ᴅᴏʟᴄᴇ ᴠᴇʟᴇɴᴏ

Блеклое солнце освещает дорогие вазы и рамки картин, проходится лучами по кристальным поверхностям, которые трогают мягкие пальцы. Чимин исследует пентхаус, с интересом рассматривает каждую вещь, поджимая пальцы ног от холода черной мраморной плитки. На нем белая рубашка Юнги, доходящая до середины его бедер и дурманяще пахнущая запахом его альфы, чуть свисающая с тонких плеч.

До рассвета он не смог вылезти из-под него, отдавал всего себя, душу и тело, сгорал в этих сильных руках, теряясь в яде губ. Боль везде мешает нормально ходить, но Чимин привык к растяжке, хоть и не такой выматывающей, до звезд перед глазами сладкой. Юнги вышел, оставив записку на тумбе, что скоро вернется.

Прохладный утренний ветер забирается в гостиную, омега ежится и собирается наверх за пледом, но, когда проходит мимо плазмы, испуганно тормозит. На экране, который, он точно помнит, был выключен, появляется ужасающая картина кровавого месива, трупов с клеймом на разрезанных грудях и оглушающих звуков стрельбы. Чимин отшатывается, глаза хотят закрыться навсегда, чтобы не видеть этого зрелища, пробирающего страхом вдоль артерий. У Чимина подбородок дрожит, тело трясется вовсе не от холода и боли, а тупой страх, отчаянный вопль, рвущийся из груди наперекор загнанно стучащему сердцу, потому что там Юнги. Юнги, который обнимает этими руками, погрязшими в крови, уверенно держащими мачете и разрезающими плоть, с садистской ухмылкой и горящими, как у зверя, свирепого монстра, глазами, смотрит прямо в камеру, прямо, кажется, на него, обещая растерзать и его.

Чимин истерично качает головой, паника подступает густым песком к горлу, душит так, что вдохнуть нельзя. Он знал, что альфа далеко не чист, знал, что ладони его запачканы, но надеялся, что животные инстинкты не в его душе. Омега размыто видит другие кадры, затыкает уши, не хочет слушать звуки, первые капли скатываются по розовым щекам. Чимин оседает на пол и кричит, разрывая горло, просит выключить его кошмар, но картина за картиной, а крики громче, истошнее.

— Нет! Хватит! — Чимин рыдает, прижимает дрожащие руки к груди и задыхается, пока голос не охрипнет.

Страх. Густой страх берет за воротник, выдавливает из легких кислород, бросает на корм голодным псам. Такой Юнги внушает ужас, от такого Юнги хочется убежать без оглядки, пока кожа на ногах не изотрется, спрятаться в чертовом комоде, чтобы не смог достать, не посмотрел этим взглядом, убивающим без патронов. Чимин орет, не хочет верить, что ему доверился целиком, позволял делать с собой, все что альфа пожелает, ведясь на любовь в темных глазах. Чимин не поверит, что чувства — гнусная ложь, ведь так бережно не относятся к нелюбимым, но верит в то, что монстр внутри Юнги лишь дремлет рядом с ним, чтобы не причинить боли, ожидает свободы.

Тигр покорно сковывается цепями со своей пантерой, но срывается разом, стоит покинуть её.

Слезы не перестают катиться солеными дорожками, омега кричит до разрыва связок, хватается за пол руками, когда в пентхаус забегает Юнги, сломя голову поспешивший на крики. Зверь рычал в груди, что кто-то посмел тронуть, посмел напугать, напасть, и он уже готов был расчленить любого.

— Chingar, Чимин, — Юнги хочет обнять, поднять на руки, но Чимин отшатывается, как от огня чертового, смотрит заплаканными, дикими от ужаса глазами, как на убийцу. — Тише, муза, тише. — успокаивает альфа, шагает ближе, но рыжий задыхается новым плачем, качает головой.

— Не п-подходи! — орет Чимин, колени дрожат, истерика топит прибоем, тело ломит надрывно. — Монстр!

Юнги сжимает челюсть, не врубается нихуя, глядит на своего мальчика, такого напуганного, смотрящего, как на чужого. Юнги не выносит этого недоверия в любимых глазах, этих соленых дорожек по пухлым щекам. Он ловит глухие звуки, хмурится и замечает запись на телике, которую, ебать их всех, врубили в его доме.

Зверь точит ногти, зрачки бездонно черны, альфа с рыком подлетает к плазме и срывает ее со стены, под крики Чимина и дребезги стекла бросает на пол, за ней разбивает дорогие статуи и вазы, рявкая маты.

— Какого хуя, блять, сыны сукины, — Юнги дышит тяжело, швыряя вещи приближается к бьющемуся в ломке омеге, хватает за шею и впечатывает стену, теряет контроль над тигром. — Что же ты так трясешься и ревешь? Забыл, ебать, с кем связался?

Чимин жадно вдыхает воздух, плачет сильнее, не узнает больше того Юнги, на замену которому пришел зверь, животное без капли милосердия. Взгляд испуганный против взгляда бешеного, он — огонь, вода — страх Чимина, утекшая без вести.

Омега никогда не сталкивался с его демонами, не желал бы и вечность, но крепкая, душащая рука на его шее, ударяющая снова об стенку током прошибает, ранит в самое сердце.

«Кто ты, Юнги?»

— Отпусти! — кричит вразрез слезам Чимин, кладет маленькие ладони поверх холодных, что безжалостно давят на венки.

— Отвечай, блять! — рычит альфа, больно сдавливает, сам жалеть будет, но над зверем больше не властен. — Какого хера ты развел, сука?

Чимин вдыхает последние нотки кислорода, прикрывает закатывающиеся от истерии глаза и вскрикивает охрипшим голосом:

— Я не знал, что ты наслаждаешься убийствами и кровью, как маньяк, что тебе в удовольствие причинять боль, — звуки выходят тихие, молящие, но омега бесстрашно продолжает, глядя в чужие, до ран темные глаза: — Это безумие, расстройство.. Ты как монстр!

Юнги ухмыляется дико, похож на чертового маньяка, доводя до припадка самое сокровенное, что есть в его жизни. Выблядки влезают в его жизнь, гадят на их чувства, пытаются разорвать их узы, но суки не знают, что главный враг Юнги — он сам.

— Проваливай.

Лёд в голосе альфы холоднее Антарктиды, морозит кровь Чимина сполна кроет им. Юнги отпускает, омега больно падает на пол, впивается ногтями в ковер, беззвучно плача, пока альфа швыряет под его ноги хрустальные лампы. Оранжевый мир внутри трескается с каждым осколком, собрать невозможно, только пускать серебряные капли, не веря смотря на самое родное, ставшее жестоким зверем.

— Проваливай, если не принимаешь всего. — во взгляде Юнги дует север, рыки его грозные до обморока. Чимин сглотнуть боится, застыл, отчаянно моля, чтобы проснуться, как от кошмара. Альфа сжимает челюсть, дышит тяжело, пристально наблюдает. — Проваливай, если твои слова — ложь блядская, проваливай, если не полюбишь этого монстра.

— Юнги..

Связки подводят, выдавая тихий хрип. Чимин заплаканными глазами глядит на Юнги, в упор смотрящего в ответ, сражая темным дном.

— Дверь там. — Юнги указывает на раскрытые щели, криво ухмыляется, бросив рывком бутылки вина с комода. Чимин жмурится от звуков, ощущает разрывы аорт. — Но, переступив порог, никогда не возвращайся.

На последнем слове голос ломается, ломаются и дорогие картины, зверь Юнги бушует, крушит все, Чимин не в силах остановить рыдание, вскакивает, шлет все чувства нахрен и добегает до дверей, опадая у проема. Там — тихая жизнь, светлая и цельная, безопасная, за спиной — дикий монстр, реки крови и жестокости, вечный страх и безумная любовь.

Чимин больше не умеет без него, не выживет, сгинет в боли, распираться будет на куски, каждый из которых невыносимо потянется к тому, кто душу забрал, на цепи посадил. Чимин пантерой прирученной стал, без хозяина нет его, нет воздуха, нет смысла. Пятый океан, что бездонен, мрачен, поклялся не отпускать его, и омега не сможет выплыть наружу, даже если захочет — нутро разорвется, небеса падут и ноктюрны умолкнут.

Последний треск. Последние сомнения. Последняя слеза.

Чимин срывается. Чимин выбирает руины.

Чимин выбирает Юнги.

Омега кидается в окровавленные руки, сдается в плен чудовища, целует так, как никогда раньше, словно завтра потеряет. Юнги грубо врывается в мягкие, соленые губы горячим языком, берет на руки и зажимает у стены, усмехается, когда стройные ноги сцепляются на его торсе. Чимин громко стонет от хватки на бедрах, в огне волос, шлепкам об твердую стену, но принимает, принимает бесконечно. Альфа поднимает край рубашки на омеге, вдыхает травящую вербену, словно яд, спускает джинсы и рывком входит в раскрытые, растянутые стенки, вытрахивая из бестии всю дурь.

Юнги доволен дьявольски: пантера осталась с тигром, а хищник никогда не отпустит свое.

Юнги разрушит Чимина без остатка.

Но Чимин научится усмирять его зверей.

          ***

Мягкий ветер забирается вдоль вен, холодит кровь, треплет водопад волос. Чонгук крепко держит майку Тэхёна, улыбается ему в плечо, смотря на красно-желтые облака, скрывшие солнце. Сумерки опускаются на бесцветный город, жар загорелого тела согревает.

С Тэхёном больно, но без него — бессмысленно. С Тэхёном адреналин душит, сердце мчится рысью, кожа горит от касаний. С Тэхёном — жизнь бурлит внутри, цветы распускают бутоны, желание любить берет за горло. Чонгук с ним — как в железных стенах, вечность хочет сгорать в пламени.

— Gustás, Fresa? — ухмыляется Тэхён, касается выбритым лицом нежной щеки омеги. Чонгук смеется тихо: щекотно слегка. Он набирается смелости, раскрывает руки навстречу дуновению, пропускает сквозь пальцы холодок, изгибает губы в улыбке, прикрыв глаза.Тэхён смотрит на него, и чувства захлестывают с головой.

Чонгук как яд проник в душу — не вытравить никогда, сладостью растекается по венам.

Мир не стоит этого момента, когда лань прижимается к нему так трепетно, доверчиво; ради одного взмаха ее ресниц лев уничтожит стаи, кланы, распотрошит каждого шакала.

— Si, señor. — бархатным шепотом на ухо отвечает Чонгук, разрывает рассудок соблазнительным тоном. Тэхён решает поддразнить и резко отъезжает на другую полосу, посмеивается, когда омега вскрикивает и вцепляется ноготками в его плечи. — Мудак! Очень смешно, еще круче не мог? — истерит Чонгук, с силой бьет смеющегося альфу.

— Silencio, señora. Сразу выпускаешь ноготки? — ухмыляется пошло Тэхён, вгоняет в краску, но Чонгук все еще поджимает губы и глядит с упреком. Альфа смотрит на него через плечо, снова посмеиваясь с милого выражения.

— Иди к черту. — дует губы омега, вдоль спины ведет к прессу, чтобы снова обнять, и Тэхён клянется, что мягкие пальцы напрягают каждую мышцу.

Невъебенно хочется увезти к себе на завтра, на бесконечно, запереть в спальне и слушать сладкие стоны, по утрам любоваться заспанным лицом, теряться в кудрявых волосах, пахнущих молоком. Каждый чертов миг проводить с ним, умереть от яда его губ, рычать утробно от бешеных чувств, запущенных в артерии, кровопотоком вокруг сердца двадцать девять на семь.

Чонгук похлеще наркотиков — зависимость пожизненная, ломает яростью и ревностью, лечит сахарным поцелуем, карамельным голосом. Чонгук нужнее кислорода, он — покой зверя, клыки прячутся за пастью, когти не царапают клетку. Чонгук — это блядское наваждение, без которого Тэхён обрушит камни проклятого города, кончит все патроны в своих автоматах, выстоит против армий, до последнего вздоха сразится за него.

Тэхён безумен, но болезнь его носит имя Чон Чонгука. Он — вирус. Он — катализатор. Он — лекарство.

Байк тормозит за два дома от особняка, Тэхён ставит монстра на предохранитель и слезает с сидения, помогает встать омеге, привлекая к себе и горячо целуя алые губы, по которым успел соскучиться. Альфа прижимает за талию, грубые ладони спускаются к упругим ягодицам, Чонгук дрожит и льнет ближе, гладя его лицо и плечи. Губы альфы напористые, властные, сминают собственнически, и омега коротко стонет, сжимая прядь его волос. Тэхён прикусывает припухшую нижнюю, лижет и последний раз припадает к молочной шее, страсть тел топит, он, блять, останавливаться не хочет.

Чонгук чуть отстраняется, в глаза заглядывает покоренной ланью, первые звезды на синем небе меркнут в его омутах. Тэхён улыбается, не отпустит, если омега не уйдет сам, близится к ушку и будоражит кожу сексуальным шепотом:

— Estoy emocionado, mi Fresa. Спасайся или утали мою жажду. Жажду быть в тебе.

Чонгук горит всеми оттенками розового, кусает влажные губы и впитывает мускусный запах, смешанный с кровью, ластистя к мощному телу и отходит, под взглядом жгучим глаза поднять не в силах. Фонари яркой улицы пылают вокруг них, шелест крон деревьев и цветов на них приносят ароматы сакуры и магнолий.

— Я.. — Чонгук без понятия, что хочет сказать, и изящной поступью уходит.

Тэхён ухмыляется ему вслед, складывает руки на груди и опирается на байк, кривя губы шире, когда омега разворачивается и бежит к нему. Сладкий. Ахуенно сладкий. Нежные губы Чонгука тают в его, языки сплетаются, альфа ласкает теплые стенки рта, сжимает круглые половинки, ловя тихие стоны, пока наконец, с дьявольским усилием, не отстраняется, проговаривая в раскрытые губы:

— Я заберу тебя завтра из universidad, señorita. Buenos noches, думай обо мне.

Чонгук дышит прерывисто, оставляет зефирный поцелуй на губах альфы и идет назад, смотрит так томно, словно зовет за собой. Тэхён с кайфом пошел бы за ним, но тогда омега месяц пролежал бы в постели. В его постели. Блядский голубой пиджак свисает немного, острые ключицы призывны: альфа облизывается напоследок, пока стройная фигура не скроется за массивными воротами.

В особняке Чон свет горит во всех окнах, пальмы отражают свет полной луны, ряды роз колышутся от ветра, по периметру стоит охрана. Чонгук нервно кусает губу, жар поцелуев еще обжигает их. Машины отца и Минхо в гараже, и он должен незаметно пробраться в свою комнату, чтобы не получить еще один домашний арест. Чонгук обходит позолоченные ворота, заходит с сада и аккуратно перепрыгивает, быстро пробираясь к балкону на задней части дома. Двери наверху раскрыты, на белых занавесках темная тень, что резко одергивает их.

— Ты, факин бич, поднимай сюда быстрее свой ахуенный зад. — шикает Уён, опираясь на перила балкона и как никогда серьезно, беспокойно смотря на брата. Чонгук прыскает, но зажимает рот ладонью, проходит через открытую дверь нижнего балкона, куда уже успел Уён. — Тихо, не дыши вообще. — шепчет омега, через панику улыбается брату и, обогнув главную лестницу, бежит с ним наверх.

— Черт, я слышу их шаги на лестнице. — топает ногами Чонгук, сердце стучит, как загнанное. Уён сдерживает смех и тащит его в комнату, придерживая ручку.

— Я им наплел, что ты спишь, быстрее! — истерит Уён, наблюдая, как брат рывком снимает все и запихивает в шкаф, накидывает розовую футболку и забирается в постель, притворяясь сонным. Уён выдыхает и отходит от двери в тот момент, когда она открывается, и заглядывает недовольный Шивон.

Альфа скрещивает руки на груди, он подозрительно осматривает парней, взгляд его теплеет при виде «заспанного» Чонгука, который мило улыбается и машет рукой.

— Привет, пап. — Чонгук зевает для наглядности, спутывая волосы и щипая бок Уёна под одеялом, что порывался прыснуть. Шивон поднимает бровь и поджимает губы, слегка улыбнувшись в ответ.

— Никак не могу поймать вас последние дни. Где твой брат? — спрашивает альфа, присев на мягкое белое кресло. Чонгук теряется в ответе, правду скажет — Шивон запрет их на замок. Уён включает мастерское вранье и вскакивает с места.

— Ну, дядя, я же говорил, что он кинул нас и поехал делать супер-важный проект с университетской группой. — закатывает глаза омега, приобнимая за плечи Шивона, что нахмуренно косится на него, затем на Чонгука, что пожимает плечами и кивает.

— Почему он не предупредил меня и не отвечает на звонки? — интересуется Шивон, и Уён нервно улыбается: дальше придумать не успел.

— Они делают его за городом, связь не ловит. Профессор предупредил его только сегодня, завтра они вернутся. — выдает Чонгук, надеясь, чтобы папа поверил. Шивон вздыхает и потирает переносицу, кивая самому себе. Уён незаметно показывает Чонгука знак «ок», дергая бровями.

— Ладно. — альфа поднимается, всплескивая руками и серьезно смотря на них. — Я спрошу в университете, что за задание такое без разрешения родителей дают, увозя детей невесть куда. Спускайтесь к ужину и принимайтесь за учебу. — отрезает Шивон, выходя из спальни.

— Fuck, — матерится протяжно Уён, плюхаясь рядом с братом и глядя на него снизу вверх. Чонгук прикрывает глаза, и комната разряжается громким смехом омег, что зажимают друг другу рты.

— Перестань, услышит. — смеется тихо Чонгук, ложится на подушки и кидает одну в Уёна, что ловит ее и бросает обратно в лицо. — Я почти не дышал, черт, так волнительно. — успокаивается он, кладя бедро поверх ноги брата.

— Ты мне должен, претти бич. — усмехается Уён, переворачиваясь на живот и подпирая ладонями лицо. Чонгук закатывает глаза и улыбается, строя сердечко. — Ричард привез тебя на своем железном коне? — игривым тоном спрашивает омега, на что Чонгук громко вздыхает, пряча смущенные щеки в подушку. — Я внимательно слушаю, бейби. — посмеивается Уён, двигаясь ближе к брату.

Чонгук переключает лампу на тумбе на световые обои, и спальня светится пастельно-голубым, с сада доносятся запахи гиацинтов и лиан, снизу пряный запах пирожных. Чонгук не думает скрывать от него ничего, доверяет всецело после случая в гонке, доверял еще в детстве, но времени с братом было чертовски мало. Часть его сердца оторвали, увезли на другой континент, и он думал, что связь с ним утеряна навсегда, но Уён здесь и обещает больше никогда не покидать, быть рядом, как сейчас, сжимая руку и лежа на его плече, даря свой дерзкий запах, такой мягкий только вместе с ним, когда все маски для грязного мира трескаются пополам.

                    ***

Феррари рассекает мощными колесами трассу, через откинутый верх дует прохладный ветер, вызывая мурашки на открытых плечах Чонгука, не скрытых бархатной бордовой кофтой с длинными рукавами. Бархатный чокер под цвет держится на хрупкой шее, темные брюки на ремешке с цепями облегают стройные ноги. Утренний Сеул еще блестит от росы, согревается теплыми лучами, отражающимися на гладкой поверхности тачки.

Скорость бешеная, запретная, но Уён не ощущает ее, сильнее вдавливая педаль белыми лоферами. Шелковая блузка небесного цвета с переплетами на груди слишком тонка, и кожа омеги заледенела бы, если бы не сотка плюс на радаре. Белые джинсы плотно сидят на бедрах, пальцы с браслетами уверенно держат руль.

Уён бросает взгляд на подпевающего Чонгука и, усмехнувшись, делает песню громче. На бардачке красуется семейная фотка в красной рамке, салон заполняет свежий морской запах брелка в виде дельфина.

— Наш маленький бесенок уже на месте? — спрашивает Уён, сворачивая на улицу университета. Чонгук потягивает через трубку банановое молоко, настрочив смс и согласно кивая.

— Юнги подвезет его. Написал, что будет в левом полушарии. — говорит Чонгук, посмотрев на брата, кинувшего очки в белую сумку. — Тэхён обещал заехать за мной. — Чонгук кусает губу, улыбнувшись при мысли об альфе, чувствуя, как сразу сердце забилось пойманной в клетку птицей.

Уён играет бровями, вытягивая губы, и паркуется на стоянке, забитой дорогими машинами студентов.

— Oh, don't worry, бич, мы прикроем твою прекрасную задницу. — смеется Уён, получает кожаной сумкой брата и блокирует дверцы феррари. Он осматривается, замечает группу третьекурсников у ступеней и хватает непонимающего Чонгука за руку, указывая на них. — Фак, бейби, там Югём. Сомневаюсь, что он от тебя отстанет после случая в Коксе.

Чонгук замечает взгляд Югёма на себе, и становится чертовски неуютно, но порвать с ним навсегда — важнее всего, иначе, он уверен, Тэхён не оставит его в живых.

— Пройдем с другой стороны, сейчас я не готов, — тараторит Чонгук, поправляя пышные локоны и модельной походкой входя через ворота. Уён стервозными глазами отвечает на все преследующие, оценивающие взоры, улыбнувшись подбежавшему лучшему другу.

— Дабл Чоны, хай, — ослепительно улыбается блондин, сверкая веснушками и подкрашенными губами. На нем желтая рубашка и джинсовый комбинезон с кедами.

— Привет, Феликс. — улыбается в ответ Чонгук, скорее уводя их к корпусу. Цветущая сакура разносит пряный запах по всей округе, студенты сидят прямо у огромного фонтана или на ступенях университета, весело болтая или зависая в компах. — Не видел Паков и Минхёка? — спрашивает омега, на что Феликс пожимает плечами.

— Насчет них не знаю, но только что вы прошли мимо огня: шайка Хёнвона мечет молнии, но его самого, как странно, ещё нет. — выдает Феликс.

Уён закатывает глаза, оборачивается на блондинистую сучку, что, какого такого хуя, щебечет с Минги, играясь с воротником его черной рубашки. Минги не выглядит возмущенным, спокойно стоя рядом с ним. Свита Сонхвы презренно осматривает их и отворачивается, Чонгук сжимает пухлые губы и идет дальше, по пути набирая Чимина.

Внутри гуляет холодок от мраморных колонн и плиток, профессора и сокурсники бегают по этажам с папками, совсем скоро зазвенит звонок. Чонгук прислоняется к одной из колонн, Уён встает напротив, разговаривая с другом. Чимин не отвечает, и Чонгук почти готов захныкать, когда видит огненную макушку брата.

— Черт, Чимин! — зовет его омега, с мягкой улыбкой подлетает к брату и сжимает в объятиях: родное тепло, так невыносимо скучал по нему, не переживет долгих разлук с тем, кто душой его наречен, без которого сердце дробится на куски. — Я так скучал. — шепчет ему в шею Чонгук. Чимин прикрывает глаза и обнимает сильнее, ближе, вдыхая любимый аромат брата, шепча нежное: «я больше».

Уён кусает губу, надеется так, что любви их на троих хватит, с ума сойдет без них, так прочно привязавшись за пару дней. Уён хочет семью, хочет быть частью их души, без которой они не смогут прожить и дня, и сам он будет задыхаться без них. Уён верит в прошлую ночь, когда заснул с Чонгуком, когда доверился сам и доверились ему, когда он сказал такое приятно-ранящее: «ты был с нами и всегда будешь, всегда будешь нашим братом, всегда будешь рядом, здесь, в сердце». Уён помнит одинокую слезу, покатившуюся при этих словах, помнит чувство нужности, которого так долго не испытывал.

И сейчас на него смотрят шоколадные глаза, мягко и немного дразняще. Уён улыбается и теряется в объятиях с Чимином, вспоминая вечные разговоры близких о том, как они поразительно похожи. Рыжий отстраняется и щелкает его по носу, на один сантиметр выше и дьявольски доволен этим.

— Как дела дома? Как папа? — интересуется Чимин, его тонкая черная водолазка с черным кардиганом поверх и цепочками отлично скрывает порывы страсти Юнги, а рваные джинсы прячут темные отметины.

Прошлой ночью, когда он умирал и возрождался с ним, когда почти готов был уйти, омега выжег себе на груди мантру: он потонет в этих чувствах замертво, но никогда не отречется от них. Океан накрыл обоих, но в этом водовороте они вместе.

— Прекрасно, но имей ввиду: ты был в глуши за каким-то проектом. — отвечает Уён, вскидывая голову, когда мимо проходит толпа альф.

— Вот блять, — выдыхает Чонгук, заметив идущего к ним Югёма.

— Оу, я что-то пропустил, — Чимин усмехается, надменно оглянув Сонхву в белом топике, виляющего задом в красных джинсах. Сонхва стоит у аудитории, ядовито усмехается ему в ответ и заходит в кабинет. — Сучка. — шипит омега, посмотрев на братьев.

Югём поправляет синий пиджак и возвышается над Чонгуком, Минги собирается взять Уёна за руку, но тот отбивается, выставляя ладонь.

— Чонгук, надо поговорить. Я не могу нигде найти тебя, на звонки ты не отвечаешь, Чонгук.. — Югём поджимает губы, Чонгук кусает свои, не зная, как деликатнее послать, с упреком и боязнью будущих скандалов смотрит на альфу.

— Что случилось, малыш? — не понимает Минги, на что Чимин прыскает, прислонившись к колонне. Уён вскидывает бровь, четко выдавая:

— Пошел нахуй, альфонс херов. — дерзит Уён, в челюсть бьет с размахом так, что ахуевают все, кроме Чонов. Омега не дает опомниться и делает удар ногой по его паху, и несмотря на согнувшегося пополам альфу: — Позаботься теперь о своем малыше. — заправляет прядь волос и гордо уходит, провожаемый глазами все так же ахуевших студентов.

Чонгук ловит момент и хватает Чимина, утаскивая с собой в аудиторию, когда вместо привычного звонка раздается расслабляющая мелодия.

— Круто, теперь всегда так будет? — долетает до слуха омег голос Минхёка, весело шагающего к ним. — Стервочки в здании. — усмехается он, обнимая братьев и проходя в большой коричневатый кабинет с настенными белыми лампами и темным полом.

***

Просторный кафетерий отдает запахом свежей выпечки и соков, многочисленные столы забиты обедающими студентами, встрепенувшимися, когда зашла баскетбольная команда университета, получившая все кокетливые взгляды омег и завистливые альф. За одним из крайних столов сидел Че Сонхва, подкрашивая губы, когда на стул приземлился разъяренный Хёнвон, с сверкающими от злобы глазами, замазанными тоналкой из-за слез.

— Выглядишь отвратно. Разучился пользоваться косметикой? — усмехается Сонхва, высокомерно осмотрев брата. Его свита сидела рядом, молча лазя в модном журнале.

— Где эта сучка? — цедит устрашающим тоном Хёнвон, убийственно глянув на ухмыляющегося блондина.

— Не ори так, ты пришел его убить?

Хёнвон прикрывает глаза, больно хватая его за руку.

— Я спросил — где он, дьявол вас подери, где? — повторяет омега, поднимаясь с места. Высокий парень с голубыми волосами спешит к нему, сдерживая, кладет ладонь на плечо.

— Они во дворе. Не глупи, Хёнвон. Его опасно трогать здесь. — разумит омега, на что Сонхва наблюдает с усмешкой на брата, дернувшего плечом.

— Мне похуй, Юнхо. Эта шлюшка отняла моего парня, отняла моего Тэхёна. — шипит блондин, уверенно шагая вперед.

Юнхо сжимает губы и идет следом, прося остановиться, ведь демоны в каких глазах растерзают без сожалений.

Сонхва зыркает на Ёсана, раскрывшего в шоке рот, и велит идти за ним.

— Хёнвона бросили? Из-за этой стервы? Охереть. — парирует Ёсан, пиная неврубающегося Дэхви, залипающего в планшет. Сонхва усмехается, застегнув сумку. — Сенсация месяца.

— Это было ожидаемо. Не завидую чете Чон, им сполна достанется.

Сонхва пускает смешок, его подхватывает свита, отчего блондин закатывает глаза и выходит из кафетерия.

— Черт, Хёнвон, послушай, — Юнхо разворачивает разъяренного омегу к себе, серьезно смотря прямо в глаза, наполненные жаждой мести. Хёнвон похож на истинного мексиканца, кровь в его жилах бурлит агрессией, насилием. — Не делай поучений перед всеми. Мы найдем этого сосунка, когда он будет один, когда никто не сможет прийти на помощь, и хорошенько проучим. Навсегда отстанет от твоего мачо. — на пухлых губах злобная усмешка, рушащая образ милого на вид омеги. Хёнвон прикрывает глаза, глядит в одну точку и отводит голову, негласно соглашаясь, понимая, что у стервы много шансов выйти чистым из болота, а сам он потонет в нем.

— Perra еще узнает, с кем связался. — говорит, ухмыляясь, Хёнвон, потирая золотую подвеску на шее, блестящей из-под красной рубашки. Юнхо оценивающе осматривает его и замечает идущих к ним Минги и Югёма, сразу меняясь в лице, сразу становясь пушистым.

— Hola, amigos, — улыбается холодно Хёнвон, лисиным взглядом вперевшись в Югёма. Альфы здороваются с ними, Юнхо подмигивает Минги, прислонившись к колонне, заигрывает, флиртует с ним, что только доволен вниманием омеги. Блондин усмехается и обращает все внимание на Югёма, сложившего руки на груди, хмурого, как ночные облака. — Как тебе мои новости? Сучка добилась своего.

— Не называй его так, — цедит Югём, вплотную подходя к омеге, скривившего красные губы в насмешке. — Кто виноват, что ты не смог удержать этого дикаря в узде. Лучше подумай, как без жертв добиться нашей цели, не то я долго не смогу сдерживаться.

Хёнвон громко смеется, издевается, привлекая внимание прохожих студентов. Минги удивленно взирает на него, но Юнхо привлекает его за шею. Югём раздраженно вдыхает, хер бы связался с этой мексиканской стервой, но цель слишком оправдывает средства. Он должен спасти Чонгука из лап монстра, должен наконец быть рядом с ним.

— Правда думаешь, что сможешь сделать что-то против Тэхёна? Я удивлен, что тебя еще не нашли на дне или с простреленным черепом. — Хёнвон вскидывает бровь, смотря снизу вверх. — Тебе никогда не одолеть его силой, тут нужен хитрый способ, как разлучить их. — блондин замолкает и потирает губы, сощурив горящие глаза. Югём выжидает, пристально смотрит, усмехаясь, когда Хёнвон уверенно глядит на него.

— Придумал? — спрашивает с надеждой альфа, на что блондин кидает ухмылку, подходя ближе так, что в легкие заносится сладкое вино. Югём чуть морщится.

— Сомневаюсь, что предки правильной perra одобрят его выбор. Понимаешь, к чему клоню? — ухмыляется Хёнвон, и альфа призадумывается. Гул снующих людей заглушается, и Югём размышляет:

— Не думаю, что они вообще в курсе. Я хорошо знаю его отца, он строг к ним, не врубаюсь, как они обводят его вокруг пальцев. Его брат встречается с тем бледным бандитом.

Хёнвон прыскает, опираясь на медную стену и глянув на друга, флиртующего с альфой.

— Юнги?

— Хуй мне положить, как его зовут, — рявкает Югём, успокаиваясь. — Я загляну в особняк Чонов, поговорю с господином Шивоном, мы дружим семьями. Если он узнает, в чем дело, запретит Чонгуку и на километр приближаться к этому подонку.

Хёнвон довольно кивает, но молчит о том, что с сучкой поквитается, не оставит без ран этого сладкого мальчика, забравшего у него все. Югём и не допускает таких мыслей, слишком воспитан, слишком далек от настоящих интриг, жестокости, потому служит идеальной пешкой в его игре, на любовь его срал сотни раз, потому что победителем станет только один — он.

На парковке гудят автомобили, один за другим разъезжающиеся по городу, свободные после занятий студенты толпятся у фонтана и деревьев.
Чонгук стоит у ворот, прижимая к груди тонкую книгу и весело смеясь с братьями, когда Чимин, нахмурив брови, смотрит за его спину. Чонгук разворачивается и видит Хёнвона, застывшего в паре метров от них, прожигающего в нем дыру ненавидящим взглядом. Омега держит усмешку, позабыв о бывшей пассии Тэхёна, что покоя ему никогда не даст, что непременно попытается вернуть альфу. Рядом с блондином его дружок, дергающий его руку, и, смерив Чонгука высокомерным, уничтожающим взором с головы до ног, усмехается и уходит.

Холодок от ненависти, презрения, пробегается по позвонкам Чонгука, но он, сука, не страшится шалав Тэхёна, отпор всем даст, и в мыслях вдруг зреет маленький план, от которого омега чуть усмехается и смотрит на братьев.

— Oh yeah, бич, правильно думаешь. I fucking like it, — Уён читает все в его глазах, кладет локоть ему на плечо, глядя на Чимина, что, подхватив, улыбается. — Шавка не может смириться с тем, что ее бросили на крыльцо. Она будет мстить.

Чонгук кусает губы, не спасует перед ним ни в жизнь, и пальцем тронуть себя не позволит: слишком унизительно, чтобы какая-то шлюшка из континента издевалась над ним.

— Хочет повоевать за Тэхёна, — Чонгук смущается сам от своих слов, имя мексиканца бьет по всем ребрам сладкой негой, доводит до исступления, желания увидеть, коснуться, поцеловать вновь. — Я не боюсь блондинистых сучек. — алые губы трогает ухмылка под одобрительные гудения Уёна.

Чимин улыбается брату, огонь ответной ненависти сверкает в его глазах.

— Он будет гадить вам из всех щелей, — Чимин кривится, Чонгук всерьез воспринимает его слова, потому что их чувства окружены незащищенным барьером, что шаток, может пасть от сильных вторжений. — Почему Тэхён просто не пошлет его обратно к чертовым херам?

Чонгук ответа не знает, между ними — смеси невысказанных правил, доли отрицания и блядской ревности, которую омега нехотя теперь сильнее ощущает, потому что Тэхёна делить с кем-то — все равно что сердце пополам разрезать, заклеив кровоточащую часть.

— Мы всегда за тебя готовы драть тощие задницы, — У Уёна в генах хулиганские задатки, бунтарь в нем жив каждую наносекунду, дикий пыл не утихает, не подчиняется никому.

К парковке подъезжает черный йеско, тормозит за пару метров от ворот, привлекая внимание прохожих кричащим лоском. Тэхён выходит из машины, черная рубашка, заправленная в джинсы, распирается от напора крепких мышц. Он прислоняется к дверце и стряхивает пепел, снова затягиваясь сигаретой. Омеги смотрят на него мечтательно, млеют от вида альфы, от которого за километры разит опасностью. Тэхён не видит их, сквозь темные очки высматривает Чонгука, ухмыляясь, когда находит. Блядская бордовая кофта в контрасте с молочной кожей — губительно и непозволительно. Омега подходит ближе, аромат клубники, по которому так скучал, перебивает запах дыма в легких. Скучал по всему Чонгуку, по губам, податливо целующим, по рукам, сжимающим ткань его майки, по глазам ночным, заглядывающим в самое сердце. Зверю внутри чертовски мало страстных поцелуев, жажда его в теле омеги, в слиянии, соединении в одно целое, вытрахивании из любимых изгибов всей души захватывает рассудок, глушит разум, выпускает на волю монстра с дикими желаниями.

Чонгук становится перед ним, склоняет голову к плечу, из-под ресниц смотря на него, словно заигрывая, отсчитывая, когда же он сорвется. Тэхён усмехается ему, жгуче оглядев сверху вниз, затем тушит окурок ботинком.

— Hola, Fresa, — произносит дурманящим тоном, сводит с ума омегу испанским. Чонгук улыбается, вскидывая подбородок. — Te extrañe? — Тэхён сдергивает очки, надевает их за ухом, опускает голодный взгляд на влажные губы и впечатывает омегу в дверцу, врываясь в них жестко-нежным поцелуем, ураганом накопившихся чувств.

Чонгук от неожиданности роняет книгу, плюеет и обвивает шею альфы руками, целуя мягко в ответ, привстав на носки. И плевать на раскрывших рты студентов, на удивленных братьев и усмехающегося Сонхву, что непременно расскажет об этом Хёнвону.

Тэхён не остановится, при всех разложит его на капоте, ядом впитывает клубничный вкус губ, терзает нижнюю и, дьявольскими силами погасив пыл, сминает последний раз и отстраняется, все еще держа за узкую талию. Блядски удовлетворяют опущенные ресницы Чонгука, дышащего тихо, судорожно, пылающего щеками, опухшими губами.

— Сядь в машину. — говорит Тэхён, поднимая упавшую книгу и, передав ее омеге, оставляет невесомый поцелуй на мочке, смущая больше, прежде чем обойти йеско.

Кожаный салон пахнет свежим бризом, перебиваемым густой кровью, и Чонгук давится, кислорода не остается. Тэхён заводит тачку и выруливает на трассу, рассматривая цепким взглядом всего омегу, останавливаясь на слишком призывных ключицах. Руки на руле порываются разорвать все к хуям и оттрахать, но собственнический голос распирает на части:

— Выброси эти тряпки, — Тэхён усмехается, когда Чонгук возмущенно поворачивается к нему, поднимая бровь. — Никто не должен смотреть на твое тело. — цедит альфа, жесткостью в глазах ставя на колени.

Чонгук кривляется, играя роль стервы.

— Буду носить, что хочу, — дерзит омега, довольно улыбаясь, когда Тэхён резко увеличивает скорость и, приблизившись, выдыхает в самые губы:

— Не будешь, señorita. — альфа усмехается, Чонгук тревожно смотрит на дорогу, на которую Тэхён хуй положил, смущая его дьявольскими глазами. — Сдеру с тебя эти блядские джинсы и твоей прекрасной попке не сладко придется, — Тэхён посмеивается, когда омега вспыхивает, бьет его груди, прося сосредоточиться на вождении.

Чонгук улыбается глубокому смеху, кусает губы и решает спросить:

— Ты расстался с блондинкой? — Чонгук не желает имени его произносить, гордо забрав голову, старается не глядеть на усмехающегося альфу. — Не смотри так.

Тэхён качает головой, рассматривает профиль омеги, острую линию, что без ножа царапает, взор ночи, направленный вперед, и слегка сжатые пухлые губы. Тэхён расплывается в ухмылке, ведь Чонгук слишком стервозен, слишком красив, когда ревнует.

— Я расстался с ним год назад, когда мы еще не уехали из Мехико. — говорит Тэхён, не сводя пристального взгляда с Чонгука, что усмехается краешком губ и с упреком произносит:

— И какого черта ты сосался с ним? Сделать мне больно? — подбородок омеги дрожит, глаза влажны, и альфа не успевает за его перепадами настроения, истериками и улыбками, сжимает челюсть и двигает к переулку. — Какого черта потом устраивал сцены в Коксе, оскорбив?

Тэхён толкает язык за щеку, Чонгук повышает голосок, но даже так он мягче ваты, ласкает слух. Тэхён тормозит и поворачивается к омеге, за белую руку тянет на себя.

— Иди ко мне. — шепчет альфа в сладкие губы, прежде чем с пылом впиться в них, испить весь клубничный яд, впуская язык заново исследовать горячие стенки рта. Тэхён оттягивает черные локоны, гладит талию и спускается к сочным бедрам, сжимая в жарких ладонях. Чонгук тает, как восковая свеча, падает, снова падает покоренной ланью в лапы льва, и целует мокро любимые губы, сминающие его.

Тэхён усмехается способу успокоить, укротить стерву, вгрызается настойчиво в верхнюю губу, цепляет ее и втягивает в свой рот, припадая к нижней. Чонгук тихо стонет в поцелуй, упираясь ладошками в широкую грудь альфы. Тэхён смотрит на нитку слюны, когда оставляет пухлые винные губы, ухмыляясь, когда омега напоследок оставляет укус на его нижней.

— Мудак, — дерзит все же Чонгук, соблазнительно заглянув в глаза и сев прямо. Тэхён заводит йеско, вступая в ряд машин, не сдерживается, рассматривает омегу больше, чем следит за дорогой.

— В нашем будущем нет места другим. — начинает Тэхён, сталь в его голове мурашками по коже. Чонгука греет это «будущее», видит себя только с ним, умрет от мыслей о других. — Tu eres solo mío. И этого щенка пущу на корм своим псам, чтобы не смел и мечтать о тебе.

Чонгук пугается за Югёма, собираясь возразить, но Тэхён прижимает палец к его раскрыты губам.

— Тш-ш, Fresa, теперь ты принадлежишь мне, а за свое я рву глотки. — Тэхён страшно усмехается, и омега верит каждому слову, ощущая, как горят губы под жарким касанием. Альфа ревностно осматривает его, прежде чем убрать руку.

— Куда мы едем? — спрашивает Чонгук, глядя на предвечернее солнце, раскинувшее теплые лучи в розовато-желтых облаках. Яркие вывески магазинов и кафе пролетают рядами, впереди уже показываются смутные границы города.

— В аэропорт. — Тэхён достает красную ленту, с горящими глазами смотря на омегу, что удивленно косится на вещь. — Это сюрприз, Чонгук. Повернись. — альфа держит ногу на газе, Чонгук блядски прикусывает губу, и он почти теряет управление. Он послушно разворачивается, и Тэхён крепит ленту, слышит частые вдохи омеги, опаляя своим дыханием его затылок, затем, проведя рукой по мягким волосам, перемещает ее на руль.

Через пару минут волнующего ожидания, йеско тормозит у закрытого, но не для Тэхёна, аэропорта, серого с белыми огромными самолетами, пришедшими в негодность, длинными бетонными зданиями и большим, пустым серым полем, идеальном для дрифта.

— Приехали? — нервничает Чонгук, шаря руками в поисках альфы.

— На месте. Подожди. — Тэхён выходит, обогнув машину, открывает дверцу для омеги, сжимая в своей шероховатой ладони маленькую нежную, доверчиво переплетающуюся с его пальцами. Альфа ведет Чонгука, сам стоя плотно сзади, прижимая к своей груди и дыша молоком волос, не может насладиться ахуенной, такой родной, привлекающей сладостью. Тэхён останавливается, держа его за талию, стягивает с глаз ленту, наблюдая за реакцией. — Para ti, mi Fresa. — шепчет альфа, отпуская омегу.

Кристально-белый, режущий острыми фарами и посаженным, крупным капотом белый Lamborghini Huracán, обернутый в крупную черную ленту с бантом на покрытии. Чонгук в изумлении раскрывает рот, шагает ближе к спорткару, поражаясь, как и когда Тэхён проделал это, как подобрал для него, как сделал такой дорогой, но шикарный подарок.

— Тэхён... — выдыхает восхищенно омега, смотря наверх, на возвышающегося над ним альфу, с улыбкой передающего ему ключи: черные, небольшие, с розовым брелком в виде клубники, с выгровированной на ней «Fresa». Чонгук качает головой, слова собираются в бессвязный вихрь эмоций, переполняющих все нутро. — Я не могу, это не..

— Можешь, — перебивает Тэхён властным тоном, смотрит жгуче, не оставляя шансов на сопротивление. — Он твой. Никогда, ни при каких условиях ты не вернешь его мне. Я увидел его в завозе Намджуна, и, блядь, эта тачка была создана под тебя.

Чонгук кусает губы, поражен бесспорно, под напором Тэхёна берет ключи, направляется к машине и аккуратно снимает ленту, нерешительно стоя, рассматривая каждую деталь. Чонгук признает, что ламборгини — самый подходящий вариант, не знает, почему раньше не заприметил. «Чтобы Тэхён подарил» кричит сознание, и омега улыбается нежно, показывая белые зубки, что альфа застывает, в плен сдается кроличьей улыбке, греющей сильнее, чем камин в зимнюю ночь. Глаза омеги сияют созвездиями, Тэхён улыбается сам, когда он подбегает, прижимаясь близко, обнимая, делясь своим солнцем, что внутри. Альфа прижимает его за талию, целует в раскрытые алые губы, мягко сминающие его и сразу исчезающие.

— Спасибо, — шепчет Чонгук карамельным голосом, улыбка его стоит тысячи трофеев. — Но как я объясню это отцу?

Тэхён усмехается, на девяносто из ста довольный тем, как Чон воспитал своих детей, с уважением относящихся к нему, что так непривычно среди сливок золотого общества.

— Я позабочусь об этом, — говорит альфа, нехотя отпуская омегу. — Подарок, считай, на твое восемнадцатилетие. Я ведь испортил тебе праздник. — Тэхён вспоминает первую встречу, прошел месяц или более с того рокового момента, когда жизнь его начала балансировать из океана в пекло, когда чувства разожгли вулканы, когда лев преклонился пред ланью.

Чонгук вспоминает тоже, и эти глаза, что тогда смотрели похабно, развратно, оголяюще без рук, теперь полны желания обладать и защищать, быть рядом каждый миг их вечности.

— Проведем тест-драйв? — ухмыляется Тэхён, указывая на их тачки.

Чонгук с вызовом поднимает голову и открывает дверцу, садясь в новый, пахнущий настоящей кожей салон, что сразу весь заполняется клубникой. Руки дрожат от красоты спорткара, что, Тэхён прав, подходит ему, омега ощущает, как руль поддается ладоням, как мягко он заводится после вставления ключа. Чонгук широко улыбается, адреналин подскакивает до предела, мотор рычит, призывая укротить. Омега с наслаждением давит на газ и ламборгини плавно трогается с места, он кричит сквозь смех через опущенное окно:

— Догоняй, мексиканец.

Тэхён разгоняется до сотки за секунду, обгоняет белое авто, контрастирующее с его черным, насмешливо посигналив. Но в следующий момент усмехается, когда Чонгук обгоняет, аккуратно дрифтуя у взлетной полосы и заставляя коробку под капотом реветь зверски.

— Мой мальчик. — улыбается Тэхён, равняясь и бок о бок объезжая вокруг аэропорта, слушая детский, счастливый смех Чонгука, за один звон которого альфа пожертвует жизнью. Машины почти тормозят, когда айфон в кармане настойчиво вибрирует, и он отвечает на вызов.

— Pendejo, Тэхён, vergas япошки взорвали прибывшее судно и бойцов в порту Кванъян.

Из динамика злобный, как у беса, голос Хосока с отборным испанским матом. Тэхён долбит по рулю, рыча, что скоро будет.

— Мы на пути туда, разберись с портом в Пусане. — бросает Хосок и отключается.

Тэхён сжимает челюсть, выходит только брань, и он резко тормозит, набирая Вонхо, что сразу отвечает.

— Вышлю адрес, жду пять минут.

Альфа отправляет координаты, убирает телефон и выходит из машины, быстро подходя к сиящему Чонгуку, который при его виде хмурится.

— Тэхён..

— Чонгук, послушай меня, — Тэхён прижимает его к себе за талию, серьезно, на дне черных глаз беспокойно смотря на омегу, что дороже всего в этой галактике, потерять которого — значит убиться следом. Чонгук растерянно бегает оленьими глазами по его лицу, льнет к ладони, гладящей его щеку. — Сейчас приедет мой человек, можешь довериться ему чуть меньше, чем мне. Он будет следовать за тобой до особняка и сразу же вернется. Будешь послушным мальчиком?

— Что случилось, ты уходишь? Куда? — сыпает вопросами Чонгук, альфа прикрывает глазами, страх за безопасность стягивает дыхание, невозможность быть рядом съедает живьем.

Мерс Вонхо тормозит рядом, сам он выходит из машины в военной черной форме, с ходу здороваясь с Чонгуком.

— Проводи его до особняка. Одна оплошность и я отхуячу тебя. — грозится Тэхён, Вонхо кивает и подходит ближе. Альфа хочет опустить Чонгука, но тот вцепляется в рукав, качая головой.

— Ты идешь.. Ты идешь на битву? — голос омеги ломается, он качает головой и обнимает Тэхёна, дикий ужас потерять его, больше никогда не увидеть, застать с раной, всего в крови, сотрясает рассудок и каждый орган, надрывает стенки души и сердца. Но мысли о том, с кем он, кто его альфа, отрезвляют похлеще льда, но Чонгук все равно не может сдержаться от кровавых картин. — Тэхён, прошу тебя, — шепчет Чонгук, но его затыкают поцелуем, откровенным до самых вен. Омега обнимает крепко, опускает руки на широкие плечи, пока альфа выцеловывает каждую губу, отстраняясь резко.

— Volveré к тебе, Fresa. — последние слова Тэхёна, что отстраняется, кивнув Вонхо. Чонгук прибивает себя, но со слезами не справляется, хочет удержать за руку, но альфа отходит, разворачивается к йеско. Ему блядски больно видеть такого Чонгука, оставлять его без своего надзора, защиты, но начавшаяся война требует: шакалы сами себя не уничтожат.

— Тэхён, прошу тебя, Тэхён, — омега почти падает, но его держит Вонхо, просящий успокоиться. Чонгук дрожит всем телом, стирает соленые капли, с мольбой глядя вслед уехавшего авто. — Прошу тебя, будь осторожнее. — выдыхает он, и ветер с севера вдруг треплет его волосы, касается прикрытых ресниц, унося горькие слезы далеко, оставляя в душе кровоточащие раны ожидания.

***

На парковке люди медленно расходятся, во дворе все еще толпа студентов, только выходящая из университета. Уён смотрит вслед уехавшему с Тэхёном брату, щурясь от палящих лучей и поворачиваясь к Чимину. Рыжий улыбается ему, собирается что-то сказать, но Уён опережает:

— На северный полюс собрался? — усмехается омега, кивая на его теплые вещи. Чимин закатывает глаза, складывая руки на груди. — Или вы там слишком увлеклись без стопа?

— Завались Уён, — смеется Чимин, немного розовея. — Без стопа — это точно, но настанет день, когда я тоже постебусь над тобой, — омега отвечает с ухмылкой, на что брат кривит губы и достает ключи.

— Ты со мной? — спрашивает Уён, Чимин кивает, подтягивая свою сумку и сумку Чонгука. — I hope Ричард не запрет братика на пару дней, как Юнги, — звонко хохочет Уён, получая в плечо кулачком.

Чимин собирается на выход, когда к ним быстро приближается шайка Сонхвы во главе с Минги, что хватает опешившего Уёна за руку.

— Не хочешь выслушать меня? — говорит альфа, отчего Уён вскидывает бровь, вырывая руку.

— Я сказал — пошел нахуй. Is it not clear? — Уён растягивает губы в презрительной усмешке, Минги сжимает челюсть.

Чимин удивленно наблюдает за драмой, косясь на Сонхву, что без желчи улыбается. Свита его стоит позади, безучастно перешептываясь.

— О, брось, американка, дай парню шанс. — Сонхва со смешком подходит к Уёну, кладя руку ему на плечо, словно дружит с ним десятки лет. Чимин в конец не понимает ни черта, не зная — смеяться или биться.

Уён закатывает глаза, смотрит на высокого Сонхву, что беззлобным взглядом скользит по нему и альфе, но верить этому лису не собирается.

— Засохни, блонди. — бросает Уён, и Сонхва цокает, пожимая плечи и глянув на Минги.

— Не вышло, дружок. Ты ведь видел, как я старался. — блондин делает грустное лицо, положив руку на сердце и качает головой. Минги поджимает губы, отворачиваясь от него и подходя к Уёну, который коротко рассмеялся с вида омеги. — Уходим. — кивает Сонхва свите, оглянувшись через плечо и оценивающе осмотрев Чимина, что с улыбкой послал ему фак. Сонхва прыскает и показывает фак в ответ, направляясь к парковке.

— Уён, это всего лишь случайность.. — начинает Минги, Чимин вздыхает и забирает у Уёна ключи, шагая к феррари. Уён психует и лепит сгоряча пощечину альфе, быстро идя к машине.

— Заебал, fuck, — матерится Уён, садясь за руль под смешок Чимина. Он надевает солнечные очки и рывком выезжает на дорогу.

— Откуда он вообще взялся? — спрашивает Чимин, разлегаясь в кресле и потирая переносицу. Он спал всего три часа, остальные все прошли под, над Юнги, что зверем долбился в него, на утро собрав в университет. Чимин улыбается мыслям об альфе, но сообщений от которого за этот день — целое ничего.

— Потянул его с собой в Кокс, потусились пару раз, — отвечает Уён, блякая, когда скорость приходится ставить на светофоре. — Надумал, что уже мутим. — омега давит на газ, набирая сотку плюс.

Чимин отвлекается на трель айфона, на экране высвечивается имя Юнги. Он кусает губу и принимает вызов, чувствуя, как сердце забилось в быстром темпе.

— Где ты?

— Едем домой, — говорит Чимин, хмурясь и глядя на пролетающие дома. — В чем дело? — омега тревожится сразу, в трубке слышен рев мотора.

— Припаркуйтесь.

— Останови, Уён, — просит Чимин, отключая звонок. Уён закатывает глаза и съезжает к обочине, тормозит у одного кафе.

— What the devil, что ему надо? — Уён бранится, выходя следом за братом. Через секунду рядом останавливается ликан, из которого показывается Юнги в черных футболке, джинсах и кепке, с накинутой поверх кожаной.

Альфа подмигивает Чимину, что плавится мигом, позволяя поцеловать себя, самому отвечая пылко, передавая накопленное, разрывающее на части, когда не рядом. Омега улыбается малиновыми губами на сексуальное «te extrañé, бестия», что Юнги шепчет на ухо.

— Hola американкам, — усмехается Юнги, подходя к Уёну и пожимая руку, затем прижимая к себе Чимина за талию. — Как жизнь?

— Hola, hola, — улыбается Уён, осматривая пару. — Красиво смотритесь. — искренне говорит омега, вызывая довольную ухмылку альфы и смущение Чимина. — Ты снова пришел украсть моего брата? — Уён усмехается, прислонившись к капоту феррари.

— Ага, завезу в одно место, через полчаса будет дома. — Юнги хищно смотрит из-под кепки, Чимин соблазняет чертовски, кусая пухлые губы.

Уён издает восхищенные звуки, не удерживаясь от пошлой шутки:

— Все эти полчаса ты будешь в нем?

Юнги ржет громко, дает пять Уёну, и оба получают в плечо от возмущенного Чимина.

— Уён, блять, тебе конец, — омега угрожает, дерзко взглянув на посмеивающегося альфу. — Тебе тоже, не поеду никуда. — Чимин разворачивается по направлению к стоянке такси, Юнги ухмыляется ему вслед, кидая Уёну:

— Adiós, малой. Свидимся ещё. — салютует он, догоняя Чимина и подхватывая его на руки, не слушая препирания, сажает в свой ликан.

— Bye, — произносит укатившей тачке Уён, улыбнувшись огненной парочке и садясь обратно за руль.

Феррари проезжает на недозволенной скорости переулки, сворачивает на светофорах, нагоняя на авто штраф за штрафом. За одним из поворотов встречается полицейская машина с патрульными, что взмахом дубинки останавливют одного за другим.

— Whtat the cool fuck, — Уён кусает губы, надеясь проехать незамеченным, но к дороге подступает офицер, чертовски знакомый, и омеге приказывают тормознуть. — Nice, very nice dog's shirt, сраные копы. — Уён снимает очки и вытаскивает из бардачка паспорт, единственный имеющийся документ.

Офицер, сложив руки на груди, пристально наблюдает за ним, и, когда омега злобно выходит, хлопая дверцей, снова с интересом, желанием, разглядывает сочную фигуру.

— Ну и что твой дохлый хер хочет от меня? — поражает дерзким голосом Уён, размахивая перед его лицом паспортом. — Видишь, всё легально, я спешу.

По серой трассе с ревом едут машины, облака заволакивает дымчатая пелена, солнце заходит за горизонт, и белесый мрак опускается на город. Рядом еще несколько копов, проверяющих других лошков, попавших под горячую руку закона. Полицейский усмехается и подходит вплотную, вдыхает вызывающий ладан, чувствуя, как моментом заводится.

— Не помнишь меня? — вскидывает бровь коп, и Уён хмуро опускает взгляд на нашивку жилета. «Чхве Сан».

— Фак, тот легаш? — цокает Уён, стервозно смотря в глаза. — И что? Я чист, пусти. — омега собирается свалить, но Сан крепко хватает за руку, глядя устрашающе.

— Пройдем в машину. Не заставляй применять силу, нужно быть слепым, чтобы выдать тебе права. Я бы их вообще отобрал. — ухмыляется Сан, тянет на себя, но Уён сдвигает брови и сжимает губы, пытаясь вырываться.

— Блять, ты идиот? Отпусти меня! — восклицает омега, сопротивляясь, как может.

На них оборачиваются другие гаишники, но офицер жестом говорит, что все под контролем. Сан злится от такого поведения, сжимает тонкие руки, повторяя пойти за ним.

— Ты глухой? Он сказал отпустить.

Уён раскрывает губы, когда слышит такой низкий, грубый голос, что грозится распотрошить любого. Чон Хосок стоит за пару метров от них, сложив руки на груди, в серой рубашке и черных брюках, прожигая Сана волчими глазами, затем переводит их на омегу, и взгляд его наливается собственническими нотами. Американская чика красивее с каждым блядским днем.

— Здесь другие патрульные, свали по-хорошему, мафиози, иначе окажешься за решеткой, где тебе и место. — свирепеет Сан, но омегу не отпускает, надеется на своих и пистолет за билетом.

Хосок стискивает зубы, всякая шпана выбешивает его сегодня, и эти грязные лапы, сжимающие Уёна, становятся пиком. Омега в первый раз боится истинным страхом, когда замечает высунутые пистолеты, направленные на Хосока, что, кажется, не видя их, идет к ним.

— Господин Чон, просим Вас не вмешиваться, — неуверенно произносит один из копов, Хосок с рыком подходит к нему и вырывает пистолет, вставляет по роже и разделывается с другим, испуганные крики Уёна режут в сердце зверя, но он защитит его.

Альфа насрал на последствия, вырубает оставшихся двух и, не дав Сану опомниться, бьет в челюсть, в то же время отцепляя его руки от омеги. Он дышит через нос, словно хищник, грудь тяжело вздумается, прижимает к ней Уёна, указывая на лежащего от сильного удара альфу.

— Ты надоел мне, cabrona. Высунешься еще раз, участок не соберет твои останки. — выплевывает Хосок, не смотрит на сдерживающего его омегу и бьет снова, не насыщаясь местью этой твари.

Уён в расстерянности кусает губы, качает головой, во все глаза смотря на такого Хосока в гневе, что ужас внушает одним взглядом. Альфа берет его за руку, до этого стоящему в стороне джипу с Шону за рулем велит трогать за ними, не разрешив ему вмешаться.

— Дай ключи, — тихим рыком говорит Хосок, поворачивая к омеге голову, чтобы затянуться ядовитым ладаном. Уён вскидывает подбородок, маску стервы вновь натягивая.

— Я сам могу доехать до своего дома, — огрызается омега, и альфа усмехается: так скучал по этому дерзкому голоску.

— Верю. Но сегодня я тебя довезу, — бросает через плечо Хосок, забирая все же ключи и открывая дверцы феррари.

Уён смотрит на их руки, как его теряется в ладони альфы с крупными венами, как мышцы перекатываются под рубашкой. Хосок чувствует пристальный взгляд и ухмыляется, садится за руль тачки, заводя ее, когда на переднее залезает омега. Кольца дыма струятся из выхлопов, феррари уносится впереди рядов машин, не сбавляя дикой скорости.

***

Выстрел. Мишень слетает с подкрепов. Выстрел. Самурай валится на грязный бетонный пол. Выстрел. Другой летит следом. Металлические столы и полки гулким эхом отражают звуки пуль, звенят симфонично, оглушая перепонки. В подвале собралась стая хищников, наседают на убитых врагов, словно готовы вгрызться в мертвячину.

— A la chingada! — рычит Хосок, пинает носком ботинок трупы и стискивает зубы, швыряя в сторону пистолет. — la mierda del toro! Pajuo! — альфа в бешенстве, роняет инвентарь с тележек и окровавленными, подгорелыми руками проводит по волосам, свирепо выдыхая.

Намджун невозмутимо курит у стенки, кивнув бойцам, чтобы занялись чисткой. Шону стоит подле, хочет успокоить наставника, у которого глаза кровью налились, венки вздуты на волчей шее.

— Que carajo ты притих, Нам? — выплевывает Хосок, подобрав свой пиджак со стола и собираясь на выход. Намджун вскидывает бровь и нечитаемо смотрит на него, отпираясь от бетона.

— Все шло к этому, Хо. Тэхён разбирается с отшметками в порту, Юнги вернется через минуту с перехваченным товаром. — Намджун тушит окурок и выходит следом за братом, наполняя внутренности токсином. Хосок невесело усмехается, оставляет вмятину на стене и проходит в гостиную. — Сегодня мы объявим Хоккэ войну.

Органы переворачиваются от этих слов в предвкушении, каждая затекшая мышца желает размяться. Из крайности в крайность — как они привыкли.

— Давно пора дать им по мозгам, чтобы не вставляли хуи не в свои дырки. — Хосока желчь распирает, он достает из шкафа карту и раскладывает на столе. Дверь распахивается с ноги, Юнги фурией бросает на диван документы, указывая на них.

— Это договоренности с поставщиками. На некоторое время удастся шантажировать япошек легашами, но мой член подсказывает, что им un chingo. — альфа чиркает зажигалкой, протяжно закуриваясь. — Если они подкопаются до наших архивов, хера нам. Не хотелось бы закон на лапу сажать, но «sangre por sangre» и война требует жертв.

— Мы тягаемся с крысами. — усмехается Намджун, взглядом показывая на коробку с полосами крови. Юнги поджимает челюсть, ярость паленой накрывает, когда он смотрит на то,что в ней: отрубленная голова Эрика, с открытыми голубыми глазами, что не видят теперь ничего, пропахшая разложением.

В Мексике такое послание называют «guerra» — война.

— Pendejada. — выдает Юнги, потирает подбородок и велит бойцам убрать коробку.

— Тэхён послал ответный un regalo. — хмыкает Хосок, дав указания Шону. — Тачки ждут внизу, боевики готовы выезжать. Пункт назначения — заброшенная высотка в Тэгу.

— Где этот самец? — невовремя шутит Юнги, пожав руку зашедшему Джексону.

Намджун крутит в руках серебряный пистолет, завидно спокойный перед предстоящей бойней.

— На пути туда. Договорились с генералами о встрече, но змее ясно, что не плясать будем. Сынки главаря так и не высунуться. — говорит Намджун, спускаясь с братьями наружу.

— Кто первым откроет залп, тот и агрессор. Договориться со сволотой козла отпущения нет, ребята только и ждали стычки. — усмехается Хосок, бросая сумку с артиллерией на переднее маззанти.

Ночь густыми темными облаками висит над серым городом, в глуби черни виднеются слабые раскаты грома. Тонированные недавно черные тачки стоят цепочкой, выезжающей из базы. Альфы со своими помощниками садятся за рули, готовясь тронуться.

— Подключите рации. Ханбин и Дан берут на себя копов, в воздух наших запускать опасно, могут подорвать махом с двух сторон: правительство взяло нас на прицел. — Намджун соединяет рации с главным компом в штабе Кибома, который точно позаботится, чтобы связь не прослушали.

Юнги заводит своего зверя, рядом сидит верный Джухон, впереди — долгие кровавые часы, но мысли его забиты одной бестией, которую он так неохотно отпустил сегодня. Теперь пиздато страшно за его жизнь, враги четко показали, что имеют смелость посягать на его. И чтобы спасти, сберечь обретенное, Юнги должен уничтожить их всех к хуям собачьим.

— Либо они переманят к себе власть, либо мы сделаем это раньше. На их месте даже я струхнул бы встать против Тэхёна. — говорит Хосок, врубая газ.
Машины одна за другой выезжают за пределы базы, первые небесные молнии сотрясают недра земли, прогибающиеся под жесткими колесами.

***

Обшарпанные стены ряда зданий разрушены бомбами, темная краска давно облезла, небоскребы теперь напоминают заброшки. Призрачный ветер гуляет по округе, где ни души — место, забытое населением, но служащее штабом для переговоров, бойни кланов. Черные мазды, лексусы и джипы стоят линиями под неполной, синей луной, одиноко висящей в страшных облаках.

Тэхён держит на готове автомат, зверем смотрит в противника напротив, накаченного альфу с смоляными зализанными волосами и шрамом вдоль бровей и щеки. Его не впечатляет ни разу ни он, ни стая самураев за его спиной и кучка генералов рядом. За ним — преданные бойцы, что брат за брата, даже мертвого брата. Война и кровная месть в генах мексиканцев, и этого у них не отнимет ни один клан.

— Hola всем быкам, или как вы себя называете в своем городишке? — ухмыляется генерал со шрамом, правая рука наследника, сейчас представитель Хоккэ — Лэй. Акцент режет слух Тэхёна больше, чем яд, впитанный в эти слова.

Он усмехается в ответ и бросает ледяной взгляд на Мино, стоящего с Лэем и похабно скалящегося. Намджун смотрит в глаза гиены, почти кинувшей его в лапы смерти, и убьется к чертям, если не расчленит врага.

— Мы называем себя ganadores — победители. — Тэхён растягивает речь, словно каждый звук — токсин. Мино громко прыскает, но под суровым взором Лэя затыкается. — А кто вы? Грязные шакалы, что гадят из норок? — ухмыляется Тэхён, провоцируя альфу, что оскалился.

— Верните спизженные товары и валите нахуй из страны обратно в свою латино-помойку — наши условия. Для мексикосов, что против, у нас особые методы наказаний. — чеканит уверенно Лэй, выступая грудью вперед. Тэхён вскидывает бровь, в душе унимая смерчи, желание растерзать эту псину раньше времени.

Глаза Тэхёна словно орлиные следят за каждым жестом генералов, и внутренне чутье подсказывает, что шакалы задумали chocha, больно самоуверенно и довольно держатся. Татуированный альфа с проколотым носом выступает вперед, с гадкой ухмылкой поглядывая на Юнги:

— Твоей сучке понравилось наше послание? — кидает альфа, и взгляд Юнги наливается жаждой его крови, звереет с каждыи мигом. Этот хуй напугал так Чимина, знает о нем и решится на бóльший высер, если он сейчас не грохнет его.

Тэхён не показывает важности, стоит равнодушно, сверля в глазах Лэя напротив убивающие дыры. Намджун бросает взор на Юнги, что выглядит как тигр, готовый к прыжку, но тогда все полетит к чертям: они не могут напасть первыми, ведясь на провокации японцев.

— Уверен, Рави, понравилось, как и он тебе. — насмехается Мино, и Юнги издает тихий рык, понимает накал и держит зверя в узде. Тэхён усмехается и делает шаг вперед, замечая шепот среди самураев и их частые взгляды наверх, медленные отступить, но от этого ухмылка лишь шире. Шакалы.

— Юг мне нужен без вас, ящеров. Товары перехватывать, порты подрывать начали вы. Но все это не идет в сравнение с убитыми братьями. — Тэхён говорит громко, сурово, бойцы с уважением смотрят на него. — Бусидо давно просран вашим гадким кланом, но у Равенсара всегда был и будет кровный, пожизненный закон, с которым рождается каждый мексиканец: «sangre por sangre».

Тэхён видит мнимое превосходство в глазах Лэя, рефлексом ловит незамысловатый жест и зверем рычит убираться всем в стороны, успевает нажать на спуск, и в заброшку врываются бронированные внедорожники, принимающие на себя весь залп, пущенный с крыш самураями.

— Cojones, — ругается Юнги, когда смотрит на несколько подстреленных бойцов, с рыком открывает огонь из пулеметов, которые, блять его, завез и обработал Тэхён. Он, как хищник, охотится на хуерала Рави, которого он трахнет своими мачете.

Тот находится за капотом внедорожника, при его виде свирепеющий, как черт. Юнги ухмыляется ему, играя бровями.

— Не удалась пакость? — наигранно грустно произносит Юнги, отбиваясь от кулака альфы и нанося ответ в челюсть, валя его на грязную землю и с удовольствием зверя разрывая свою жертву, пока его не отдирают самураи, пришедшие на помощь боссу.

Намджун выслеживает Мино, по пути стреляет в каждую шавку, замечая Тэхёна и Хосока в гуще боя. Альфа слышит сквозь пули шаги позади, разворотом с ноги бросает автомат противника на пол.

— Так быстро оправился, да ты бык, Ким, — усмехается было Мино, но уже нет, когда Намджун, рявкнув, ударяет его башкой, встряхивает за жилет и дает по ребрам, сорвавшись с цепей, состязается с ним в рукопашном.

Число самураев разительно сокращается, Хосок с отрядом бойцов метко целится в них, прикрывая братьев, у которых со всеми личные счеты. Он не замечает вибрирующей рации в кармашке, слишком вовлеченный в войну. Тэхён, отстреливаясь, вырубает двумя выстрелами нескольких, приближается к Лэю, что безнаказанно грохает его бойцов, и альфа отмечает, как тот хорош и в бою. Тэхён усмехается ему, ногой вырывает автоматы из рук защищающих его самураев, подходя, как лев, к альфе, свирепо втягивая запах здания, весь из пороха и крови.

— Прекрасное представление, — ухмыляется Лэй, тату клана на его руке блестит, как и длинный шрам. Тэхён внушает ему мелкий ужас, мощное тело в военной черной форме с бронежилетом, взгляд его, как у дьявола, сам он источает ауру льва, но поклониться царю зверей его не заставит никто. Потому что у Хоккэ всегда свои козыри. — Ты забыл главное правило в криминале, мексиканец. У главы не может быть слабостей, его легко сломить одним махом. Они появились у тебя. И ты загнал себя в могилу.

Тэхён начинает догадываться, о чем треплется змей, монстр внутри рычит, мечет, он незаметно врубает прослушиватель на жучке, приделанном на пулемете. Но он стоит с каменным выражением, владеет полным контролем над телом и эмоциями, ведь единственной стервы, что может ломать все его системы, здесь нет.

— Дом твоей сучки окружен нашими вооруженными людьми, что в любую секунду откроют огонь по моему приказу. — Лэй продолжает с ухмылкой. — Кого же ты будешь спасать? Они оставят семью Чон в покое, как только ты уведешь своих псов не только из этого здания, но и из страны. — альфа выплевывает довольно, змеиным взглядом впиваясь в Тэхёна.

Тэхён прикончить его не прочь одним выпадом, продолжая надвигаться, пока не слышит выстрел на крыше, поднимая глаза к небу. Дым рассеивается в ночной тьме, звуки летящих пуль и жизней оглушают; на высотке сражались двое: его брат и генерал, один из них падает в бездну, и где-то за сотни километров сердце омеги пропускает болезненный удар.