Субмарина

Я слышал, как мои родители занимались любовью.

Я даже слышал, как мать смеется во время секса: чтобы

мой отец ни делал, надеюсь, это не наследственное.

Когда родители по нескольку дней не видятся, отец

готовит на гриле тигровые креветки в маринаде из йогурта

и лайма в качестве афродизиака. До того как я родился,

папа с мамой ездили в Гоа и там ели это блюдо.

- Помнишь, как они срывали лаймы прямо с деревьев? -

спрашивает отец, зная, что мама помнит. - А запах моря

и гниющих лаймов?

В моем воображении запах, как в «Боди шопе».

- Креветки были свежие, выловлены тем же утром, -

говорит мне отец.

- Мы не могли понять, почему они серые, - мама

поворачивается ко мне. - Сырые креветки серого цвета, -

поясняет она.

Приворотное зелье - напиток, стимулирующий

сексуальную активность.

Мой отец наливает маме красного вина, и она не говорит

«хватит», а только улыбается. В таких случаях они и

мне наливают маленький бокал вина. Алкоголь также

действует как снотворное.

Я слышу их через тонкий пол. Поначалу мои родители

просто смеются и разговаривают. Проходит семь минут - в

основном в тишине, но изредка слышится голос отца,

похожий на бурчание радиатора. Это прелюдия.

У отца Джорданы приличное собрание порнухи. Сама она

никогда не слышала, чтобы ее родители занимались

сексом. Ее отец хранит фильмы в мусорном мешке на

верхней полке шкафа в спальне. У моих родителей есть

Камасутра Ватсьяяны, но там даже картинок нет; книга

лежит в книжном шкафу в гостиной. На той же полке

можно найти такие книги, как «Как прожить в Праге на $

10 в день» и «Я вам не мешаю? Мемуары

аккомпаниатора».

Дальше следует короткий переход между прелюдией и

проникновением. В этот момент я слышу происходящую

наверху возню: каркас кровати стонет, вздыхает матрас.

Камасутру перевел некто Ричард Бертон [15] . В разделе

«Мужчины, добивающиеся успеха у женщин» говорится,

что все женщины достаются мужчинам, которые знают

свои слабости. У меня две слабости: во-первых,

патрульные полицейские и, во-вторых, мне нравится

подбивать Джордану что-нибудь поджечь. Она уже

подпалила мне волосы на ноге, сожгла «Ивнинг пост» и

старую высохшую рождественскую елку, которая

вспыхнула как реактивный мотор.

Другие типы мужчин, пользующихся успехом у женщин:

«мужчины, которые любят пикники и приятные

вечеринки». Терпеть не могу пикники. А также

«мужчины, хорошо сведущие в науке любви». А любовь

это действительно наука.

Коитус. Он длится десять минут. Во время секса моя мать

издает такие звуки, будто ей интенсивно массируют

мышцы. Испытывает ли она оргазм? Отец не знает - в

этом я уверен. Когда все заканчивается, он, само собой

разумеется, вздыхает с облегчением. Он на две минуты

превзошел среднестатистический национальный

показатель. И будет спать крепко.

Я провел кое-какие исследования на tantra.com.

Оказывается, с помощью тантры сексуальные переживания

переносятся из уровня действия в уровень бытия. Секс

может длиться до пятнадцати часов.

Сегодня приходит Джордана. Готовлю ей ужин. Я даже

рассказал родителям о своих планах. На столь ранней

стадии наших отношений я стараюсь минимизировать

контакты между ними и Джорданой. Мама сказала, что

это «очень мило» и пообещала уйти с папой куда-

нибудь.

До сих пор они видели Джордану лишь мельком в дверях и

еще разок, когда она согласилась выпить чаю. Я всегда

слежу, чтобы они не разговорились. Трех папиных шуток

будет достаточно, чтобы между мной и Джорданой

пробежал холодок.

Родители идут на спектакль «Ричард III» в Гранд-

театре. Папа сказал, что в этой пьесе есть сцена, где

Ричард, отталкивающий персонаж, соблазняет недавно

овдовевшую жену брата, которого Ричард сам и убил; при

этом покойник находится в комнате.

- Вот это я понимаю, соблазнение, - сказал отец.

Мне хочется сделать особенным тот вечер, когда мы с

Джорданой лишимся нашей девственности. Я не

партенолог [16] , но подозреваю, что ее невинность все

еще не тронута. Ее познания в анатомии минимальны. Она

думает, что промежность - это что-то, связанное с

геологией.

В школе ходят слухи, будто Джанет Сматс и Марк

Притчард уже сделали это или, по крайней мере, близки

к тому. Есть также еще три парочки, которые

стремительно проходят стадии близости, желая

прославиться. Думаю, пора предпринять какие-то шаги,

иначе потом все решат, будто мы просто их копируем.

Ужин настроит на нужную волну. Джордана расслабится и

уверится в моем сексуальном мастерстве, потому что

кулинария и секс - навыки взаимозаменяемые, в чем нам

сегодня и предстоит убедиться.

В течение многих недель, планируя этот вечер, я

составлял список продуктов, которые ей не нравятся.

Иногда я прихожу в школу пораньше, чтобы встретиться с

Джорданой за завтраком, который подают с семи тридцати

до восьми сорока пяти. Ее родители никогда не

завтракают. Я открываю дневник и пишу напоминание о

кулинарных предпочтениях Джорданы:

Кулинарные предпочтения Джорданы

• Никаких белков. (Правда, я сказал ей, что белок

содержится в шоколадном торте и блинчиках, но она

ответила, что ей все равно.) Она любит только желтки.

• Сосиски должны быть хорошо проварены. Она

внимательно проверяет шкурку на предмет прозрачности.

• Ей не нравится «выпендрежная» еда. По ее мнению,

таковой является: паштет, венские сосиски, овсянка,

грибы, мидии, морские гребешки, моллюски, осьминоги,

кровяная колбаса, хек, камбала, рататуй.

• Она любит только очень мягкий сыр. Перезрелый бри и

камамбер годятся, но надо срезать корочку. Я спросил,

будет ли она есть твердый сыр, расплавленный в

духовке. Оказалось, нет. Потом я поинтересовался, какой

сыр она считает твердым, а какой мягким, чтобы я знал,

чем руководствоваться при выборе. Она ничего не

ответила.

Я вырвал эту страницу и прикрепил список магнитом к

дверце холодильника.

Поскольку Джордана не любит самый традиционный

афродизиак морепродукты, - я остановился на более

простом и безопасном блюде: домашние бургеры. Котлета

без булочки, с идеально круглым желтком без капли

белка: пусть знает, что я внимательно ее слушаю.

Однако этот ужин все же должен быть с претензией. У нас

в холодильнике куча свежайшей спаржи: я приготовлю ее

на гриле. Сделаю также картофельное пюре со сливками,

во-первых, потому что Джордана делает себе дома

порошковое пюре, и во-вторых - картофель легче

переварить, чем довести до идеальной готовности.

- Тебе что-нибудь нужно в магазине, пока мы не ушли?

- спрашивает мама.

- Спасибо, у меня все под контролем, - говорю я.

- А в аптеке? - встревает отец.

- Ллойд, не надо. - Мама открывает входную дверь и

тащит его за рукав на улицу.

Я купил упаковку сверхчувствительных, продлевающих

удовольствие презервативов «Троянцы»: американские

презервативы номер один. Их запах не наводит на мысли о

позитивном первом сексуальном опыте Я попробовал

примерить один. Осталось одиннадцать штук.

Как и многое другое в жизни, хорошая еда зависит от

подготовки. Первым делом я мою восемь маленьких

картофелин, улепленных комочками земли. Мама говорит,

что этой картошки вкуснее нет; она покупает ее на

ферме, хозяйка которой всегда ходит в резиновых сапогах.

Я разрезаю каждую картофелину на четвертинки.

Мелко нарезая половину луковицы, я надеюсь

прослезиться, но этого не происходит - то же самое было

у дяди Марка на похоронах. Кладу лук в миску с

червячками мясного фарша. Тренируюсь делать из фарша

котлетки размером с женскую грудь - я почти уверен, что

в конце концов это пойдет Джордане на пользу. Разбиваю

яйцо и при помощи половинок скорлупы отделяю желток.

Прозрачный белок стекает в раковину. Он не хочет

просачиваться в слив, поэтому я помогаю ему пальцем,

пока он не растворяется. Это все тоже на благо

Джорданы.

Я стягиваю с пучка спаржи резинку - опять же,

тренировка - и раскладываю стебли на разделочной

доске, Наконец, включаю на полную электрогриль, зная,

что он будет долго разогреваться. Если бы сейчас здесь

был Чипс, он бы сказал, что общего у женщины и духовки.

Теперь осталось подождать Джордану. Когда она придет,

мне надо будет всего-то поставить картошку

разогреваться, подождать восемь минут; положить

котлеты на гриль, подождать четыре минуты; разложить

спаржу под решеткой и перевернуть котлеты, подождать

еще две минуты; вылить желток на красный кружок в

центре сковороды и разбить яйцо для себя; слить воду и

раздавить картофель, достать котлеты и спаржу и подать

все к столу: вуаля.

Единственная двуспальная кровать в нашем доме

находится в комнате родителей на первом этаже в

передней половине дома. В их спальне с видом на море

два больших окна в деревянных рамах. Из них можно

разглядеть изгиб залива Суонси, высвеченный фонарями

на берегу, со светящимся пирсом и маяком в узкой его

части. Паром до Корка в заливе может показаться

признаком цивилизации, однако на нем наверняка есть

хоть один человек, которого рвет.

Между двумя окнами стоит туалетный столик из черного

дерева. Он выглядит старше Джорданы и меня, вместе

взятых. Джорданы и меня вместе .

Королевская кровать с деревянным каркасом застелена

темно-оранжевым покрывалом, на ней лежат подушки

того же цвета. На прикроватных столиках по обе стороны

одинаковый набор предметов: три книги, лампа и футляр

для очков. Интересно, это сделано для того, чтобы

родители могли ночью меняться местами?

Я включаю лампу, и комната становится похожа на

сексуальную библиотеку.

В камине у стены не дрова, а сосновые шишки. На

каминной полке - фотография шестилетнего меня в

берете и полосатой матроске. Я переворачиваю ее лицом

вниз.

Все готово.

Есть еще одна вещь, которая меня немало волнует: что

говорить во время секса. Миссис Профит,

преподавательница по половому воспитанию, на занятиях

так и не коснулась этого сложного вопроса. Некоторые

слова звучат совсем несерьезно: «пиписька»,

«сосиска», «крантик». «Пенис» и «вагина» -

нормальные существительные, - но при их произнесении

мне на ум приходят пятна от кофе на зубах миссис Профит. Мы спросили нашего молодого учителя по валлийскому,

мистера Ллевелина, научить нас валлийским

сексуальным словам. Секс по-валлийски будет рхив.

Похоже на харканье. Мистер Ллевелин сказал, что обычно

валлийцы используют для этого английские слова. Мы

надавили на него, и он привел пару примеров, почему они

так делают. Например, ллавес гох означает «красный

рукав». Коэс фах - маленькая нога. В итоге фраза звучит

так: «Положи свою маленькую ногу в мой красный

рукав».

Употребление некоторых эвфемизмов делает вас похожим

на Мартина Клоува, мальчика, который по

психологическим причинам не моется после регби в общей

душевой. Когда мы спрашиваем Мартина, что не так с его

членом, он обижается и называет его Мартином-младшим.

Это значит, что он рассматривает свой пенис как нечто

отдельное от себя, хотя и испытывает к нему

дружественные чувства.

В Камасутре пенис называется лингамом, а вагина -

йони. Эти слова, подобно приглушенному освещению,

придают определенное мистическое звучание соитию.

Соитие - так в древности называли секс.

По словам Чипса, «анальный секс - для эстетов». Он

однажды услышал, что я употребляю слово «эстет», и

оно ему понравилось. Теперь он каждый день его

вворачивает.

В порножурналах, которые читает Чипс, встречаются

словечки, достойные более широкого употребления. В

журнале «Оргия» есть раздел с весьма откровенными

письмами читателей, рассказывающих о своих

сексуальных эскападах. Нередко по мере того как страсти

разгораются, описания становятся все более

метафоричными. Например, «погрузись в мою шахту»:

какая глубина и насколько меткое сравнение с добычей

угля. «Мой твердокаменный член». «Пульсирующий

раскаленный прут». Гордый обладатель «неистового

любовного стержня» просто обязан быть хорош в постели.

Еще одно весьма полезное в пылу страсти слово: скала.

Звучит очень внушительно.

Говорить о вагине не легче, а подчас и проблематичнее. Я

пытался придумать собственные слова. И докатился до

«нижних губ». Докатился до нижних губ. Докатился до

нижних губ... Сомнительно звучит эта фраза.

Звонок в дверь. Она пришла рано, ей не терпится.

Открываю дверь.

- Привет, - говорит Джордана.

Она не накрашена. Наверное, у нас современные

отношения. На ней черная юбка, немного помятая и, как

вся ее одежда, в чешуйках омертвевшей кожи. Красный

топ на молнии на левой груди украшен желтой эмблемой в

виде серпа и молота.

В семидесятые была такая русская штангистка Ивана

Светлова. Ее настолько напичкали мужскими гормонами и

стероидами, что у нее выросли внутренние яички.

Джордана использует стероидный крем - гидрокортизон

- в качестве средства от экземы.

- Ты опять плачешь, - замечает она.

- Это от лука, - отвечаю я и моргаю.

Иногда процесс оплакивания любимого длится годы.

- Ты все еще плачешь, - она указывает мне на нос. На

ней квадратный зеленый браслет.

Гостиная похожа на комнату, вполне подходящую для

зарождения нормальных стабильных отношений. На

каминной доске - ваза со свежими хризантемами, которые

я купил в доме на Тэвисток-террас.

На их крылечке еще продавались розы и рододендроны в

горшочках, а с дверной ручки свисал лунник в кашпо. Я

взял хризантемы, потому что они меньше всего похожи на

цветы, которые дарят в качестве оправдания.

Большой обеденный стол накрыт голубой скатертью. Я

достал самые тяжелые столовые приборы и две пробковых

подставки под тарелки и сделал места рядом, а не

напротив друг друга, как делают мои родители. К радости

Джорданы, в полумраке ее кожа выглядит более гладкой

- я зажег пять свечей.

- Круто, - говорит она.

- Я приготовил ужин.

- Надеюсь, не камбалу.

Она неправильно сделала ударение в слове «камбала».

Я не поправляю.

Джордана обходит стол кругом, оглядывая его, и

напевает мимо нот. Я вспоминаю, что забыл

романтическую музыку.

- Можешь выбрать музыку, - говорю я ей. -

Стереосистема в комнате, где пианино.

- Нет, я лучше почитаю твой дневник, - говорит она и

идет наверх в мою спальню.

Из чайника наливаю в кастрюлю только что вскипяченной

воды и аккуратно опускаю картофель. В рецепте

говорится «бросьте», но мне это кажется

безответственным. Ставлю кастрюлю на конфорку.

Еда готова и разложена по тарелкам, а Джордана еще не

спустилась. Спаржа выглядит идеально: поджаристая, с

коричневой корочкой по краям. Котлеты хоть и вышли

суховатыми, зато не развалились. Пюре густое, как гель

для волос. Раскладываю тарелки в гостиной и сажусь.

Джордана читает медленно, поэтому я решил начать есть.

Слышу, как она спускается по лестнице; ее потная

ладонь издает неприятный звук, когда хватается за

перила. Джордана останавливается в дверях, как ковбой у

входа в салун.

- Почему ты не написал про то, как трогал меня на

ковре? - интересуется она.

- Хм. Это потому, что я слишком тебя уважаю.

У меня бы хорошо получилось имитировать оргазм.

- Ну уж нет. Ты же должен писать о важных моментах в

твоей жизни.

- Как только мы расстанемся, обязательно об этом

напишу.

Она упирается рукой в бедро, смотрит на меня,

прищурившись, будто я бессмыслицу несу, и делает

обиженный вид. Ей хочется романтики.

Я отрезаю белок со своей яичницы, подцепляю его

вилкой, отделяю кусочек котлеты, тоже насаживаю его,

затем отсекаю головку у стебля спаржи и, уложив ее

поверх яйца и котлеты, окунаю все это сооружение в

пюре. Отправляя вилку в рот, я смотрю Джордане в глаза.

- Боже, - фыркает она, усаживается за стол и смотрит

на тарелку с едой.

- Не нравится? - спрашиваю я с набитым ртом.

Она берет вилку левой рукой и перекладывает ее в

правую. Нож не трогает.

- Оливер, - произносит она, протыкая желток - он

растекается по краям котлеты и капает на тарелку, -

зачем ты все это сделал?

Мой нож замирает в воздухе, я продолжаю жевать.

Проглотить все это сразу тяжеловато.

- Потому что сегодня у нас будет секс, - отвечаю я.

Джордана опускает вилку и кладет мне ладонь на

запястье, как медсестра старушке в доме престарелых.

- Нет, Олли, не будет.

- Где мы будем этим заниматься? - не унимаюсь я.

- Оливер. - Джордана смотрит мне в глаза с серьезным

видом. - Нет.

Она подносит левую руку к свече и медленно проводит

указательным пальцем сквозь пламя. Пламя моргает и

трепещет. Мне кажется, она лжет.

- Мы могли бы сделать это на кофейном столике, -

предлагаю я.

Подушечка ее пальца почернела.

- Может, в шкафу для белья? - продолжаю я. - Могли

бы укрыться пляжными полотенцами.

Джордана берет руками слегка поникший стебелек

спаржи.

- Под яблоней в саду, как Адам и Ева?

- Оливер, да заткнись ты. - Ей так идет, когда она

ругается. Окунув кончик спаржи в желток, она делает

движения, как при оральном сексе. Потом откусывает

кусочек и улыбается. - Никуда не уходи, - командует

она, и, когда открывает рот, я вижу пленку желтка на ее

зубах. Джордана со скрипом отодвигает стул, встает и

выходит из комнаты.

Она возвращается с моим дневником и ручкой.

- Надо хорошо описать самое начало, - решает

Джордана.

Я не могу ответить, так как только что положил в рот

большую порцию желеобразного пюре; у меня такой вид,

будто мне по лицу заехали.

Джордана отталкивает мою тарелку и кладет передо

мной раскрытый на чистой странице дневник.

- Пиши завтрашнюю дату, - требует она и сует мне

ручку.

Глотая пюре, я пишу дату в правом верхнем углу.

- Дальше, - говорит она, стоя надо мной.

- Что дальше? - смотрю на нее я.

- Представь, что сегодня первый день после того как ты

потерял девственность, - заявляет она.

Я пишу:

Слово дня: партенолог - специалист по изучению

девственников и девственности.

Дорогой дневник!

Чипс лишился девственности в общественном туалете

бильярдного клуба «Райлиз». - Это вычеркни, - приказывает Джордана. - Ты должен

писать про меня.

Я зачеркиваю.

- Сейчас подскажу, что писать, - начинает придумывать

она. - Джордана очень... - Она замолкает.

Джордана очень...

- Продолжай, - подбадривает она.

...очень симметричная. Теперь я могу это подтвердить.

- Еще чего! - Возмущается она. - Давай, у тебя еще

один шанс.

Вырываю страницу и бросаю ее в плетеную корзинку у

комода. Комок бумаги сразу попадает в цель. Думаю, это

хороший знак.

Я читал, что женщины иногда считают сексуальным, если

мужчина проявляет эмоции.

20.5.97

Слово дня: Джордана.

О дневник!

Я люблю ее. Я люблю ее. Я так ее люблю! Джордана -

самый удивительный человек, которого я знал в жизни!

Я мог бы ее съесть. Выпить ее кровь. Она - единственная,

кому я позволил бы уменьшиться до микроскопического

размера и исследовать мое тело в маленькой подводной

лодке. Она чудесна, прекрасна, чувствительна, смешна и

сексуальна. Она слишком хороша для меня и для кого

угодно на свете!

Прекращаю писать на минутку, ожидая, что она остановит

меня и скажет, что лесть слишком уж грубая. Но она

молча стоит и смотрит. Я продолжаю:

Я мог лишь признаться ей: «Я люблю тебя больше, чем

можно выразить словами. А ведь я могу выразить словами

что угодно». Это было банально, но я обнаружил, что,

влюбившись в Джордану, стал часто говорить

банальности. Я сказал: «Я с радостью готов ждать тебя

вечно». (Признаюсь, мне на секунду пришло в голову, что

вечное ожидание будет довольно бессмысленной

растратой наших юных и крепких тел, тем не менее я

готов был потерпеть.) Но мне безумно, интергалактически

повезло, и она ответила, что готова сейчас. Мы

занимались любовью, и это было идеально, безупречно.

Мы потеряли нашу девственность, но не испытали чувства

потери.

- Так, хватит. Здесь остановись.

Я смотрю на Джордану. Она моргает. Проходит секунда, в

течение которой я думаю, о чем думает она, а она - о

чем думаю я.

- Ладно, - говорит она, медленно поднимает палец и

показывает на потолок. - В комнате твоих родителей.

Джордана рыщет в маленьком ящичке комода в комнате

моих родителей.

Я пробую не думать о том, что ужин, который я

приготовил, остывает, и в особенности о подернутом

пленкой яичном желтке. Уговариваю себя, что если секс

действительно так хорош, как говорят, то еда - не

говоря уж о дыхании, разговорах, сне и так далее, -

покажется не более чем скучной интерлюдией между

занятиями им.

Джордана нашла пару маминых сережек, которые та

хранит в коробочке на черном фетре. Они из бирюзы.

Джордана подносит одну к уху и хлопает ресницами. Я

готов как никогда.

Будильник на прикроватном столике показывает восемь

часов четыре минуты. Комнату освещает лампа на ночном

столике с маминой стороны кровати. Шторы не задернуты,

но нас никто не увидит, разве что мы решим заняться

сексом прямо у окна.

Я встаю рядом с Джорданой у комода. Мы отражаемся в

овальном зеркале. Я хочу поцеловать ее, но она целует

меня первой. Сейчас у нее вкус не молока, а яичного

желтка. Спустя некоторое время я перестаю замечать

запах или просто привыкаю к нему: это называется

синтез. Наши зубы ударяются друг о друга.

Мои руки опускаются ей на талию, а она кладет свои руки

мне на шею. Страстное объятие. Ее глаза закрыты, мои -

нет. Когда смотришь в зеркало, кажется, что она любит

меня больше, чем я ее.

Мы садимся на кровать и долго целуемся; мои губы,

кажется, уже опухли, как будто я помидоров наелся. Она

задирает мою футболку и кладет руку мне на живот,

который скрутился четырьмя валиками, как шея толстой

тетки. Она гладит меня по груди, задевая соски. У меня

почти нет волос под мышками, а грудь вообще гладкая;

зато у меня эрекция. Такое со мной уже было. Я целую ее

в шею, отвечая на ласку. Ее рука лежит на внутренней

стороне моего бедра. Рядом с ней, под голубыми

джинсами и черными трусами живет мой пенис.

Закрытая банка клубничного варенья.

Она обеими руками задирает мою футболку. Я поднимаю

руки и чувствую себя шестилетним карапузом, когда она

стягивает с меня футболку через голову.

Придерживая одной рукой ее красную кофточку за

воротник, другой я расстегиваю молнию. Она поводит

плечами, и кофточка падает вниз со спины и рук, точно

она проделывала это уже много-много раз. Ее плечи в

веснушках; мне хочется взять ее за ключицы, как за ручки

в автобусе.

Запеченные фаршированные красные и желтые перцы.

Она прижимается ко мне, и мы падаем на кровать. Она тут

же поднимается на колени, сев на меня верхом и

стягивает майку. Черный лифчик с рюшками напоминает

тюлевые занавески, которые висят на окнах в доме номер

тринадцать. Она заводит руки за спину, точно хочет

спросить: «В какой руке сюрприз?» Сюрпризов целых два

- лифчик падает прямо на меня.

У меня по-прежнему эрекция. На животе у Джорданы три

растяжки. Я видел их раньше. Она говорит, эти полосы

появляются от частого использования гидрокортизона.

Такие же следы бывают на поросячьей ножке, когда ее

перевязывают нитью и отправляют жариться в духовку.

Я касаюсь ее левой груди, потом правой. Она ложится на

меня; у нее теплая грудь.

Ивана Светлова.

Джордана расстегивает пуговицы и молнию моих штанов.

Меня удивляет, что она не заметила мою эрекцию. Она

смотрит на меня, как мне кажется, с восхищением.

- Приподнимись, - говорит она, показывая на мои штаны,

которые держит за петельки для ремня. Я поднимаю зад,

и она стягивает штаны до колен. - Снимай, - командует

она, и я, махая ногами, освобождаюсь от джинсов.

Хорошо хоть носки на мне.

Она расстегивает юбку сбоку и швыряет ее в сторону, как

матадор.

Отшелушивающий скраб

с абрикосовыми косточками.

Ее трусики зеленого цвета. Из-под хлопковой ткани

выглядывают черные волосики, похожие на паучьи лапки.

Все знают, что каждый человек за год во сне съедает

шесть пауков. У меня по-прежнему стояк; ее руки мнут

мой член через ткань трусов.

Я кладу обе руки ей на грудь, точнее, на ее буфера.

Глажу их таким движением, каким роются в

рождественском мешке с подарками. Она издает звук,

который может означать только одно: возбуждение.

Ее правая рука отправляется мне между ног. Надеюсь, она

знает, что делает? Пытаюсь расслабиться: очень важно

сохранять эмоциональную вовлеченность. Ее руки ныряют

мне в трусы, Джордана поглаживает мой лингам. Она

проскакивает целые главы, предписанные сексуальным

этикетом, но я ее прощаю.

Баранья голяшка.

У меня рука начинает болеть от того, что я держу ее у

Джорданы между ног. Я чувствую жар ее йони, но она еще

не намокла. Словечки из «Оргии»: намокла, потекла,

дала сок. К Джордане ни одно из этих определений пока

не применимо.

На прикроватном столике вижу книгу «Йога на каждый

день». Джордана думает, что я растерялся, и смеется.

- Что ты делаешь? - Она смотрит на мою руку, зажатую

между ее бедер. Джордана спрашивает о чем-то, не

объясняя, что именно имеет в виду. Она падает на кровать

рядом со мной, все еще немного смеясь, и стягивает

трусики. Ее лобковые волосы оказываются длиннее, чем я

представлял, и шелковистее. - Давай, - говорит она и

тащит с меня трусы. Я снимаю их, извиваясь как червяк и

болтая ногами. Теперь на мне только спортивные носки с

эмблемой «Уилсон». Мои лобковые волосы, редкие и

сухие, похожи на бородку. Она улыбается, точно хочет

сказать: «Вот это да!».

- А носки? - спрашивает она.

Я сгибаю колени и снимаю один носок за другим. Мы

голые и лежим рядом. Повторяю золотое правило Чипса:

один палец - оскорбление, два - любезность, три -

удовольствие, четыре - задачка не из простых.

Моя рука скользит по ее груди вниз. Джордана немного

раздвинула ноги. Я касаюсь ее йони; она липкая как

клей. Я легко нахожу ее клитор и понимаю это по тому,

как Джордана напрягается и отводит взгляд.

Она берет мою руку и делает ею круговые движения,

потом снова откидывается назад. У моего отца гораздо

больше ботинок, чем я думал. Восемь пар на полке для

обуви в углу. Паром до Корка отправляется, а не

пристает; теперь я это вижу. Это также означает, что

прошло некоторое время. Есть быть точным, семь минут.

Джордана чешет руку. Мои пальцы немного размякли, а

член чуть дергается.

Карманный словарик английского языка.

- У тебя презервативы есть? - спрашивает Джордана. Я

замечаю на ее губах остатки желтка.

- Целых одиннадцать штук, - отвечаю я. - Они в моей

комнате, под игровой приставкой.

Она приподнимает меня.

- Тогда вперед.

Пока меня нет, с ней все будет хорошо. Пошатываясь,

спускаюсь по лестнице и захожу в свою комнату. В моем

положении очень трудно искать что-либо под кроватью.

Эрекция иногда делает тебя почти инвалидом.

Возвращаюсь в комнату по-прежнему с твердокаменным

членом. Джордана лежит на боку спиной ко мне, положив

руку на бедро. Ее грудь вздымается и опускается. Она

словно рыдает. Я вижу пятна экземы на ее коленях, как

будто кто-то ее побил. Поначалу она не замечает меня,

зарывается лицом в одеяло и постанывает.

Я разрываю упаковку презерватива. Пахнет тоскливо.

Отодвигаю крайнюю плоть - ее у меня много, как

оборочки крема на торте-мороженом, - и помещаю

презерватив на кончик. Затем накатываю его на свой

стержень. Одетый в презерватив, мой пенис похож на

грабителя банка с чулком на голове.

Джордана поворачивается ко мне лицом. У нее такой вид,

будто кто-то поведал ей замечательный секрет. Она

прикрывает ладонями свою йони... нет, свою киску.

Возможно, ее смущает мое присутствие.

- Готов? - спрашивает она.

Она затаскивает меня на себя. Я касаюсь точно ее

клитора: она вдруг вся намокла. Джордана привлекает

меня к себе, и мой раскаленный прут касается ее вагины.

На часах тринадцать минут девятого.

Среднестатистический половой акт длится восемь минут.

Показатель моего отца - десять. Я слежу за тем, как она

медленно направляет мой член внутрь, точно вставляет в

кофейный автомат скомканную банкноту.

В «Мэри Клер» была статья о том, как научить мужчину

быть лучше в постели. Там говорилось, что один из

эффективных способов отсрочить эякуляцию - думать о

чем-нибудь странном и несексуальном:

Старческая пигментация - темные пятна на коже у

престарелых.

Джордана издает тот же звук, как когда расчесывала свои

спутанные волосы после плавания. Мне нравится, Она

держит меня за талию, время от времени впиваясь

ногтями в бока. Я не слышу ничего напоминающего хлопок

при открытии банки. Значит, Чипс все наврал.

Салмагунди - блюдо из рубленого мяса, анчоусов, яиц и

специй.

Часы показывают восемь двадцать два. Значит, половой

акт длится уже девять минут. Я мужик. Я мужик, и у меня

есть раскаленный прут. Со мной женщина. Ее киска

намокла. Надо запомнить этот момент - потом напишу

письмо в «Оргию». Тут мы начинаем трахаться по-

взрослому, и мой внутренний голос меняет тон. Мой

раскаленный прут, мой стержень, мой каменный член

накачивает ее, полирует ее. Смешно видеть ее лицо. Она

совсем не понимает, что делает. Я собираюсь кончить

прямо в нее. Разбрызгать по ней свою сперму. Она

извивается, и мы оба знаем: неважно, что мы так и

остались в миссионерской позе. В следующий раз, когда я

ее трахну, буду крутить ее вокруг своей оси, как колесо; в

Камасутре эта позиция называется «волчок».

Когда Чипс изображал девчонку во время секса, он

демонстрировал совсем не те звуки, которые издает

сейчас Джордана.

Чувствую себя воздушным шариком, который наполняют

водой из-под крана. По очереди представляю легкие

курильщика, личинки насекомых и эндоскоп, но шарик по-

прежнему раздувается, как живот у беременной, и вот я

уже пытаюсь визуализировать шадуф, египетское

приспособление для орошения в виде ведра на шестке,

или гидру, многоголовую змею, но вода вдруг

выплескивается фонтаном, и я перестаю думать.

В презервативе сгустки крови, по консистенции похожей

на слизь. Я стаскиваю его со своего стержня, который по-

прежнему похож на стержень, и бросаю на пол в комнате

родителей. Ложусь на спину.

Джордана рядом. Она выглядит ужасно.

- Сколько у тебя было оргазмов? - спрашиваю я.

Она смотрит в потолок, чешет руку, и чешуйки кожи

отлетают, как дым от сигареты, которую выкуривают

после секса.

- Сколько? - повторяю я, но, кажется, в какой-то

момент она перестала считать.