к отелю, не заметив словивших с них откровенный смех Тэхена и Чонгука в маленьком баре.

***

Синий маззерати тормозит у каменистой тропинки в густой лес с высокими тонкими деревьями, зелеными горами, окруженными пышной растительностью и прозрачными струями ручьев, бегущих из источников. Хосок захлопывает дверцу, обходя тачку и подавая руку Уену, задремавшем по пути. Он аккуратно хлопает его по щеке, на что омега выпячивает губы и натягивает панамку на глаза, поворачиваясь на другой бок.

Альфа молчаливо наблюдает за его концертом, затем перекидывает его руку через свое плечо и подхватывает под колени, захлопнув дверцу ногой.

— Долбанные комары, — сонно ворчит Уен, спрыгивая и шагая на своих двух впереди Хосока, сдерживающего смешок. Омега в темной майке на одно плечо, кроссах и шортах адидас, подозрительно озирается по сторонам сквозь черные очки. Он тащит свою полосатую сумку, не дожидаясь альфу и перелезая через массивные камни, ведущие к небольшим деревянным строениям. — В какое чертями забытое место ты меня затащил? — цокает он, победно усмехаясь и не вырываясь, когда Хосок сжимает его ладонь в своей, помогая переправиться через камни.

— Под ноги смотри, мальчик, — хмыкает он, удержав омегу, когда тот споткнулся и навалился на него всем телом. — Иди сюда, — вздохнув, он снова поднимает его на руки, пронося через преграды.

— Джентльмен пиздовый, — закатывает глаза Уен, хотя альфа не врубает: его сейчас обосрали или похвалили. Он тепло улыбается на кошачий жест омеги, доверчиво прижавшегося щекой к его груди. — Куда мы премся?

— Пойдем в местный ресторанчик, потом... — он интригующе замолкает, усмехаясь заинтересованному взгляду исподлобья. — Я снял нам хижину на одну ночь, будем здесь до утра.

Уен удивленно рассматривает его серьезное лицо и прикусывает губу в волнующем предвкушении.

Впервые они будут в непривычной обстановке, один на один с душами и телами, в окружении звуков и ароматов природы, желанным барьером отделившей их от внешнего мира.

«Почему я нервничаю, как глупый девственник перед первым разом?» — предательский набат бьет в виски.

Уен облизывает в миг пересохшие губы, опустившись на землю, и восхищенно разглядывает маленький ресторанчик напротив. Он полностью из коричневого дерева: столы, стулья, барная стойка; с плетенными крышами и множеством зеленых растений, обвивших деревянные столбы и лестницы на террасу; он окружен худыми деревьями и аккуратно посаженными папоротниками.

— Ахренеть видок, — присвистывает Уен, смущенно посмотрев на прыснувшего Хосока, чертовски довольного собой. — Харе ржать, — он не слабо бьет его в грудь, первым заходя внутрь, где в уютной обстановке двое парней в традиционных шляпах играют живую музыку, за столиками сидят несколько посетителей, громко болтая.

Хосок засовывает руки в карманы спортивных шорт, проходя вперед; омега залипает на его мышцы спины, обтянутые черной футболкой, а в глазах дьяволы несутся в танго.

Он перетирает с администратором на испанском, пока Уен изучает интерьер, и ведет его к столу у балкона с деревянными перекладинами. Альфа решает переть до конца, отодвинув для него стол, на что омега, скрывая смущение, задирает голову, покачивая бедрами и садясь. Хосок поднимает бровь, присаживаясь напротив и открывая меню. Уен внимательно вчитывается, но нихрена не понимает из португальского, ориентируясь на картинки.

— Я буду то же, что и ты, — кидает омега, захлопнув меню. Альфа усмехается и делает заказ, откидываясь на спинку стула и сцепляя руки в замок. Он проникновенно осматривает его с пят до макушки и вдруг спрашивает:

— Ты учился в штатах и не знаешь испанского? Кажется, он идет вторым языком по программе, — ему на деле интересно, так что он выжидает, барабаня длинными пальцами по столу.

Уен вслушивается в их стук, кривя коралловые губы в усмешке:

— Ты же не думаешь, что я ходил на уроки? — отвечает вопросом на вопрос — бестактно — в своем стиле. Хосок не удивлен и мысленно отвешивает себе щелбан.

— Что же ты делал? Избивал омег за гаражами? — в шутку произнес альфа, глянув на озорное лицо омеги и с ужасом поняв, что попал в точку. — Estoy jodido, niño, ты прикалываешься?

— Так и было, — заливисто смеется Уен, напоминая звук колокольчиков, и Хосок улыбается с его сощуренных глаз, до боли и рези в ребрах родных.

Не променял бы свою дикую пуму на самую красивую и кроткую из антилоп, покорно преклонившую бы колени перед волком.

У Хосока был выбор, и он один раз отступился, не зная, в какой момент понесет наказание.

Но пока берет маленькую ладонь омеги в свою, слабо сжимая и слушая его звонкий голос, возвращающий во времена дикой юности, чувствуя его мягкую на самой глубине душу, похожей на колодец, к которому скитаются его измученные караваны.

«Переступать через себя каждый раз, чтобы остаться с тобой.

Я готов вечно бежать по замкнутому кругу, именуемому безумием».

Через пару минут разговоров о школе и прошлом им приносят заказ: две порции ватапы и чурраско, сочных кусков мяса, которые Уен ест с аппетитом. Ему подают мохито с манго и кубиками льда, быстро таящими из-за сизой духоты. Хосок по-отцовски смотрит, как он соблазнительно ест, кайфуя с еды, и облизывается сам, разрезая мясо. Уен быстро расправляется со своей частью и требует еще, тыча вилкой в ошарашенного альфу.

— Это не я, это он, — он указывает на свой живот, на что Хосок театрально закатывает глаза.

***

Отливающий под бразильским солнцем ярко-алым кабриолет рассекает старые мощеные улицы Санта-Терезы, района, расположенного на холме, с которого открывается вид на городскую гавань. В кожаном салоне пахнет сладкой клубникой, обваленной в крови; крутится латино трек, бросающий в пучину страсти; бешеная скорость залезает в вены чистым наркотиком без примесей.

Чонгук ловит бледными пальцами попутный душистый ветер, забирающийся в кудрявые волосы, под розовые кошачьи очки, в выпирающие ключицы, в шелковый топ и шорты цвета французской ванили. На его шее чокер со стразами и подвеска, затерянная на полуобнаженной груди.

На водительском расслаблено сидит Тэхен, держа руль одной рукой, другой — бутылку мятного ликера «Batida de menthe». Шелковая рубашка с цветастым принтом гуччи, распахнутая до линии пресса, свободные темные брюки, массивные золотые часы на широком запястье, черные солнечные очки. Его влажные волосы зачесаны назад, и аура мафиозника всецело охватывает омегу, рвано дышащего рядом.

Мимо проносятся элегантные особняки, сохранившиеся с девятнадцатого века, низкие домики с медными крышами и белыми фасадами, разукрашенными граффити, и высокий монастырь на самой вершине холма, объятый изумрудной зеленью.

— Так мы направляемся к подножию горы Пан-ди-Асука? — интересуется Чонгук, восхищаясь красотами окрестностей.

Тэхен кивает, бросив короткий взор на его голые накаченные ляжки, просящие засосов.

— Подъедем к подножию, затем поднимемся на пик, — объясняет он, замечая легкий тремор, хвативший конечности омеги, и в утешение сжимает его острую коленку. — Посмотри на меня, — повелительным тоном, которому омега не смеет противиться, доверчивой ланью глядя из-под густых ресниц. — Смотри на меня и никогда ничего не бойся, пока я делаю вот так, — он переплетает их пальцы — защитой, баррикадой от всех напастей и страхов, буравя его преданным взглядом и по очереди целуя его пальцы.

Любовно, трепетно, ласково, как может только его нежный зверь.

Чонгук трется щекой о тыльную сторону его ладони — с переплетом глубоких синих вен.

— Если я упаду... — шепчет омега, но его прерывает низкий голос:

— Ты будешь падать не один, — уверяет он, и Чонгук стопроцентно верит, ведь он не сыплется наигранными героическими фразами.

Тэхен просто за ним.

На небеса и в бездну — в любом обличии и безличии.

Natasha Blume — Beauty

Тэхен пригубливает ликер, облизывая губы, Чонгук опускает на них истомный взгляд, прикусывая свои и коротко усмехаясь безумным мыслям, отключившим разум. Затяжно, маняще рассматривая своего альфу, он снимает очки и кидает их в бардачок.

Чонгук резко приподнимается и седлает его раздвинутые колени, окольцевав руками плечи и возбужденно смотря прямо в глаза, налитые желанием и дикостью. Тэхен ухмыляется, сильнее давя на газ и делая новый глоток, пока омега подставляет молочную шею. Он снимает очки и ставит ликер на подставку, одной рукой держа руль, свободной оглаживая линию его поясницы, сжимает сквозь шелк упругую задницу, забираясь под шорты и сминая голую кожу.

Альфа вгрызается в его шею жадными поцелуями-отметинами, как животное зализывая их, параллельно следя за пустой трассой и вечерним солнцем, отраженным в томных глазах напротив. Чонгук имитирует толчки, вырывая из него грудной полурык, и втягивает губами загорелую кожу на его шее, слегка кусая.

Тэхен хватает его за волосы и заставляет посмотреть на себя, глаза в глаза и сумашествие, поделенное на двоих. Он давит двумя пальцами на его алые губы, омега послушно открывает рот, не разрывая взгляда и облизывая.

— Qué buen chico, — хрипло произносит альфа, вынимая пальцы.

Чонгук касается ладонями его рельефного живота, ниже, быстро расстегивая ширинку. Альфа помогает ему, приподнявшись, так что он стягивает брюки вместе с боксерами. Омега все еще не может привыкнуть к его размерам, сглатывая, глядя на большой возбужденный член с крупной головкой.

Тэхен стискивает его бедро, торопливо стянув тонкие шорты, и Чонгук не медлит, приставляя его член к своей дырочке, сочащейся природной смазкой. Собственное возбуждение упирается в живот, он плавно насаживается, вцепившись пальцами в его широкие плечи, и протяжно стонет, когда альфа подается вперед, входя одним мощным рывком.

Он теряет остатки рассудка от ахуительного чувства наполненности, наплевав на то, с какой смертельной скоростью они гоняют по полупустым улицам. Сейчас для него важен только Тэхен, его грубые ладони, что придерживают за талию и сжимают ягодицы, оставляя отметины. Чонгук кусает губы и не сдерживает громких стонов, быстро и размашисто опускаясь на его ствол под пошлый хлюпающий звук.

Альфа двигается навстречу, следя за дорогой и силясь не сорваться с тормозов, когда его любимый мальчик так по-блядски стонет, принимая его полностью. Через пару резких толчков он обильно изливается внутрь и выходит, задрав топ омеги, когда тот кончает себе на живот. Чонгук прерывисто дышит, опуская голову на его плечо, пока жаркая ладонь гладит по пояснице. Он резко впивается в тэхеновы губы жгучим поцелуем, окончательно сносящим крышу обоим.

Отстранившись с ниточкой слюны, омега облизывает мокрые губы и перелезает на свое место, получив смачный шлепок по заднице.

— Ты ахуенный, mi fresa, — тяжело выдыхает Тэхен, застегнув брюки и немного сбавив скорость. Он тепло смотрит на Чонгука, который пытается отдышаться, улыбаясь и оттирая свой живот от капель спермы. — Не представляешь, насколько, — добавляет он и залпом допивает ликер, не уверенный, что выдержит растраханный вид омеги, раздвинувшего колени, ловящего ветер разгоряченной кожей, пахнущего его запахом, клубникой и сексом.

Обласканного жгучим солнцем Рио-де-Жанейро — «города счастливых снов».

***

Сумеречное небо пастельно-голубых и пурпурных цветов, норовящих скрыть жаркое солнце, садящееся за горизонт. Нетипичной формы гора, именуемая Пан-ди-Асукар, возвышающаяся над заливом Гуанабара.

У входа в бухту расположено множество лодок, кажущихся пятнами на сапфирной глади. Отвесные склоны скалы, полностью обнаженнные, создают впечатление величавой неприступности. Вертолет берет начало у подножия горы, поднимая их на экстремальную высоту до соседней горы Моро-да-Урка.

Чонгук пытается совладать с дрожью, охватившей все тело от бушующего в крови адреналина и страха. Тэхен сидит на месте пилота, сквозь наушники крича ему посмотреть вниз. Омега кусает губы, доверяя ему стопроцентно и, сделав глубокий вдох, глядит вниз сквозь прозрачный пол.

Восхищение.

Урка, покрытая густой зеленью, экзотические птицы, спокойные волны бухты, ряд сувенирных лавок, кафе, небольшие рестораны и амфитеатр Конша Верде, цепь небольших гор вдали, похожих на призрачный, но такой привлекательный обман.

Чонгук боится упустить малейшую деталь, счастливыми глазами переглядываясь с Тэхеном, ласково улыбающимся с него.

— Скажи, что это не сон, — еле слышно произносит омега, на грани радостных слез, сжимая его руку в своей. Альфа опускает голову и смеется, собравшись приземляться и уверено вымолвив:

— Реальность, Чонгук, самая настоящая. Ты заслуживаешь ее, как никто.

Вертолет приземляется на смотровую площадку, сильно обветривая ближнюю растительность. Тэхен выпрыгивает первым, обходя и подавая руку Чонгуку, налетающим на него с тесными объятиями. Он гладит его растрепанные вьющиеся волосы и накидывает на худые плечи махровый коралловый кардиган: несмотря на климат штата, здесь всегда свежо и прохладно. Омега все еще в шелковом костюме; оголенную кожу трогает мелкая дрожь.

Альфа благодарит капитана и дает ему круглую сумму за часовой полет, ведя омегу к пику горы. Со смотровой площадки открывается головокружительная панорама залива, маленьких островов, километровых песчаных полос и Рио, мигающего мириадами огоньков с высоты птичьего полета и выше, к самим небесам.

— Тэхен, — тихо зовет омега, прикрывая глаза, когда сзади его обнимают смуглые руки, амулетом обещавшие хранить от болезней, порч, смертей и печалей. — Это самое красивое свидание в мире, — признается он, в своих чистых глазах отражая пороки и святости города.

На черном дне их Тэхен видит старые улочки Санта-Терезы, Корковаду со знаменитой статуей, прячущей под своим покровом осужденных и заблудших, церковь Канделария, излучающую долгожданный покой, Самбодром с пестрящими красками, как символ вечного веселья.

Его бездушие и человечность, его верный друг и худший враг, его исцеление и увечия.

Самый упрямый из принцев в лапах самого свирепого из драконов.

Дикость и гармония, поющие в унисон.

Ореол солнца окрашивает небо в золотистые и фламинговые тона, погружая мир в цвета цинии и персиковой нуги.

Danna Paola — A un beso

Альфа опускает подбородок на его теплое плечо, покачиваясь в такт встречному ветру и глядя на багряный закат. Краем уха Чонгук ловит льющуюся из колонок музыку и никого, кроме них, на площадке не замечает. Он смущенно улыбается, когда Тэхен тянет его на себя и бархатно произносит:

— Я приглашаю Вас на медленный танец, mi fresa, — и не ждет согласия, прижав за талию к своей твердой груди.

Чонгук колокольчиком смеется, окольцевав его шею и плавно двигаясь в ритм. Его ведут по кругу, к самым краям, зовущим в манящую пропасть, к темным волнам и свету лодок. Он кладет голову на его грудь, мягко поглаживая плечи и закрывая глаза на пару секунд, параллельно кружась в танце.

И вся жестокая вселенная замерла.

На пугающей и парадоксом восхитительной высоте нет войн, распрей и убийств. Выстрелов, заложивших уши и лишивших сна, пуль, стелющим им путь в могилы. Слез, наполнивших бы океаны, за любимых в стенах ненавистных больниц. Крови, покинувшей их вены в животной борьбе за одно единственное, заставляющее их грызть глотки в надежде выжить.

Семья.

Жить ради близких людей, ждущих долгими ночами до жестоких рассветов, не приносящих облегчения.

Чонгук обещает себе жить ради него.

Тэхен целует его в волосы и кружит за руку, вновь прижимая ближе, гладя поясницу через ткань, пропахшую сладкой клубникой.

«Отрави меня, исцели меня».

«Разрежь мои вены и запусти в них свой яд, чтобы я смог его сберечь, как солдат обрубленную руку».

Омега трется щекой об его скулу, в последний раз проходясь по кругу в самом трогательном из танцев, и порывисто обнимает. Альфа широко улыбается, сжимает его сильнее в объятиях, смотря далеко, в гущу темно-золотых небес.

Словно завтра никогда не настанет.

— Tэхен...te amo, — трепетно шепчет Чонгук, влажными оленьими глазами потроша внутренности зверя. Преклоняющего перед ним колени, подставляющего гриву под нежные касания, готового растерзать любого за одну его пролитую слезу.

Его искреннее признание тонет в горько-сладостном поцелуе, вечностью застывшим в счастливых воспоминаниях Рио.

***

Уютный, сравнительно большой городок Нитерой, расположенный в двадцати минутах езды от Рио-де-Жанейро, к которому быстро катится серебристый порше, в секунды проносясь по самому длинному на южноамериканском континенте мосту через залив Гуанабара.

Город кишит изящными средневековыми особняками, футуристическими зданиями, музеями и чистыми полупустынными пляжами. На жарких улицах проходит местный фестиваль, пестрящий палитрой ярких красок, широких улыбок, зажигательных танцев и латиноамериканских треков. В центре находится ряд огромных супермаркетов, кафе, ресторанов и бутиков, вдоль которых третий час бродят Чимин и Юнги, ни на секунду не отпускающий его маленькую ладонь.

По каменистым тротуарам рассажены невысокие пальмы с фургончиками с кокосовой водой, алкоголем и коктейлями, лавки с уличной горячей едой и шумными продавцами.

Омега жмется ближе к Юнги, одетому в белую свободную футболку, черные шорты и массивные сандалии. Кепка козырьком назад, открывающая лоб, и солнечные очки. Чимин в бежевых тонких шортах и топе с белой рубашкой поверх, в босоножках на платформе под тон. Он осматривает окрестности из-под коньячного цвета очков, цепляясь за фургончик со стрифудом и утаскивая альфу за собой.

Он задумчиво разглядывает аппетитные закуски, пока темнокожий добродушный на вид продавец шпарит на испанском, а Юнги выслушивает его и ждет, сложив руки на груди.

— Хочу вот это, — Чимин указывает пальцем на акараже с креветками и пао де кежо, шарики из сырного теста. Юнги делает заказ и тепло смотрит на нетерпеливого омегу. — Я голоден как тигр, могу съесть даже тебя, р-р, — он издает подобие рыка, вызывая беззвучный смех альфы и продавца, с улыбкой глядящего на них.

— Ты в курсе, что больше смахиваешь на беззубую кошку? — подмигивает Юнги, получая кулаком в бок и посмеиваясь.

— ¡Qué hermosa pareja! — восклицает седой продавец, на что Юнги усмехается и довольно отвечает:

— Exactamente, viejo, — он забирает заказ и кладет его на деревянный низкий столик под зонтиком. — Садись, бестия, — велит он и покупает омеге кокосовую воду с трубочкой, а себе крепкую традиционную кашасу — своеобразный бразильский ром из тростникового сахара.

Чимин плюхается на стульчик, предварительно вымыв руки под уличным краном, и принимается за еду голыми руками. Альфа развязно садится напротив, орлиным взглядом окинув веселую песчаную улицу, где собирались местные музыканты и танцоры, художники с красками, разукрашивающие лица бегающим сломя голову детям.

И все так блядски правильно.

Гул и разнобой голосов, Нитерой с его приветливыми жителями и вкусной едой, рев байков вдалеке, громкая музыка и Чимин, облизывающий пухлые губы и пальцы, измазанные маслом.

Юнги нещадно залипает, застыв с поднесенным ко рту куском акараже. Омега качается в такт играющей песне, невинно смотря на него.

— Джин бы закопал нас, если б увидел, как мы едим, — заговорщически говорит он, с удовольствием потягивая кокосовую воду, что так хорошо утоляет жажду.

— Он же у нас аристократишка, — пафосно кидает Юнги, оттопыривая большой палец и мизинец.

— Вот ты засранец, — хохочет Чимин и бросает в него салфетку, отчего тот меняется в лице.

— Еще раз сделаешь так, и я поплескаюсь с тобой в том фонтане, — отрезает альфа, кивнув на сделанный из камня фонтан с крупными струями прохладной воды. Омега закатывает глаза, прекрасно зная, что он не шутит, но и охладиться сам совсем не прочь.

Don Omar — Dile

Духота и марево съедают живо; капельки пота стекают по его груди, разгоряченное тело требует разрядки. Он следует его зову, с игровой улыбкой поднимаясь и под удивленный взгляд Юнги присоединяясь к танцующим. Дети восторженно машут ему, подпрыгивая и уступая место, альфы играют на музыкальных инструментах усерднее, заинтересованными взорами провожая его хрупкую фигуру, пластично извивающуюся в такт.

Чимин чувствует музыку, существует ее рефренами и дает ей жизнь через свои танцы, сносящие крышу зрителям, бурно аплодирующим ему.

Юнги бы всем им зрачки вырвал и не пожалел, но не успевает продумать план, как его тащат на центральный стул и суют в руки гитару, даже не спросив, умеет ли он играть.

— Maldito sea, — ругается он, но замирает, стоит посмотреть на его омегу, плавно двигающего худыми руками, округлыми бедрами, впалым животом с серебряной подвеской, наводя суету на всю улицу и в его душе. — Рыжая чертовка, — усмехается альфа себе под нос, умело перебирая струны и широко улыбаясь подбодрившим его мужчинам, подхватившим ритм.

Среди небольшой толпы Чимин цепляется только за Юнги, не сводит с него пленяющего взгляда, оглаживая свои бедра, верх к талии, груди и шее, томно закатывая глаза.

Альфе стоит невъебенных усилий не сорваться прямо сейчас, нервно тряся ногой и сканируя юное тело голодно, на самом дне восхищенно. Омега кокетливо наступает на него, медленно стягивая с себя рубашку и вызывая всеобщие предвкушающие вздохи. Он растягивает розовые губы в ухмылке, наклоняясь к напряженному Юнги совсем близко, и не дает себя поцеловать, резко отстраняясь и уходя, виляя задницей.

— Perra, — выплевывает он вслед Чимину, что вновь разворачивается и складывает пальцы пистолетом, стреляя и попадая прямо в цель.

В его сердце.

Бум.

Омегу окружают проворные дети, орущие на весь квартал и утаскивающие его к художникам для разрисовки его лица. Он и не думает отказывать крохотным альфам и омегам, дергающим его каждый на себя и спорящим на португальском.

— Пошли со мной, — кричит он Юнги, размахивая руками, на что тот фыркает, но все равно добровольно идет, складывая руки на груди и наблюдая за тем, как Чимина усаживают и наносят золотисто-желтые краски на его веки. — Здесь дети, даже не вздумай матюкаться. У тебя на лбу все написано, — прыскает он, ощущая, как кисти вырисовывают узоры от виска к щекам наподобие карнавальной маски.

— И что это за хуйня? — он вздергивает бровь, для приличия бранясь на корейском. Омега прикрывает рот ладошкой, сдержав смех, когда альфы напали и на него, выбирая черно-оранжевые тона для рисунка глаз тигра. — Я на эту ебатень не подписывался, — возникает Юнги, хлопая кулаком по столу с тюбиками, но его никто не понимает и не слушает, а краски начинают скользить по бледной коже.

Чимин сияет, ослепляет его своей улыбкой, переплетая их пальцы и топя в нежности долгого взгляда.

Правильно.

Все до безумия правильно.

***

Кристально-чистые воды городского пляжа Икараи сверкают аквамарином на солнце, катящемся за горизонт, оставляя за собой синевато-лиловое полотно. Приливы ласкают нагретый песчаный пляж, пустующий и пахнущий морским бризом, ракушками и зеленью с ближних холмов. Музыка, шум и веселье Нитероя утихают здесь, уступая место призрачной тишине и покою плывущих облаков.

Вечер закрадывается в мурлычущие волны, приятно охлаждающие босые ноги. Чимин пускает брызги в разные стороны, пытаясь удержать огромного воздушного змея цвета мускусной дыни, развевающегося на слабом ветру. Юнги помогает ему запустить змея на бóльшую высоту, придерживая за талию омегу, что норовит упасть в воду.

— Он поднимается, — восторженно произносит омега, дернувшись вправо и почти свалившись, если бы альфа не прижал его ближе к себе.

Юнги тычется носом в его огненные волосы, вдыхая ароматы вербены, жженого песка, жарких танцев и перехватывающих дыхание закатов Рио.

Он впервые смеется от души и на всю мощь, в унисон с мягким смехом Чимина, бегущего по берегу со змеем, разрезающим синеву неба. Последние жаркие лучи облюбовывает персиковые щеки омеги, ловят тихие вдохи и биение безумных сердец, шепчущих имена друг друга на бесконечном репите.

Юнги смотрит на него и видит счастье.

Гадая, за какие деяния ему достался бескрылый ангел, но бескрайне благодаря и стискивая его в объятиях так сильно, что Чимин задыхается, спотыкаясь и падая на него. Альфа смачно приземляется на мелкий песок, широко улыбаясь в ответ на его радостный смех и, приподнявшись, подминает под себя.

— Ты теперь не рыжая, а бразильская бестия, — усмехается он и тянется за долгожданным поцелуем к призывно раскрытым губам, как слышит крики толпы, идущей к ним с оглушающей музыкой.

Омега резко выползает из-под него, с улыбкой встречая бегущих обнять его детей и озирается на разъяренного Юнги, просто пожав плечами. Его золотистая нарисованная маска начинает светиться с наступлением ночи, а суровые глаза тигра пугают и парадоксом манят Чимина, прикусившего губу.

Люди с разукрашенными лицами встают в кучку, дожидаясь, пока небо полностью не окраситься в темную акварель, и готовят несколько коробочек. Парочка альф решает накалить обстановку, предлагая жаркий конкурс, на который Юнги скептично выгибает бровь, но вскоре ухмыляется и подзывает своего омегу, объясняя правила игры:

— Все ебать как просто: запрыгиваешь на мою спину, я бегу вон до того флажка — побеждает пара, которая придет первой, — он указывает на зеленый флажок, воткнутый далеко в песок, как значок финиша. Чимин облизывает губы, предвкушая азарт, и согласно кивает.

— Ты не посмеешь уронить меня, — предупреждает он и щурится, залезая на его внушительную спину и сцепляя руки на его шее.

Юнги роняет хриплый смешок и обхватывает его под накаченную задницу, вставая на старт и срываясь при свистке. Со всех сторон за ним бегут другие альфы с омегами, ни один из которых не стройнее Чимина, щекочущим его ухо громким счастливым смехом.

Он ожидаемо оказывается первым, подмигивая проигравшим парням и наматывая еще пару кругов с хрупким телом, доверчиво жмущемуся к нему. Через пару минут Юнги осторожно опускает его на распаленный песок, собственнически сжимая талию и жадно целуя в малиновые губы, врываясь в теплый рот влажным языком и обводя им десна, оттягивает зубами его нижнюю губу и снова любовно целует, пока над их головами взрываются яркие цветные фейерверки, голоса людей становятся звонче, а в душе поселяется веками искомый покой.

Чимин ласково улыбается и гладит пальцами четкие линии тигра на его лице.

Его ручного зверя.

***

В пучине высоких тощих деревьев и крупных камней, наложенных друг на друга, и бьющих по ним родниковым водам, скрыта маленькая хижина, чья деревянная крыша застлана свежим мхом. Сквозь длинные окна в пол с темно-лиловыми занавесками проникают вечерние последние лучи, переливаясь на каменном камине, твердой большой кровати, застеленной толстой серой шкурой и бежевым постельным бельем сверху.

На камине стоят ароматические свечи, окутывая комнату насыщенными запахами иланг-иланга и белого меда, смешанного с хвоей. В углу помещен круглый столик со стульями, обтянутыми тканью, рядом с окном мягкое бордовое кресло с цветастой подушкой.

Уен пораженно рассматривает их «гнездышко», проникаясь уютом и теплом, веющим даже со стопки дров. Он поворачивается к Хосоку, улыбчиво вставшему позади, и, поднявшись на цыпочки, крепко обнимает его.

— Спасибо, — шепчет он в изгиб его шеи, там, где бергамот раскрыт по-особенному, дуря рассудок и поселяя покой в душе. Альфа стискивает его в объятиях, кружа над землей и слушая его веселый раскатистый смех.

— Тут рядом горячий источник, я слышал, он помогает снять напряжение, — с намеком басит Хосок, щелкнув по подбородку омегу, что подозрительно сощурился.

Стянув футболку через голову и кинув ее на кровать, он подхватывает с нее белое полотенце и неспешно выходит из хижины. Уен жадным взглядом проводит его обнаженное накаченное тело, кусая нижнюю губу и ложась на пушистую постель в позе звезды.

Он хочет его, и отрицать — бессмысленно.

Слиться с ним телом, душой, делить боль и дыхание на двоих, омывать лицо его слезами, стирая горечь с чужих скул, хрустальными касаниями залечивая его раны, гладя его огрубевшие ладони, изуродованные войной.

Быть его гуэльтас в пустыне, колыбельный в самый суровый шторм, прочным щитом от жестоких стрел.

Уен принимает поражение достойно, потому что устал бороться.

Против себя, против него, против внутренних чертей, терзающих нежное сердце.

Обнуляя счета прошлого.

Сумеречно-фиолетовое небо перетекает в пастельные розовые оттенки, оранжевые полосы света отливают на прозрачной водной глади, нагретой до беспредела. С нее поднимается пар, приятно расслабляющий и смягчающий кожу. Источник закрыт кольцом кустарников и папоротников, колышущихся в такт редкому ветру.

Хосок запрокидывает голову, расставив руки и кайфуя с горячей воды, нагревающей тело. Краем уха он ловит звуки природы, непривычно ласкающие слух давно избитыми напевами — мелодией покоя, забытой в череде кровавых боен. Он прикрывает глаза, чувствуя самый любимый аромат, катализатор его рецепторов и святилище жизни.

Изящный ладан с соблазнительными нотками, вкрадывающимися в его легкие.

Он им ведом, болен, обесточен.

Уен присаживается рядом, на пестрящую зелень, медленно опуская ноги в воду и шикая из-за горячности. Он в черных плавательных шортах и майке, на пробу проводит пальцами по поверхности, но к высокой температуре все не привыкнуть. Хосок поворачивается к нему, усмехаясь на тщетные попытки, что неимоверно забавляют его, подкидывая картинки, как вскоре его живот и сам он станут больше, напоминая самую вкусную в мире сладость.

Сдерживаться все труднее.

Он подплывает к омеге, гипнотически заглядывая в нерешительные глаза и трогая жаркими ладонями его карамельные бёдра, ляжки и колени, подтягивая к себе. Омега слегка морщится, но не сопротивляется, цепляясь за его обнаженные плечи и позволяя утянуть себя под кипятковую мутную воду.

Он вскрикивает, как при нырянии прямо в лаву, но альфа тесно прижимает его к себе, не оставляя миллиметра между их горящими телами, блуждая жилистыми руками по его округлым формам. Уен сбито дышит ему в шею, мелко дрожит от палящих касаний, смуглых пальцев, моющих его ключицы, верх по лезвенной линии челюсти, краснеющим щекам, аккуратному носу, лбу, вискам, обратно к сочным розовым губам, давя на них и заставляя приоткрыться.

— Mi americano chico, — хрипло говорит он на алеющее ушко, целуя мочку и зажимая ее между зубами, переходя на шею с убийственным ароматом ладана, сминая тонкую кожу и искусно покрывая ее засосами, как профессиональный художник облюбовывая свой холст. — Ты никогда не сможешь уйти от меня, запомни, — похоже на клятву, отчаянно и смело, врываясь в податливые губы пьяным, блядски тосковавшим по нему поцелуем.

Уен тихо стонет в его властный рот, сплетаясь языками и проигрывая по всем фронтам, выгибаясь в его умелых руках, изучивших каждый сантиметр его изнывающего тела.

На репите.

Цепляя полоску его шорт, срывая их и бросая между папоротниками. Хосок купался нагим, и он ощущает его возбуждение своим, ахая, когда его подхватывают на руки под округлую задницу. Альфа держит его одной рукой, другой блуждает по изгибам поясницы, параллельно вгрызаясь в острые ключицы и покрывая его точеную грудь собственническими метками.

— Хосок, — шумно выдыхает омега, плавясь с его прикосновений и наваждения, голода в самом низу, требующего утоления. Он протяжно стонет от двух пальцев, резко проникших в него, и царапает ноготками мощную спину альфы, голосом самой бесстыжей бляди шепча: — Я тебя хочу.

Рывок, и Хосок вгоняет в него член полностью, рыча в шею и вновь засасывая его сладкую кожу, оставляя новые отметины поверх старых. Уен кричит от удовольствия, гребаного чувства наполненности, которое может подарить только он, насаживая его на себя и раздвигая упругие половинки, входя до конца. Он имеет его грубо, вбиваясь быстрыми толчками и шлепая по заднице.

Омега предвидит бордовые пятна, покроющие наутро его тело. Но ему слишком плевать: он сучно выстанывает имя Хосока, усмехается с его рыков на ухо, с рук, сильнее сжимающих его бедра, подающиеся навстречу.

Альфа вдалбливается во влажные узкие стенки, принимающие его всего, не позволяя Уену прикоснуться к себе и стискивая зубы из-за кровоточащих полумесяцев, оставленных его ноготками.

— Блять, — гортанно стонет Хосок и кончает во сжавшегося в оргазме омегу, видящим чертовы звезды перед глазами.

Они рвано дышат, безумными взглядами прожигая друг друга и широко улыбаясь. Альфа неспешно выходит из него, но не отпускает, осторожно покидая воду с легкой ношей на руках и голышом идя в дом. Уен утомленно жмурится, положив голову на его мокрое плечо и почти засыпая.

Театрально-патетический вечер вступает в права, разукрашивая небо лазурно-сиреневыми тонами. В хижине пахнет уютом и покоем, в камине разожжен огонь, языками пламени пляшущий сальсу, на столике стоит поднос с экзотическими фруктами, водой и алкоголем в бутылках. На двухместной кровати лежат махровые полотенца, которыми Хосок тщательно обтирает омегу, одевает и укладывает на постель, ложась позади и накрывая обоих мягким серым пледом.

Уен блаженно закрывает глаза, впервые чувствуя себя настолько, на все тысячи процентов счастливым.

Это счастье — в одном человеке, делящим с ним горе и отраду, обещающим стать его оберегом, преданным зверем, любящим мужем и самым лучшим на свете отцом.

В уголке скапливается непрошеная влага; он молит небеса сохранить его семью, оглаживая пальцами свой живот и вздрагивая от родной ладони, накрывшей его.

— Как хочешь назвать его? — Хосок щекочет ухо обаятельной улыбкой, убирая его спутанные пряди со лба и целуя в висок.

Уен в раздумьи прикусывает губу и вдруг поворачивается к нему лицом, смотря в любимые глаза своими горящими.

— Хоён, — по слогам выговаривает он и задорно улыбается, хлопая ресницами в ожидании его реакции. — Нравится?

Имя похоже на слияние их собственных имен, и Хосок немного хмурится, всерьез восприняв его предложение, и терпеливо предлагает:

— Если родится омега, я предоставлю право выбора тебе, но если альфа, — он коротко усмехается, оглаживая большим пальцем его щеку. — Я назову его мексиканским именем.

— И каким же? — Уен удивленно вздергивает бровь.

— Áдриан, — отвечает Хосок, смеясь с его скривленного лица и ближе прижимая к себе. — Не смотри так, мальчик. Просто подожди, — он опускается ниже, задирая его свободную белую футболку и аккуратно ложась на живот. Гладит так нежно, как может, пытаясь уловить малейший звук его крохотного сына.

Которого так сильно ждет.

— По-честному, я боюсь реакции родителей, когда они узнают, — признается Уен, расфокусированно глядя в деревянный потолок и мягко перебирая его аспидные пряди. — Отец убьет тебя, потом меня, или наоборот, — они издают смешки в унисон, хотя он уверен, что Хосок никогда не оставит его — один на один с проблемами.

— Я позабочусь об этом. Тебя я прошу только об одном — не нервничай, — альфа верным хищником целует его пупок, сжимая в крепких, нерушимых объятиях, и прикрывая глаза в необъятном счастье, подаренном его ласковыми словами:

— Я верю тебе, как никому другому.

***

Белый мерс медленно едет вдоль длинного пустынного побережья, тормозя рядом с массивным холмом, проросшим зеленью. Яркие прямые лучи нагревают мелкий мягкий песок, строптивые высокие волны бьют о берег. Вода зелено-аквамаринового цвета с пенистыми приливами, омывающими дикий пляж, именуемый бразильцами — Праинья.

— Мы приехали? — взволнованно улыбается Джин, в кромешной тьме пытаясь дотянуться до алой повязки на глазах.

— Не снимай, — просит Намджун, беря его руку и осторожно выводя из кабриолета. Джин сжимает его ладонь, доверчиво и слепо идя за его глубоким голосом.

По просьбе альфы на нем белоснежная свободная блузка и брюки под цвет, на лебединой шее тонкая серебряная подвеска. Сам Намджун оделся во все черное: шелковая рубашка, закатанная до локтей, и классические штаны.

У небольших иссиня-черных камней одиноко стоит круглый стол с белой скатертью, сервированный на двоих. Бутылка красного «Кастель-Шателе», кристально-чистые бокалы, ассорти экзотических фруктов в хрустальной вазе и два королевских краба, поданных с листьями салата, соусом и дольками лимона.

Sebastián Yatra — Tarde

Намджун нажимает на кнопку автопульта, и из салона мерса начинает доноситься мелодичная песня. Джин переплетает их пальцы, вслушиваясь в звуки, и жмурится от резкого света. Повязка остается у альфы, вставшим позади и приобнявшим за точеную талию. Омега с раскрытым ртом осматривает бурные голубые волны, бьющие о берег, окруженный рыцарскими зелеными холмами, обставленный стол и теплый песок, скользящий по босым ногам.

— Намджун, — заворожено выдыхает Джин, глядя в его орлиные глаза, в восхищении изучающие его самого. Он приглашающе протягивает ладонь, и омега негласно соглашается, вальсируя в романтичной композиции по безлюдному пляжу, принадлежащему им одним.

Намджун держится величественно, под стать своему высочеству, через пару кругов наклоняет его к земле, крепко сжимая талию. Джин тихо смеется, окунаясь в течение вечной юности, слишком рано покинувшей его.

Душу, жаждавшую тайных поцелуев под проливным дождем, сумасшедших гонок на тачках и дикого гангстера с опасным прошлым и россыпью тату.

Он получает все желаемое в лице Ким Намджуна.

Прямо сейчас обхватывающего чувственными губами его губы, завлекая в туманящий разум поцелуй.

Намджун обхватывает ладонями его прохладные щеки, слегка путает идеально уложенные волосы, цепляя подвеску и врываясь языком в раскрытый рот. Джин невесомо кладет руки на его грудь, вбирая в себя быстрые удары сердца хищника, готового порвать клетку.

Омега с мягкой улыбкой отстраняется, заключая в нежные объятия и всматриваясь в далекий горизонт, приносящий волны цвета бирюзовой пастели. Он опускает счастливый взгляд на густую пену с новым приливом, омывшим сизые лепестки его любимой белой лилии.

Джин смятенно отпускает альфу и подходит к морю, цепляя цветок и внимательно рассматривая его. Намджун облизывает губы, уверенный, что собственный пульс скоро сведет с ума, приближаясь к нему и опускаясь на одно колено. Сердце омеги пропускает болезненно-радостный удар, в уголках глаз предательски щиплет, когда его пальцы сжимают, а между лепестков он видит кольцо с аквамариновым драгоценным камнем, украшенным с обеих сторон множеством бриллиантов. Он зажимает дрожащие губы ладонью, влажными глазами смотря в его, до рези в ребрах влюбленные и преданные.

— Ты выйдешь за меня, высочество?