ᴅᴏʟᴄᴇ ᴠᴇʟᴇɴᴏ

Ferrari Superfast едет на бешеной скорости, за секунду проносится по пустым дорогам, не оставляя шанса на победу остальным тачкам. Ночные огни застывшего города полосами света меркают на режуще-красном покрытии, асфальт трепещет от мощных колес, что исчезают резко, блеснув на миг. Через пару метров — заветный финиш, где становится синеволосый омега в коротких шортах, подняв разноцветные полотна. Феррари разгоняется до трехсот, под всеобщие крики и опустившиеся флажки стрелой пролетает белую черту, наслаждается бурными хлопками в свою честь и тормозит у лидерского места, оставив бывшего короля гонок пялиться на свой зад.

— И сегодня, господа, наш победитель — красный феррари из Америки! — довольно орет в микрофон здешний ведущий, приложив руку к уху, будто внимательно слушает восторженный клич толпы с трибун и с улыбкой продолжает: — Следующий заезд определит, станет ли он новым королем гонок, или же у него появится достойный соперник? Скоро узнаем!

— Вот сучка. — бросает Джексон, стиснув зубы, и злобно выходит из бентли, бьет по шинам и смотрит на Вонхо, ржущего у своего капота.

Старый стадион был отремонтирован золотой молодежью города, у которой гонки были смыслом жизни; рядом построены несколько баров с соломенными крышами, яркими вывесками и отменными коктейлями, в которых доза алкоголя составляла весь стакан. Дорога здесь всегда пустовала, и каждые выходные проходили ночные заезды, ставки — прихоть самих гонщиков, победитель — авторитет и любимчик, что зубами должен будет точить свое место, ведь один неверный поворот — ты уже не у руля и несешься в пропасть.

— Бля, он, кажется, выходить не собирается. — говорит Вонхо, пристально глядя в сторону тонированного феррари, который стоит на месте, а водитель показываться и не думает. Джексон дышит через нос, сжимает челюсть из-за первого проигрыша его машины, которую он лично тюнинговал ночами, тихо бранясь. — Может, там робот? — предполагает Вонхо, оттягивая воротник морской рубашки и кинув взгляд на друга, у которого глаз нервно дергался.

— Нахуй, никогда не доверял этим итальяшкам. — цедит Джексон, достает телефон и нетерпеливо набирает абонента, что отвечает лишь после второго звонка. — Слышь, босс, выручи по-братски.

               ***

Хосок хмуро следит за дорогой, сверяет в телефоне координаты, присланные Джексоном, осматривая шумное местечко, где тусуются все бунтари Сеула, поджимает губы и тормозит маззанти рядом с мерсом Вонхо. Проходящие омеги восхищенно вздыхают, когда видят высокого мускулистого альфу, что с серьезным видом вышел из дорогущей тачки, не удостаивая никого своим вниманием. Хосок сжимает челюсть из-за одного брюнета, что кокетливо предложил ему тоник, грубо отказывается и идет к Джексону, который сидит на капоте бентли, переговариваясь с Вонхо.

— Спаситель явился. — хмыкает радостно Джексон, спрыгивает с капота и дает крепкое рукопожатие Хосоку. Альфа здоровается и с Вонхо, который лишь пожимает плечами, указав на феррари.

— В чем дело, что ты нахуй беспокоишь меня? — жестко кинул Хосок, посмотрев в сторону красного автомобиля, стоящего неподвижно. После возвращения счастливого, но с такой невыносимой виной в глазах, Намджуна, Хосок хотел уехать на пару дней, отойти на мелком задании от заглушки чувств, которых растоптали резко со вселенской жалостью. Но не смог, ведь Чон Хосок не бежит от боли, даже если она придавливает его к земле непосильным балластом.

— Видишь ту красную сучку? — говорит Джексон, кивнув на феррари. — Впервые нас, черт дери, обогнали. Дерьмо занесло сюда этого чудика из Америки, но кто бы не прятался там, за тонировкой, мы должны вернуть лидерство. — блондин убедительно смотрит на Хосока, что усмехается лишь, сложив руки на груди и переводя взгляд с тачки на друга.

— Почему я? — вздыхает Хосок, глянув в сторону ведущего у мини-бара, который объявил о начале последнего заезда через десять минут. Вонхо ухмыляется и отпивает раздобытый ром, глядя на двух альф.

— Потому что итальяшка только у тебя. — просто разводит руками Джексон, хлопает Хосока по плечу и залезает с ключом и отверткой в капот маззанти, напевая под нос бессмысленную мелодию. Хосок сжимает челюсть и опирается на дверцу авто, без интереса наблюдая за копошением друга. Вонхо вскидывает бровь и насмешливо смотрит на блондина, который через пару секунд не выдерживает и поднимает руки: — Ладно, признаю: еще потому, что ты пиздато гоняешь.

Хосок ухмыляется и качает головой, переглянувшись с Вонхо. Альфа все время до старта с непонятным ему любопытством сканирует феррари, водитель которого так и не вышел на свет. Лишь когда машины становятся у прямой, а Джексон сильно хлопает его спине, умоляя не подвести, Хосок видит через тонированные стекла размытый силуэт в очках, слышит клубную музыку из красной тачки, что заглушает перепонки всем гонщикам. Зеленоволосый омега становится перед машинами в лосинах и топике, улыбается приторно всем и поднимает флажки, начиная обратный отсчёт:

— Три.

Хосок заводит маззанти, облизывает сухие губы от первого в жизни волнения перед заездом, бросая взгляды в сторону феррари через машину от него.

— Два.

Готовые в следующий миг сорваться с цепей тачки рычат грозно, покладисто слушая своих укротителей. Хосок разваливается в сидении, сжимает руль и увеличивает температуру холода в салоне, проводит по волосам пятерней и резко давит на газ, когда опускаются разноцветные флаги с криком омеги:

— Один.

Хосок выжимает из тачки все, разгоняется до ста за секунду и лидирует сразу на старте, чтобы затем в последних рядах не цапаться. Он ругается громко, когда видит зад феррари, набирает двести и едет бок о бок с красным авто, что на повороте неожиданно змеей изворачивается и не дает альфе первым свернуть. Адреналин подскакивает выше температуры тела, разгоняется по венам кипящей лавой, глаза застилает неземной кайф, будто от дозы кокаина, когда они смотрят на четыреста на радаре.

— Сучка. — шипит Хосок, когда феррари впереди принимается дрифтить профессионально, нагоняет дыма и скорость заставляет сбавить. Альфа видит только яркие, словно распаленное солнце вблизи, фары красной тачки, на остальных хрен положил, ведь никто до их скорости не дорастет, останутся лишь жалко вершить собственную гонку неудачников сзади.

До последней капли бензина он будет гоняться сейчас, полюбив резко каждый десяток этой скорости, что по сердцу кровью оживляющей, жаждой свободы и опьянения, так напоминающей молодость. Альфа через шприцы запускает себе в вены это безумие, разносит его по внутренностям и сильнее на газ давит, поскучав достаточно на втором месте. Маззанти резко вырывается вперед, когда до финиша лишь жалкие пятьсот метров, не позволяя феррари снова обогнать себя. Хосок смакует на языке победу, которую никому теперь не отдаст, ведь проигрывать судьбе устал невъебенно.

Десять метров. Феррари сворачивает на перепутье и оказывается впереди. Пять метров. Маззанти разгоняется до четырехсот двадцати, отбирая лидерство. Метр. Феррари достигает финиша, как дежавю видит опущенные флажки. Полметра. Маззанти обгоняет в последний момент под крики толпы. Сантиметр. Феррари со взрывом салюта пересекает финишную черту первым.

— Блядь, Хо, это блядь, — не может подобрать слов Джексон, держится не разрыдаться, не крушить от разлома их всех с потрохами, бьет по капоту бентли, затем маззанти, из которого выходит Хосок, демона яростнее. Вонхо придерживает за плечо блондина, думая, что тот набросится и на феррари, но жестко ошибается, когда за головами идет сам Хосок.

Хосок дышит свирепо, хрустит костями шеи и челюсть сжимает, волком оскорбленным пугает толпу, что тачку победителя окружила. Альфа в глаза его посмотреть хочет, первого человека, что с высунутым языком его оставил, у порога его кинул. Он складывает мускулистые руки на груди и пристально следит за водительским местом, замечает невысокого блондина с коктейлем, который довольно подходит к феррари и опирается на пассажирскую дверцу, насмешливо смотря на альфу. Хосок окидывает его внимательным взглядом, допускает мысль, что в тачке мог быть лишь робот, но отгоняет ее, когда водительская дверца медленно открывается.

Ладан. Сносящий крышу раньше, чем Хосок успеет вдохнуть дикий аромат, возбуждающий резко. Альфа пульс учащенный глушит топором, лицо суровое держит неимоверными усилиями, но даже сквозь бетонные баррикады чувствует, как сердце разрывается на куски, опадая к ногам слишком сексуального омеги, который выходит из феррари. Хищный взгляд волчьих глаз скользит по лаковым полуботинкам и блядским кожаным штанам, неприлично обтягивающим аппетитные ноги, поднимается к однотонной алой блузке без воротника с лентами на рукавах и груди, к жемчужной коже с соблазнительным изгибом ключиц и черному чокеру, призывно обтягивающим тонкую шею. Линия подбородка — лезвие точенное, пухлые губы, накрашенные американско-розовой помадой. Хосок медленно прощается с разумом, когда смотрит прямо в кофейные глаза, подкрашенные темно и с насмешкой осматривающие его в ответ.

— Old man расстроился, что остался грызть семечки? — голосом высокомерной стервы произносит омега, легким движением маленьких пальцев с кольцами убирает со лба прядь серо-малиновых волос. Хосок ухмыляется хищно, бровь приподнимает и медленно к белой пуме приближается, с каждым шагом наровясь откусить кусочек от возбуждающего тела с таким сучным, запретным ароматом.

Альфа вплотную подходит к омеге, не видит и ноты расстерянности, паники в дерзких глазах, оттого волк его воет довольно, облизываясь в предвкушении. Омега упирается спиной в капот феррари, и Хосок кладет руки по его бокам, склоняет голову, осматривая еще прекраснее вблизи лицо. Вызывающий ладан крышу сносит, вдоха свободного не позволяет, затмевает все запахи, которые он знал раньше.

— Разве маленьким деткам разрешено гонять в таких местах? — ухмыляется Хосок, глядит в надменные глаза, проблеск вызова в них замечая. Омега усмехается в ответ пухлыми, чертовски манящими губами, бровь аккуратную приподнимает и подается ближе, удивляя своим напором альфу.

Толпа с интересом наблюдает за ними, но после крика сторожил о том, что копы прознали о них и едут сюда, залезают в свои тачки и уносятся прочь, но блондин у феррари не двигается с места так же, как и Джексон с Вонхо.

— Показать, на что способна эта детка? — шепчет томно омега, губу блядскую закусывает и, дерзко смотря прямо в глаза, кладет руку на грудь альфе. Он медленно спускается к пряжке ремня, отчего Хосок челюсть сжимает, с животной искрой следит за действиями развратника, который вытаскивает заправленную в синие джинсы черную рубашку с метталической пчелой на кармашке.

Омега приподнимает голову, на десяток сантиметров ниже самого Хосока, и эта разница дурманит рассудок, вызывает на лице короткую ухмылку. Теплые, мягкие пальцы забираются под рубашку, трогают горячее твердое тело, отчего альфа сдерживает дрожь во всем теле, напряжение свое не выдает, с насмешкой глядя на омегу, ловя его незаметный вдох. Омега приоткрывает губы, движется пальцами вверх по кубикам пресса, склоняет голову вбок и смотрит вызывающе из-под прикрытых век, соблазнительно шепча:

— Я ошибся, назвав тебя старикашкой. — усмехается омега, под напором волчьих глаз шага назад не делает, лишь подается вперед наглее. — Дэдди. — выдыхает рядом с губами альфы, довольно ухмыляется на его свирепое дыхание, на сжатые кулаки и нахмуренные брови. Хосок держится не выебать эту сучку, но желание слишком невыносимо, накрывает его возбуждающей волной, заливается в боксеры, напрягая член, дернувшийся от одного томного слова.

— Американской чике нравится трогать взрослых мужчин? — ухмыляется хищно Хосок, приближается к жемчужным ключицам, но омега резко убирает руки и бьет его кулаками в грудь, откидывая от себя. Хосок скрещивает руки на груди и с довольной насмешкой смотрит на злую пуму, которая глядит возмущенно, ненавистно.

— Я тебе не чика, хуй старый. — гордо вскидывает голову омега, губы красные кривит и разворачивается, взглянув на своего друга. Хосок прыскает несдержанно, ведь его кидают нещадно от папочки к старику, но вмиг гнев обрушивается, ведь омега матерится так грубо. Альфа поворачивается к друзьям, видит Джексона, что рот отвисший захлопывает и подходит к наставнику.

— Ебать, Хосок, нас оставил за бортом омега, вникаешь, омега. — качает головой Джексон, смотря на серо-малиноволосого, что стервозно усмехнулся ему. — Лучше бы он оттрахал нас всех.

— Заткнись. — грубо кидает Хосок, бросив предупреждающе суровый взгляд на блондина. Вонхо молча следит за друзьями, на разглядывающего с интересом его светлого дружка омеги внимание не обращает, но тот нестандартно красив, и не смотреть на него в ответ альфа удержаться не в силах.

— Если вы закончили, мы поедем. — усмехается блондинистый омега, под уничтожающим взглядом друга улыбается виновато и собирается дверцу феррари открыть, но рядом тормозят две полицейские машины. Хосок мимолетно глядит на чику, что презрительно оглядывает его, хлопая дверью своей тачки, в которую уже сесть хотел. Из машин выходят три офицера в формах, обводят их смелыми взглядами, пока не сталкиваются с Хосоком, что играет бровями, усмехнувшись.

— Я так понимаю, самые отважные? — четко начинает один из офицеров, поджимает тонкие губы и с блокнотом подходит к ним, взглядом гиены сканируя всех. — Я офицер полиции Чхве Сан, в связи с чем имею право задержать вас за кучу превышений скорости, нарушения ПДД и спокойствия мирных граждан, и...

Хосок кулаки инстинктивно сжимает, ведь наглый офицер, что точно в бессмертность свою поверил, осматривает голодным взглядом американскую чику, бесстыже сглатывая. Альфа высовывает язык в уголке губ, шеей хрустит и грозной глыбой к Сану подходит, загораживая собой вид на омегу.

— И? — насмешливо тянет Хосок, замечает расстерянность других офицеров, но желанного страха в глазах Сана не видит, оттого звереет сильнее. — Вот он я, попробуй меня за решетку упечь. — ухмыляется Хосок, глядит на сжатые губы офицера перед собой, что поворачивается за поддержкой к своим напарникам.

— Сан, лучше поехали отсюда. — беспокойно мямлит офицер, с дикой тревогой смотря на Хосока. — Он новенький, не знает еще всего. Уверен, вы здесь ни при чем, господин Чон. Мы поедем на розыски этих остолопов.

Хосок кивает с усмешкой, взирая на возмущенного Сана, что слов подобрать не может, ненавистно глядя на альфу. Омега голову поднимает и из-за спины Хосока выходит, складывает руки на груди и подходит к офицеру, ухмыляясь стервозно. Сан сглатывает громко, жадно впитывает запах ладана, красотой обладателя насытиться не может. У Хосока кулаки на рожу этого альфы напрашиваются, въебать пару раз для наглядности хотят, чтобы на понравившееся ему не посягал.

— Эй, полисмэн, ты же смотрел "Need for speed"? — спрашивает омега, на испепеляющий, грозный взгляд Хосока внимание не обращает, осматривая офицера, застывшего в замешательстве. — Слышал фразу очкастого: "Гонщик должен гонять, а коп — жрать пончики".

Джексон прыскает, затем смеется громко, указывая пальцем на омегу, кинув, что ему нравится этот малый. Хосок ухмыляется и к замершему Сану подходит, за шкирку хватает и рукой одной приподнимает над землей. Офицер руку его сжимает и вырваться пытается, но альфа на жалкие попытки и крики хуй кладет, зверем в испуганные глаза смотрит.

— Последний раз я вижу тебя на своем пути, молокосос. Если жизнь дорога, не зарься на куски, что не в силах проглотить. — выдает грубо Хосок, отпускает откашливающегося альфу, которого сразу же товарищи забирают, с извинениями усаживают в машину, уносясь на своих хёндэ.

— Cool, выебался по полной. — усмехается омега, вдыхает резко ставший густым запах бергамота, когда разгневанный Хосок хищником поворачивается к нему. Омега губы облизывает и смотрит дерзко, напрашиваясь на жесткий ремень, как раз на такой, что у Хосока, и мысли о том, как бы он наказал эту стерву за грязный язычок, голову сносят.

— По полной я бы выебал тебя. — шепчет рядом с поалевшим мигом ушком Хосок, ухмыляясь, когда его снова отталкивают. Альфа удивляется тому, как омега так просто покраснел от пошлых слов, ведь выдает себя за элитную сучку; и откуда в хрупком на вид омеге столько силы?

— Уён, — зовет блондин омегу, беспокойно глядя на него. Хосок довольно улыбается, наконец узнав имя американской чики, который раздраженно губы сжимает, ведь так хотел остаться инкогнито. Уён взгляда напоследок не бросает и разворачивается, виляя круглой задницей в кожаных штанах, идет к феррари, резко заводит его, и специально нагоняя клубы дыма, скрывается в ночной тиши города. Хосок смотрит вслед красной тачке, вдыхает последние нотки ладана в воздухе, медленно осознавая, что никогда и ни с кем так себя не вел, желаниям зверя не потакал и развязным быть не смел. Однако омега тот — как гром среди голубизны неба, как потоп из маленького озера, как бомба ядерная, взорвавшая душу на атомы, разбившая клетку волка.

                ***

Уён тихо пробирается в особняк Чонов, закусывает губу из-за слишком громкого скрипа двери, но мысленно готовится к худшему, ведь свет в гостиной горит ярко. Омега проходит в просторный зал с белоснежным мягким ковром и белым кожаном диваном, с журнальным стеклянным столом и огромной плазмой напротив. На диване сидят Тэмин и Джин, при виде его резко нахмурившиеся.

— Hi, people. — улыбается виновато Уён, глядит на папу, что ногой недовольно качает, а Джин встает с места и разводит руки для объятий, поговаривая, как его малыш вырос. — Кислород, дядя. — прикидывается задыхающимся омега, когда Джин крепко обнимает его, и со смехом приобнимает в ответ.

— Где ты был так долго? Тебя все время нужно ждать? — возмущается Тэмин, когда его сын отрывается от Джина и подходит к нему, целуя в щеку. Тэмин тает мгновенно, но бьет Уёна по пояснице, недовольно добавляя: — Сколько раз говорил не краситься так вычурно, был бы сейчас отец дома.

— Оставь его пока в покое, Тэмин. — вздыхает Джин, подмигнув племяннику, который взмахивает ресницами со смешком, прихатив со стола кисть винограда. — Чимин и Чонгук наверху, поднимайся к ним. — улыбается омега, не замечает на миг потускневших глаз Уёна, который молча идет к лестнице.

Чимин лежит на мягком белом ковре в комнате Чонгука, слушая в больших наушниках ноктюрн Шопена, которым заинтересовался больше после свидания с Юнги. Чонгук сидит рядом и рисует в альбоме море с обрывом, раздраженно поднимая спадающую с молочного плеча белую футболку. В сознании четким кадром вчерашний искуситель в ночи, его личный дьявол, что черными перьями в бездну уносит. Щеки алеют, сердце бьется об грудную клетку, словно голубь, налетевший на стекло. Руки льва, блуждающие по его ногам, жар разгоряченного тела и губы на шее, его несдержанный стон и болезненно вставший член после. Чонгук тогда резко поднялся с кровати и злобно захлопнул дверцы балкона, ударив себя по щекам от мыслей, что готов был на большее, что сопротивляться не смог бы. Позорно для себя он кончил в ванной, ненавистно вытирая тело мочалкой. Воздухом в комнате служил лишь запах крови, отравляющий дыхание омеги, напоминая о Тэхёне, которого Чонгук ненавидит сильнее всего на свете. Ненавидит его за то, что заставляет ненавидеть себя, раскрывает его душу, обнажая тайные желания, вгоняя в стыд, упиваясь его смущением.

Вакуум резко исчезает, и Чонгук удивленно поднимает голову, смотря на обнимающихся Чимина и Уёна. Омега прикусывает губу и тоже поднимается с места, отложив альбом и карандаш на ковер. От брата за километры разит вызывающим ароматом ладана, его розовато-серые волосы и макияж, стиль одежды — все в нем на американский маневр. Уён улыбается ярко рыжему и видит Чонгука, напрягается и рассматривает пару секунд, затем восклицает радостно:

— Hi, bitch.

Чонгук глаза закатывает и обнимает крепко повисшего на нем брата. Хоть и не видел его несколько лет, хоть из общего у них только родственники, он неимоверно скучал по этому хулигану, который в детстве оставлял его на ветке персикового дерева, чьи плоды они срывали вместе, но доставались они только Уёну. Чонгук старше всего лишь на месяц, и брату уже исполнилось восемнадцать, но душой застрял он в далеких десяти годах. И сейчас перед ним — стервозная штучка, высокомерием прикрывающая свою ранимость и хрупкость. Омега презрительно улыбается мысли о том, что поганый мир вынуждает их носить тысячи лиц, скрывая собственное.

                  ***

Чонгук спускается на кухню, по пути сталкиваясь с бодрым Чимином, который щекочет его подбородок и поднимается дальше, сказав, что идет будить Уёна. Желудок напевает мелодии, когда омега чувствует вкусный запах бисквита и молочного кофе, бежит за источником и целует стоящих у плиты Джина и Тэмина в щеки, затем осушает стакан воды.

— Доброе утро. — улыбается Тэмин, помешивая кашу. Джин разливает заваренный кофе в фарфоровые чашки с розовыми узорами, ставит их на поднос и шлепает Чонгука по попе. Омега дуется недовольно, но когда лучи теплого солнца падают на его лицо через прозрачные занавески, улыбается счастливо и хлопает в ладоши.

— А где папа и Минхо? — интересуется Чонгук, смотря на омег.

— Они уже в офисе. Знаешь, всякие мужские дела мирового масштаба. — прыскает Тэмин под хохот Джина, который достает из печи свежий, пахнущий ванилью и шоколадом, бисквит.

— Трудно будет Уёну привыкнуть к нашему часовому поясу, — вздыхает Джин, когда слышит грохот на втором этаже. — Чимин точно сбросил его с кровати.

— Fuck, Чим, отъебись!

Тэмин рот раскрывает и глаза округляет, хлопая ресницами, отчего Чонгук смеется громко, ведь мат Уёна — бальзам на душу.

— Несносный мальчик, быстро встал, пока я за ремень не взялся! — кричит Тэмин, на что смеется и Джин, качая головой и раскладывая бисквит по блюдцам.

— Мы будем завтракать в саду? — спрашивает Чонгук, на что получает кивок Тэмина и берет из шкафа голубой горшок. — Я соберу цветы.

— Негодник, просто не хочет нести подносы. — ворчит Джин вслед хихикающему племяннику, который хлопает входной дверцей. На кухню заходит раздраженный Чимин, что кулаки сжимает и разжимает, указывая крошечным пальцем вверх.

— Чтобы я еще раз будил этого павлина, — рыжий поджимает малиновые губы под понимающий вздох Тэмина, но быстро улыбается. — Я помогу.

Чимин берет готовый поднос с желтыми мисками с кашей, морщится, ведь снова овсяная, но видит идущего следом Джина с молочным кофе, и вдыхает блаженно запах зерен. Большой, пестрящий разноцветными красками под теплым солнцем, сад, красиво усаженный туями, кленами, сиренью и сакурой, что распускают нежные цветы. Подобно оранжерее, в аккуратных клумбах растут китайские розы, белые, красные гиацинты, пионы и желтые тюльпаны. В самой глубине сада расположена восьмиугольная беседка из светло-коричневого дерева, прутья и крыша которой были обвиты шоколадными лианами и виноградными лозами. Чонгук ставил горшок с благоухающими розами и гиацинтами на круглый стол с белой скатертью с фиолетовыми ромбами, затем поправлял подушки на белоснежных стульях с мягкими спинками.

Чимин поставил миски в каждую тарелку на уже сервированном столе, помогая Джину с чашками, пока брат расставил ароматные бисквиты, украшенные бананом и клубникой, принесенные Тэмином. Уён шел позади всех с вазой фруктов, недовольное лицо сменивший сразу же, как осмотрел волшебный, словно из сказки, сад. Голоса пролетающих птиц сливались с гармонией этого утра в мелодию, приправленную веселыми разговорами омег, легкими ароматами цветов и свежей выпечки.

                         ***

Морской порт у желтого моря был оккупирован бойцами Равенсара, так что судна, привезшие оружие из Японии для Хоккэ, быстро превратились в щепки. Тэхён свирепо дышит, упивается запахом гари и пушечными выстрелами, с особым наслаждением подстреливая одного самурая за другим. Хоккэ посмели атаковать их морскую базу, жестоко убив десятки бойцов, и Тэхён льва не держал больше, предложил ему плоть своих врагов. Перестрелка идет в половине дня, но альфе похуй, ведь раненный зверь скулил от потери братьев, что так преданно стояли до конца. Тэхён прекрасно знает, что Хоккэ пришли за информацией, и что не нашел бы ни один труп, если бы его бойцы проговорились.

— Заебали, япошки сраные. — цедит Юнги, ногой откидывая на землю труп распотрошенного его кинжалом самурая. Намджун владеет искусством муай-тай и складывает в горку противника, наконец выпускает жадного до чужой боли аллигатора, разрешая ему все зверства. От Джексона он узнает о том, что подстреливший его Мино где-то здесь, потому скалится хищно и разминает костяшки, заряжает автомат и идет на охоту.

Юнги краем уха слышит этот разговор и ухмыляется, отстреливаясь идет следом за братом, ведь хуералы прибыли. Тэхён мельком глядит на его спину, кинув ножик в горло целившегося в брата. Хосок крутит нунчаки, делая наигранно жалостное лицо из-за каждого убитого и приближаясь к Тэхёну.

— Я решил поиграть оружием в их же стиле. — ухмыляется Хосок, приложив одного самурая сильным ударом в грудь. Тэхён кидает на него беглый взгляд, затем осматривает своих бойцов, что добивают последних, даже если изначально самураев было больше.

Воздух теперь — порох, кровь и дым, вдыхай, пока легкие не наполнятся ими. Это — кислород Тэхёна, его жизнь, его кайф. Но тонкой вуалью на глаза ложится сладкий аромат клубники, изгиб алых губ, греховная кожа — и так на бесконечном повторе каждую минуту. Сучный образ выжжен в его памяти, клеймом на теле, ненавистью в душе, но в сердце еще не проник: титан на кусочки трещит медленно. «Чон Чонгук, ты не покидаешь мои мысли даже на войне».

Намджун проносится между самураями смерчем, сносит всех с ног отточенными приемами, на вооруженных отвечая выстрелами из автомата. Юнги идет сзади, велит Джухону присоединиться к ним и ищет среди врагов Мино. У самых причалов меньше всего драк, у противника осталось лишь десяток людей, и Юнги говорит Бобби по рации взять отряд и не упускасть ни одну машину Хоккэ, быстро расправиться с полицией и камерами. Намджун вытирает кровь с рассеченной от удара губы такой же кровавой ладонью, аллигатором ухмыляется, когда видит одного блондина не в маске, как все самураи. Тот стреляет в их бойца и злобно скалится, поворачивает голову к другому блондину и выдает громко:

— Хэй, Мино, да эти слабаки ни на что не... — договорить он не успевает, потому что Намджун диким зверем набрасывается на него, вырывает из рук автомат и бьет тяжелыми ударами по лицу, пока не превращает его в помятое месиво. Альфа еле скидывает с себя Намджуна, наносит ответные удары, но снова ощущает бошкой асфальт, проклятия мечет.

Намджун давно не в своем теле, он ушел под глубокие воды и связал себя цепями вместо своего монстра, который сейчас вырывает последний мат из грязного рта врага, прежде чем свернуть ему шею. Джексон и Джухон прикрывают наставника, пока Юнги бровь приподнимает и с усмешкой надвигается на другого блондина. Намджун сплевывает брезгливо и хрустит шеей, голодным зверем смотрит на Мино и на ходу хватает кинутую Джухоном металлическую биту, вырубая ею врагов на пути. Мино сглатывает незаметно и кивает самураям, чтобы задержали их.

— Ну, хуерал, ты ведь был таким смелым в тачке. — издевается Юнги, стреляет в одного за другим, медленно убивает каждого, наслаждаясь страхом в глазах противника. — А то, мне кажется, что ты хуетрус чертов. — цедит альфа и быстро идет к Мино, который ноздри расширяет и резко убегает, понимая, что в схватке с этими психами он один не выстоит.

— Сука, вздумал удрать? — рычит Намджун, переходит на бег и ругается громко, когда Мино резво садится в подогнанную мазду. С ними едут еще несколько мазд, но Намджун от своего не привык отступаться. Он шипит сквозь губы, когда тачка с Мино скрывается, но зато видит другого генерала, узнавая в нем сидевшего у руля в ночь аварии. Шатен думает спастись так же, как и Мино, резво садясь в мазду.

— Этого выблядка мы догоним позже, следуй за тем шатеном. — предупреждает Намджун брата и кидает автомат через плечо, надевает на руки металлические кольца, ускоряется и хватается за багажник машины, ловко запрыгивая на него и уворачиваясь от пуль из пассажирского. Юнги бежит следом за другой маздой и рывком забирается на крышу, кивнув Намджуну, который усмехнулся в ответ, забираясь на люк.

— Какого хуя? — кривится Хосок, вертя нунчаками и добивая последних врагов, когда смотрит на братьев на тачках Хоккэ. Тэхён следит за его взглядом и не сдерживает рычание, быстро соображает и через минуту уже едет с братом за маздами. Хосок сидит за рулем маззанти и за пару секунд объезжает порт, встречаясь на дороге с маздами.

— Я выпрыгну. Езжай дальше и притормози по центру. Нам нельзя их упустить. — четко говорит Тэхён и быстро выпрыгивает из машины на ходу, заряжает автомат и с разбегу фиксирует руку на багаже третьей мазды, переносит вес на эту руку и приземляется прямо на люке. Он слышит смешок Юнги, который показывает ему класс, но получает лишь фак Тэхёна.

— С ветерком, брат. Охота ведется на черноволосого хуерала. — ухмыляется Юнги, шатается немного и крепче держится за покрытие, собираясь открыть люк. Тэхён усмехается и качает головой, глядит в сторону Намджуна, который показывает братьям кулак и открывает люк. Намджун стреляет сразу же в водителя и пассажира, матерится грозно, ведь Мино в машине нет.

— Этого пиздюка здесь нет. Посмотрите в других. — кричит Намджун из мазды, перелезает на передние сиденья и выкидывает оба трупа, сам садясь за руль. — Я подстрахую.

Юнги кивает и забирается в люк в тот момент, когда Намджун резко бьет в бок мазду, отчего сидящие наготове генералы теряются и альфа легко расправляется с ними парой пуль. Юнги матерится протяжно, ведь шатена нет и здесь, смотрит на третью мазду, но Тэхён уже забрался в нее. Тэхён ухмыляется дико, когда видит ненавистно глядящие на него глаза оставшегося генерала, спускает в люк нижнюю часть тела, держась руками за крышку люка и резко дает шатену с ноги, отчего тот ударяется об стекло и теряет сознание. Водитель вовремя был подстрелен Хосоком, точно попавшим в цель. Тэхён лезет на переднее, открывает водительскую дверцу и выкидывает самурая, бросает взор на бессознательного альфу и давит на тормоз.

— Попалась, блядь. — ухмыляется Юнги, выходит из мазды после Намджуна, который сжимает кулаки и подходит к Тэхёну, держащим за шкирку генерала.

— Это дружок Мино, был с ним в тачке тогда. — поясняет Намджун, и Хосок довольно присвистывает, но в волчих глазах лишь представления о самой жестокой расправе. К ним подъезжают Вонхо и Шону, осматривают трупы и кивают на грузовик позади на них.

— Мы проводим очистку. Эти трупы отвезут на север, как вы и приказали. Наших погибших везут на базу. — чеканит Вонхо и мельком глядит на шатена в ногах у Тэхёна, окруженного братьями. Вонхо переводит взгляд на невозмутимого Шону и сглатывает, всей какой-никакой, но душой жалея врага, ведь испытает на себе всю жестокость глав Равенсара. Шатен приходит в сознание и покрывается ледяным холодом с головы до пят, сталкиваясь с животными блесками четырех пар глаз. Тэхён ухмыляется и приподнимает альфу, вплотную наклоняется к нему и рычит в лицо:

— Готовься пожалеть, что не сдох еще в утробе.

Металлические стены здания не могут скрыть истошных, нечеловеческих криков альфы, которого безжалостно пытают уже два часа. Его лицо напоминает мясо разрубленное, кровавое, ведь над ним так постарался Юнги с кинжалом. Нижних конечностей он не чувствует давно просто потому, что их больше нет: их медленно отпилил Хосок. Намджун скучающе встает со стула и подходит к дико дрожащему генералу, выпячивает губы и наслаждается ужасом в глазах альфы, обходит стул для пыток и больно оттягивает темные волосы. Тэхён без единой эмоции, будь то удовлетворение или жадность, готовит цепи. Пытка не принесла ему такого кайфа, какого он ожидал, надеясь забыться в крови и озвереть окончательно. Неведомое, но такое сильное влечение удерживает его от обрыва, мягко треплет шерсть животного, обманывает этим и не дает монстру желанной свободы.

Намджун приближается к уху шатена и велит смотреть в камеру, которая делала специальную запись для Хоккэ в качестве подарка. Альфа сжимает челюсть и стискивает зубы, может поклясться, что не хотел быть палачом, если бы его только не доводили. Однако шаг неверный, в их случае - фатальный, потому Намджун медленно, грубо шепчет:

— А сейчас ты станешь кормом для моих псов.

                  ***

Биты музыки заглушают перепонки, отдаваясь от стен, блестящих в свете софитов. В воздухе сладкие, горькие, терпкие запахи танцующих омег и альф смешались с запахами пота, алкоголя и сигарет. "Abyss" забит до отвала несмотря на то, что сегодня лишь середина недели, и золотая молодежь во всю прожигает здесь свою юность. Парочки с переизбытком спермы засасывают друг друга прямо на танцполе, некоторые давно уединились в кабинках, а мимо проходящие симпатичные официанты с калейдоскопом коктейлей завершают ночную атмосферу клуба.

Тэхён полулежит на широком диване, обтянутом черной кожей, за одним из круглых столиков из темного дерева, раставив широко ноги и пуская клубы дыма. Альфа зажимает сигару между длинными пальцами, попутно отпивая пьянящую текилу, которую наконец привезли в этот клуб прямиком из их штаба в Мексике. Хосок сидит напротив и пригубляет виски, напрочь не переносящий слишком тяжелую текилу. Каждый молчит, но мысли обоих наровят поползти в совсем ненужные дебри, где образ стервозных омег восседает на троне сознания. Хосок встряхивает головой и озирается по сторонам, раздраженно ставя стакан на стол.

— Где их черти носят? — выпаливает он, на что Тэхён ухмыляется и кивает за спину брата, равнодушно продолжая пускать дым, когда к ним подходят Юнги с Чимином. Рыжий смущенно держится за руку альфы и морщит нос от отравляющего табака, откашливаясь. Тэхён без интереса осматривает стройного омегу в лавандовой майке и темно-синих капри с золотистыми полосками по бокам, скользит взглядом по острым ключицам в цепочках и тонким лодыжкам ног в сиреневых лоферах. Альфа ухмыляется и вгоняет Чимина в краску от пристального взгляда, и Тэхён мимолетно думает о том, что если бы не брат, обязательно затащил бы его в постель.

— Еще раз посмотришь на него так, я расхерачу тебе яйца. — с грозной усмешкой говорит Юнги, отчего Тэхён лишь шире ухмыляется и кладет сигару в пепельницу. — Не вижу смысла вас представлять, просто примите это, как факт. — отрезает альфа и тянет Чимина с собой на диван. Хосок улыбается добродушно и пожимает оказавшемуся рядом с ним омеге руку, отмечая мягкость крошечной ладони.

— Привет. — улыбается в ответ Чимин, осматривает Хосока и отгоняет жалость, ведь альфа вовсе не выглядит расстроенным, и, кажется, даже не помнит, что было. Юнги ревностно прижимает к себе рыжего и облизывается от дурманящей вербены, задерживает голодный взгляд на малиновых губах и ключицах. Чимин снова краснеет и вдыхает глубоко, растерянно глядя на своего альфу.

— Эта bollo выпьет что-нибудь? — усмехается Хосок, подзывая официанта. Тэхён давит смешок и отпивает текилу, глянув на нахмурившегося Юнги.

— Ага, — ухмыляется Тэхён. — Папочка не разрешает.

— Hacete coger. — посылает его Юнги. Рыжий смущается сильно в компании этих альф, молит, чтобы быстрее приехал кто-нибудь. Чимин краснеет до ушей, когда альфа кладет свою широкую ладонь ему на бедро, обжигая своим холодом.

— Для начала пусть попробует мохито. — предлагает Хосок, на недовольного таким раскладом Юнги внимания не обращает и дает заказ официанту. Чимин облизывает горячие губы и глядит на экран айфона, быстро настрочив сообщение, затем благодарит за коктейль и делает небольшой глоток, прикрывая глаза от свежего, ледяного вкуса.

— Намджун скоро будет. — говорит Юнги, поглаживая ногу Чимина и пристально осмотрев братьев, затем отдельно Хосока, котoрый кивнул. — Не один.

Хосок челюсть сжимает, сразу поняв, на что намекал брат. Хоть и расстался он с Джином пару дней назад, хоть и должно было страдать сердце, но бьется оно в агонии, горит пламенем серо-малиновым, вгоняя в вены дурманящий ладан. Американская чика не отпускает его с тех пор, зовет в глубину кофейных глаз дерзким, звонким голосом. Хосок и сейчас ощущает возбуждение, этот сучный ладан, крышу срывающий с первой нотки. Альфа прикрывает глаза, дышит протяжно, но аромат не исчезает, лишь безумнее ощущается.

— Hola, — здоровается Намджун в полосатой футболке с красным принтом supreme и обычных джинсах, прибывший с модельным Джином. Хосок улыбается и встает, осматривает шикарного в белых джинсах и светлой джинсовке омегу, пожимает ему руку просто и легко, как будто приветствует близкого друга, и Джин с честью принимает эту роль, мягко улыбаясь в ответ. — Наша банда здесь?

Юнги привстает и также пожимает руку Джину, но Тэхён лишь кивает и равнодушно продолжает распивать текилу. Намджун садится рядом с ним и утягивает за собой омегу, прижимая к себе за стройную талию и разливая вино по бокалам.

— Не все. Видел, как Джексон гонял по центру. — усмехается Юнги и кладет руку на спину Чимина, залезая под майку, отчего рыжий вдыхает прерывисто. — Chinga, Хосок, откуда ты раздобыл сиру? — указывает на вино альфа, вызывая смешок Тэхёна.

— В его корпусе находится энотека. Спорю, что не одна. — выдает Тэхён и смотрит на экран айфона, поднимаясь. — Поставщики. — поджимает губы альфа на немой вопрос братьев и выходит на балкон, захватив пачку сигарет.

— Я этого и не скрывал. — хмыкает Хосок, глянув на нервного Джина, озирающегося по сторонам. Омега раздраженно снимает джинсовку от духоты, оставаясь в фиалковой блестящей футболке с широким вырезом. Намджун тяжелее дышит, жадно разглядывает лебяжьи ключицы и полоску черного чокера, вспоминая горячий секс в его пентхаусе пару часов назад.

— Не отвечает? — спрашивает Чимин у дяди, и Джин отрицательно качает головой, отключая вызов.

— Одного негодника нам не хватило, прибавился раздолбай. — цокает Джин, и рыжий прыскает, решая позвонить Чонгуку.

— Кого вы потеряли? — интересуется Хосок, переводя взгляд на хмурого Намджуна, пристально смотрящего на него.

— Чон Уён, племянник Джина, недавно приехал из Лос-Анджелеса. — отвечает Намджун, и хмурится теперь Хосок, глазами спрашивая: "тот самый?". Хосок рассказал брату о своем помешательстве, попросил разузнать об омеге всю информацию, но в базе данных Сеула он не числился: омега имел гражданство в штатах. Намджун толкает язык за щеку и кивает, с каплей сожаления оглядев брата. Хосок усмехается ироничной мысли о том, что на них проклятие такое — семья Чон. И где же затерялась эта стерва?

— Он сказал, что друзья пригласили его в самый крутой клуб города. Я почему-то уверен, что он здесь. — произносит Джин и поднимается с места, собираясь на поиски племянника. Чимин закатывает глаза и потягивает через трубочку мохито, откинув голову на твердую грудь своего альфы.

— Да это очко тебе в карман, Хо. — ржет Юнги, наблюдая за поднявшимся альфой. Чимин вздыхает и сбрасывает вызов, когда брат не отвечает.

— Их компашка может быть в вип-зонах. — поясняет Хосок, останавливая Джина. Намджун понимает намерение брата и ухмыляется, берет своего омегу за руку и тянет на себя, усаживая на свои колени. — Я займусь этим сам. — галантно отрезает Хосок и закатывает рукава зеленой гавайской рубашки, вытаскивая из кармана ключи.

Шум музыки становится все громче, толпа тусовщиков все безумнее, и Хосок теряется в разноцветных бликах софитов, поднимаясь на второй этаж. Альфа чувствует возбуждающий ладан, решает, что рехнулся, ведь запахи на таком расстоянии не ощущаются. Он открывает личный кабинет, отодвигает стопку черных папок и берет планшет, сверяя забронировавших вип-номера. В последней кабинке находится группа подростков, но имени Уёна среди них не видно, и Хосок решает разобраться на месте. Он проходит длинные широкие коридоры с красными стенами, на которых множество картин для атмосферы, декоративные подставки и вазы, мягкие кожаные кресла и хрустальные люстры.

С каждым шагом к последнему номеру сердце взрывается бомбами, легкие наполняются ароматом этой малолетней стервы, так распаляющей голод его волка. Из комнаты слышится клубная песня, и Хосок поджимает губы, вовсе не догадываясь, что может ожидать его. И недогадка коронным выстрелом в голову: альфа резко распахивает дверцу своим ключом, обводит суровым взглядом помещение, замечая пьяных омег и альф на диване за столом, забитым алкоголем, среди которых и блондинистый дружок Уёна. Хосок тормозит резко, стискивает зубы и крепко сжимает ключи, когда замечает американскую чику, чертовски соблазнительную в белых рваных джинсах, обтягивающих ахуенные ноги и задницу омеги; черную шелковую рубашку, еле держащуюся на жемчужных плечах, серебристый чокер на шее и накрашенные той же помадой губы. Уён стоит на столе и плавно приседает под ритм песни, не разводя ноги, проводит по уложенным серо-малиновым волосам, спутывая их. Зрители на диване довольно кричат и аплодируют, пока омега по-блядски закусывает губу, напрягается на миг и ухмыляется, резко посмотрев в сторону застывшего от ярости, возбуждения Хосока. Уён стервозно заглядывает прямо в глаза, разворачивается к нему и медленно опускается на колени, разводит их и, не разрывая томного взгляда, гладит соблазнительно свою шею и оттягивает чокер.

— Блядь, Уён. — рычит Хосок, чувствует напряженный член и ураганом приближается к омеге, больного хватает за руку и тянет на себя, стаскивая со стола. Альфы протестуют разочарованно, но Хосок лишь дышит свирепо, кидает на них гневный волчий взгляд, отчего шавки затыкаются боязливо. Уён повисает на альфе, ухмыляется и кладет ладонь ему на грудь, досадно выпячивает губы из-за того, что его макушка доходит только до мощной шеи, так губительно пахнущей бергамотом.

— Дэдди. — выдыхает омега у дернувшегося кадыка мужчины, смотрит снизу-вверх дерзко и дурнеет от сексуальности этого альфы, рядом с которым хочет вести себя развязной шлюхой, шептать пошлые фразы и безрассудно окунуться в омут желания.

— Ты идешь со мной. — цедит Хосок, ярости сдержать не может, за зверем, сбежавшим из клетки, угнаться не в силах. Он облизывается и отводит взгляд от убивающих кофейных глаз, от пухлых красных губ, чтобы не разорвать на омеге всю одежду и.. Хосок встряхивает головой, поджимает губы и берет мягкую ладонь омеги в свою, выводя из чертового места разврата. В голове ни одной не злящей мысли, ведь что было бы, если бы он не зашел, если бы не остановил?

Уён хнычет и плетется за ним, немного пьяный и раскрепощенный невозможно. Хосок спускается на первый этаж, ближе подтягивает к себе омегу и давится вызывающим ладаном, осматриваясь в поисках остальных. За столиком сидят Намджун и Джин, переговариваясь о чем-то и чокаясь бокалами. Джин поднимает голову и злится, как бес, сразу вскакивая с места и подходя к ним.

— Мелкий чертенок, — задыхается от возмущения Джин, смотрит на пьяное лицо племянника и беспомощно разводит руками, смущенно посмотрев на Хосока. — Мне так стыдно, что тебе пришлось увидеть это.

— Ему всего лишь надо пару раз зарядить ремнем. — ухмыляется Хосок, и Уён алеет мигом, сразу опустив голову, чтобы не увидел никто. Извращенное воображение моментом выводит эту сцену в голове, и он держится, чтобы не застонать от горячего вида Хосока с кожаной плетью.

Джин хмурится и разглядывает омегу, сжимая пухлые губы. Намджун подходит к нему сзади и прижимает к себе за талию, целуя в угольные волосы и гладя бока, чтобы тот успокоился. Прикосновение действует мгновенно, и Джин слабо улыбается, кладя ладонь поверх намджуновой.

— Я обещал нести ответственность за тебя этим вечером, но теперь ни ноги из дома. Неделю. — выносит решение Джин, и Уён обиженно задирает голову, вырывает руку из захвата ухмыляющегося Хосока и подходит к столику, разваливаясь в кресле. Джин закатывает глаза и вздыхает, с благодарностью посмотрев на Хосока. — Извини за него. Уён избалованный жутко.

— Заметно. — с насмешкой говорит Хосок, сложив руки на груди. — Где другие голубки? — спрашивает альфа, повернувшись на указанное Намджуном место. Чимин отжигает на танцполе, окольцевав шею Юнги и двигаясь с ним в такт музыки, освещенный разноцветными красками софитов.

— Пойдешь танцевать, высочество? — ухмыляется Намджун на ушко Джина, на что тот смущается и растерянно смотрит на Хосока, который улыбается счастливо за них, ослепляя омегу своей искренностью.

— Не ломайся, Джин. — Хосок подмигивает и хлопает Намджуна по плечу, подталкивая его. — Я побуду с мелким.

— Помни о тюрьме, Хо, не вздумай приставать. — ржет Намджун, будто прочитав мысли альфы, и уходит под руку с Джином на танцпол, послав кулак на ухмылку брата. Уён фыркает и кладет ногу на ногу, когда Хосок садится рядом на диван, пристально разглядывая его.

— Кого ты мелким обозвал, fucking goat? — ругается Уён и под расширенные глаза альфы делает глоток «голубой лагуны», после дразняще облизнув красные губы от вкуса любимого коктейля.

— Ты хоть в курсе, что там ром? — кивает на синюю жидкость Хосок, вызывая усмешку на утонченном лице. Он сжимает в руке стакан виски, постепенно сходя с ума от сочетания всех пороков в этом омеге: вызывающее поведение, яркий макияж и откровенная одежда, ругань, мат, и плюсом ко всему — алкоголь. Альфа издевается сам над собой, надеясь, что Уён хотя бы не дерется.

— Ты меня просветил, — елейно улыбается Уён и ближе подается, возбуждая сильнее. — Почему же ты сидишь со мной, а не натягиваешь одну из шлюх, которых я видел у твоего кабинета, м, директор Чон?

Хосок толкает язык за щеку и сдерживает рык, в душе не понимая, чего добивается эта стерва. Он вглядывается в дерзкие глаза, испытывающие его терпение, желающие расплавить сталь внутри, не осознавая, что могут выпустить беспощадного монстра на волю.

— Как тебе здесь, чика американская? — интересуется Хосок, игнорируя вопрос омеги. Он кладет руку на спинку дивана и заглядывает в глаза пумы, сверкающие с вызовом. Альфа не знает, куда деть себя от этой дикости, от голодного зверя, воющего на луну от садистских желаний, требующего оттрахать невоспитанного мальчика.

— Хуево. — кидает Уён, закусывает губу от гневных волчих глаз и медленно пьет лагуну, маняще облизнув нижнюю губу. — Город стариков, у которых в капоте так же дряхло, как в трусах.

Хосок рычит тихо и резко поднимается с дивана, кладет руки на подлокотники кресла омеги, заключаяя его в ловушку. Уён поднимает подбородок, с вызовом смотрит в аспидные глаза и чудом держит стервозную маску, что наровит разбиться на куски и обнажить истинное лицо.

— А ты покатался на всех? — шепчет грубо Хосок и ухмыляется, когда омега осознает двусмысленность фразы и сам опасно приближается, сводя с ума пухлостью губ, которые, альфа клянется, будут мягче ваты. — Не играй со мной в игры, чика. Не дорос. — добивает Хосок и отстраняется, выдохнув ядовитый ладан и не оборачиваясь на выбито из образа, оттого разозленного, Уёна.

Альфа закатывает рукава гавайской рубашки и смотрит на время на наручных часах, не увидев, как сглатывает омега от вида на его широкую спину и накаченные ноги, как выдыхает от жилистых смуглых рук и сурового выражения лица. Уён не знает слов "стоп" и "нельзя", не привык отказывать себе ни в чем, не привык быть поставленным на место, и гордость уязвленная душит его. Хосок собирается проветриться, прихватив с собой пиджак, но чувствует хватку на локте и хмуро оборачивается. Омега злобно глядит на него снизу-вверх, и довольная усмешка от такой разницы расползается на лице альфы. Хосок пристально оглядывает Уёна, показывая, что слушает внимательно.

— Потанцуй со мной.

Хосок ухмыляется и качает головой, берет ладонь омеги в свою руку и заводит ему за спину, наклоняясь к полюбившемуся ушку, однако Уён опережает и вырывается, отстраняясь.

— Так и знал, что ты обосрешься. — с усмешкой бросает омега и довольно разворачивается, виляет упругой попкой и проходит сквозь танцующую толпу, оставляя Хосок с поджатыми губами.

Хосок покрывает себя матом, мечет, что слабак чертов, ведь так легко поддается играм инфантильного ребенка, так легко позволяет манипулировать собой. Альфа доказывает себе, что со стальной выдержкой стоит, что в его годы нет места таким глупостям, но сам же рушит свои теории, когда видит качка, приставшего к Уёну и прижимающегося к нему. Хосок шипит сквозь зубы и быстро направляется к ним, грубо разворачивает к себе альфу и сжимает его затылок, заставляя того нагнуться.

— Что за блять? — кричит брюнет и пытается вырваться из крепкой хватки, но Хосок сверлит яростным взглядом довольного своей победой омегу и заезжает коленом альфе в нос, наклоняется и рычит:

— Найдешь свое тело расчлененным на помойке, если еще раз приблизишься к нему. Усёк? — рявкает он, на что альфа кивает и хватается за кровоточащий нос, уходя прочь, когда Хосок отпускает его.

— Все равно хуево. — усмехается Уён, отчего альфа прикрывает глаза и дышит свирепо, держась на последних цепях. Омега подходит вплотную, задирает голову и привстает на цыпочки, обнимая Хосока за шею, вызывая у того волну напряжения. — Не будь таким строгим, дэдди. — шепчет соблазнительно в губы, кладет руки Хосока себе на талию и улыбается игриво, двигаясь под музыку.

— Ты провоцируешь меня, perra. — говорит альфа, поддается снова и залипает на розовое под софитами лицо, прикрытые от удовольствия глаза и закушенные красные губы, чувствует среди массы запахов один дерзкий ладан, тормоза срывающий.

В один момент Хосок кладет хуй на все и ближе прижимает к себе Уёна, позволяет ему отрываться под сумасшедшие биты и кружит иногда, вдыхая бешеный аромат у тонкой шеи. Ни он, ни его братья не танцуют, ведь не пристало такое главам и взрослым мужчинам, но могут позволить себе трогать тела своих омег и держать их рядом, показывая, кому они принадлежат. В толпе танцующих находятся Юнги и Чимин, целующиеся мокро и жадно, словно прощаются навсегда. Чимин отрывается от любимых губ и замечает Уёна с Хосоком, ухмыляется на их идеальное сочетание и тянет Юнги ближе к ним. Рыжий улыбается брату и притягивает его к себе, двигает бедрами и выпячивает попку, на которую ревностно кладет ладонь Юнги, ухмыляясь Хосоку. Разум Уёна задурманен лагуной и другими выпитыми коктейлями, покинул окончательно тело прямо сейчас, когда он без стеснения трется об разгоряченное тело Хосока, ощущает его сильные руки везде и вдыхает судорожно витающий в воздухе бергамот.

            ***

Тэхён смотрит на толпу танцующих и пригубляет четвертый стакан текилы за вечер, еще не ощущая опьянения. Чертовы поставщики подшатали его нервы, затрудняясь с отправкой пистолетов, отчего пришлось доплатить им, но альфа сразу предупредил, что так дело не оставит и отрезал им ветвь доходов. Тэхён напрягается резко и садится прямо, когда чувствует дурманящий, оттого ненавистный аромат.

Блядский Чон Чонгук заходит в клуб так, словно гуляет по подиуму, перекрывая все запахи своим сладким ядом. Зрачок альфы увеличивается до размера радужки, взгляд его становится диким, животным, когда осматривает черные локоны, водопадом накрывающие лоб, эту белоснежную кожу с переливающейся на ней краской софитов; эти оленьи глазки, такие дерзкие всегда, эти подкрашенные веки и блядские губы, приоткрытые издевательски. Тэхён облизывается и спускается голодно дальше, к молочной шее с серебристым чокером под цвет блестящего топика с широким вырезом, оголяющим выпирающие ключицы; к черным штанам с чертовыми разрезами по бокам, начинающимся от середины упругих бедер до белых кроссовок. Тэхён вновь поднимает возбужденный взгляд на Чонгука, который осматривает его в ответ и усмехается алыми губами, с гордо поднятой головой отворачивается и подходит к бару, светя своей аппетитной попкой, идеально очерченной этими штанами с завышенной талией. Тэхён взгляда голодного с омеги не сводит, наблюдает, как хищник за своей жертвой, вкус которой познал одной ночью, распалив сильнее свои дикие желания.

Чонгук алеет мигом и садится за барную стойку, выдать себя не может, оттого спину держит ровной и смотрит на бармена. Чангюн усмехается и машет ему рукой, хохотнув на удивленное лицо и пожимая руку одногруппнику.

— Ого, Чон, не знал, что ты по таким местам гуляешь. — улыбается альфа и дает Чонгуку меню, выдавая клиенту абсент. Чонгук пожимает плечами и обводит взглядом красочный танцпол и людей, морщась из-за слишком громкого бита музыки.

— Образ одуванчика рушится? — усмехается омега и наклоняется ближе, чтобы Чангюн мог его расслышать. — Давно работаешь здесь?

— Месяц, с момента открытия. — отвечает альфа, указывая на меню. — Могу предложить офигенный коктейль, ввел его один из друзей босса. Вон тот за столиком, Ким Тэхён. — кивает за спину омеги Чангюн, но Чонгук лишь улыбается и машет рукой, не желая и взгляда кинуть в сторону мудака.

— Мне все равно. Что за коктейль? — интересуется Чонгук, ведь любопытно до чертиков, какие вкусы у мексиканца. Чангюн усмехается и ставит перед омегой широкий бокал, заливает туда красное сладкое вино на треть стакана и измельченную в блендере клубнику на половину, добавив несколько миллиграмм текилы и пару кубиков льда.

— Вуа-ля. «Багровый рассвет».

Чонгук с недоверием осматривает бордовую жидкость, для дополнения которой альфа прикрепляет дольку клубники и трубочку с голубым зонтиком.

— Кстати, этот коктейль оплачен хозяином клуба. Попробуй. — смеется Чангюн, и Чонгук благодарно слезает со стула, досадно заметив, что Тэхёна на диване уже нет.

— И пошел ты. — цокает Чонгук, зажимает трубочку пухлыми губами и втягивает, ощущая сладкую, туманящую рассудок волну, разливающуюся во рту. Омега облизывается и смакует приторное послевкусие, довольный первым в своей жизни алкогольным напитком.

                   ***

Тэхён блокирует дверцы йеско и ругается грязно, закатывая рукава черной рубашки гуччи со змеей и направляясь обратно в клуб. Вонхо позвонил ему, когда он был слишком увлечен разглядыванием клубничной лани, пропустив два звонка. Альфа попросил срочно явится на базу для подписи бумаг и передачи оригинала документов заказчикам из Мексики, и все это дело заняло у него порядком полчаса, накаляя ожидание. Ожидание вновь встретиться с личной стервой, которую не видел несколько дней, обезумевший от желания снова взглянуть в оленьи глазки, звездным небосводом сияющими в его темной душе.

Внутри клуба на него вешаются пьяные и довольно трезвые омеги, тянут к нему свои тонкие ручки, которые Тэхён переломать не прочь, потому что не Чонгука. Омеги за барной стойкой нет, в толпе его не видит и аромата не ощущает, потому рычит тихо и идет на охоту. Длинные коридоры темно освещены, мимо проходят смеющиеся громко омеги, изрядно нахватавшиеся, и страстные парочки, что зажимают друг друга у всех стен. Тэхён почти доходит до самого конца, решает и в уборные омег заглянуть, но вдруг ухмыляется и тормозит, почувствовав дурманящую клубнику.

Чонгук выходит из-за угла, поправляя серебристый чокер и прикусив алую губу, блядски влажную от облизывающего их красного языка. Тэхён сжимает челюсть, в который раз сломленный неземной красотой, дикой сексуальностью омеги, дьяволом разглядывая его и шагая навстречу. Чонгук склоняет голову и проводит рукой по кучерявым волосам, приглаживая локоны, но останавливается резко и смотрит прямо в темные глаза, взглядом безумным смущающие. Омега сильнее закусывает нижнюю губу и продолжает идти дальше, не позволяет себе слабостей перед ненавистным альфой.

Тэхён ухмыляется, толкает язык за щеку и приближается опасно, хватает Чонгука за руку и прижимает к стене, становясь перед ним горой и вскидывая бровь. Омега поднимает на него ночные глаза, сверкающие вызовом, и хмурит аккуратные брови, привлекая внимание к векам, подкрашенным бежевым оттенком.

— Buenos noches, señorita. — насмешливо здоровается Тэхён, наклоняется ближе к возмущенному лицу и шепчет горячо в раскрытые губки: — Долго собирался бегать от меня?

Чонгук чувствует, как к щекам приливает кровь, как губы горят от опалившего их жаркого дыхания, как трепещет, дрожит тело в мускулистых руках. Тэхён задерживает взгляд на острых ключицах, вспоминает сладкий стон и стискивает зубы, сильнее вжимая омегу в стенку.

— Иди к черту. — дерзит Чонгук, вдыхает глубоко, когда Тэхён негрубо поднимает его голову за подбородок, заставляя посмотреть в дьявольские глаза, душу выжигающие.

— В ту ночь ты говорил совсем другое. — тянет альфа с насмешкой, и омега сжимает губы, прикрывает глаза и медленно сдается, расслабляясь под напором мощного тела. «Рассвет» ударил в голову, вынес извилины мозга, что отвечали за отчаянное сопротивление, кинув его в лапы голодного монстра. Тэхён ощущает запах вина, смешанный с клубникой, когда Чонгук ловит ртом воздух, видит, как слаб он под действием алкоголя по неопытности, и решает сыграть, даже если пострадает от этого он сам.

— Дикий, — шепчет Чонгук из-под черных, как воронье перо, ресниц, сводит с ума невинными глазами наперекор возбуждающему поведению, изгибом алых губ, медленно выговаривающим слова. — Мексиканец. Ненавижу.

— Ахуенный. — выдыхает рядом с алеющим ушком Тэхён, от близости напряженный член упирается в живот Чонгука, который чувствует огромный бугорок и краснеет пуще, задыхаясь в жаре их тел. Омеге дурно слишком, он кладет ладони на твердый пресс альфы, сжимая черную ткань рубашки и беспрерывно облизывая кровавые губы. Тэхён сжимает челюсть и двигает рукой выше, кладет большой палец на влажные губы и проводит по мягкой коже, сдерживая рык. — Fresa. Te odio más.

— Тэхён, ебать тебя, ты здесь?

Чонгук распахивает глаза и откидывает от себя альфу, судорожно глотая воздух идет подальше от него — туда, где дышится свободно без дьявольских глаз. Алкоголь весь выветрился мигом, обрушив волну стыда на пылающие щеки и губы, и омега быстрым шагом проходит по коридорам, на ходу врезаясь в Юнги, который и звал брата. Альфа удивленно оборачивается ему вслед, направляется дальше и видит довольного Тэхёна.

— Боюсь спрашивать, что ты сделал с этим Бэмби. — прыскает Юнги и уходит вместе с братом обратно в зал. Тэхён ухмыляется и разваливается на диване за их столиком, наливая себе текилу.

— Хотел трахнуть, но вмешался один шутник. — грубо говорит альфа и выискивает Чонгука в толпе, находя его у бара, разговаривающего с Чимином. — Ему хватит алкоголя на сегодня. — поджимает губы Тэхён и опустошает стакан, собираясь встать, но резко чувствует убийственный запах вина, принадлежащий только одному человеку из его окружения.

— Amado, Тэхён, te extrañé mucho!

Тэхён удивление скрывает и приобнимает накинувшегося на него омегу, усаживает его на свои колени и хочет поморщиться от любимого когда-то аромата. Альфа отодвигает от себя блондина, такого безупречного, как всегда, с белой кожей и большими черными глазами, невероятно пухлыми, накрашенными ярко-красно губами. Омега игриво улыбается, устраивается удобнее и обвивает худыми руками шею Тэхёна, склоняет голову и сияет выразительными ключицами из-под леопардовой блузки.

Альфа осознать все не успевает, как и когда его бывший успел приехать из Мехико, потому ощущает губы омеги, сразу накрывшие его собственные, сминающие и целующие глубоко и жарко. Юнги присвистывает и усмехается, когда Тэхён рычит и прижимает к себе блондина за задницу в черных джинсах, решая оставить их наедине и поднимаясь с кресла.

— Тэхён, Хёнвон... — только зашедший в клуб Вонхо запинается и поджимает губы, когда видит уже засасывающего омегу наставника, и откашливается. — Вернулся.

Чонгук берет еще один бокал с коктейлем и слезает со стула, когда Юнги подходит к его брату и обнимает за талию, шепнув что-то на ушко. Чонгук улыбается им и собирается присесть за столиком, но через пару шагов застывает на месте, в неверии выдохнув. Выдох этот отдается болью в груди, добирается до других органов и наровит разрезать их в кровь. Чонгуку никто не говорил, что ненависть — чувство такое же сильное, как и любовь, что барьеры ее не могут отражать ядовитые стрелы амура, точно попавшие в цель. Чонгук отходит назад, в лицо жетской пощечиной получает неприкрытой страстью, с которой Тэхён целует другого, с таким жаром, каким обычных шлюх не целуют. Бокал подстреленной птицей летит на землю, рассыпается на мелкие хрусталики, точно как сердце омеги, окрашивая пол темно-алой жидкостью «багрового рассвета».