Вуду
Чипс — типичная школьная шпана; он ведет нас на
велосипедную стоянку. Вообще-то, она больше похожа на
автобусную остановку: здесь только один велик,
переднее колесо которого украли, а заднее испинали.
Чипс, Джордана, Эбби и я встаем в кружок (а может, в
квадрат). Чипс бросает на землю дневник Зоуи и топчет
его ногой. Замочек не поддается.
Чипс украл дневник на спаренном уроке музыки. Мистер
Андел, наш учитель, когда-то был знаменитым: оперным
басом. У него абсолютный слух. У папы даже есть диск с
его именем на вкладыше: Иен Андел. Папа жалеет, что
карьера Иена не сложилась.
Мистер Андел был в чулане завхоза, а Зоуи слушала
плеер; Чипс тем временем рылся в ее портфеле, закатав
один рукав.
У дневника Зоуи оказалась фиолетовая обложка из
мягкого фетра и золоченый замочек. Как сигнал для ее
врагов: прочтите этот дневник, и вы сделаете мне очень
больно .
Чипс снова топчет замок. На этот раз он ломается. Подняв
дневник, он листает его и ищет свое имя. Переворачивая
страницы, он вырывает их; у наших ног образуется
маленькая кучка.
Подхватываю один листик на лету:
Воскресенье. 4+
Показала маме шишки под мышками. Она говорит, что у
людей под мышками есть железы, но я еще слишком
мала, чтобы заболеть воспалением желез. А у моего
двоюродного брата Льюиса оно было, когда он целый
месяц не вставал с кровати и не ходил в школу. Теперь
мама каждый день проверяет мои подмышки.
Получила имейл от Д. Говорит, что не дождется, когда
летом увидит меня в Вест-Гламорган. И считает, что я
должна пробоваться на роль Эсмеральды. А я ему
сказала, что меня никто не возьмет, потому что я
толстая.
Кажется, папе уже надоело поддаваться мне в бадминтон
на этой неделе. После игры мы пошли в кафе-мороженое,
и он разрешил мне съесть шоколадное с шоколадом.
Ездили к бабушке. Она такая странная без волос, но
носить берет, которые ей мама купила, отказывается.
Мы все читаем разные страницы, выкрикивая вслух самую
важную информацию: как упражнение «Вы внимательно
читали?».
— «Я хочу умереть», — цитирует Эбби. У нее на шее
видна граница между тональным кремом и настоящей
кожей.
«Ненавижу свою жизнь», — говорит Джордана.
Я подхватываю второй листок.
Вторник. 3-
В школе был ужасный день, вот только по дороге домой
нашла пять фунтов. На уроке актерского мастерства
делали упражнение на доверие, когда четверо человек
встают в круг, а ты должна закрыть глаза и упасть. Когда
я падала, Гарет сказал: «Бджжж», а Джемма закричала:
«Берегись!» Меня не уронили, хоть я и не надеялась.
На контрольной по математике у миссис Гриффитс была
второй из лучших. Тем, кто получил высшие баллы, она
раздала контрольные в первую очередь. Лучше всех
написала Татьяна Рапацику. А хуже всех — Элиот.
Говорят, его отец сбежал с подружкой его старшей
сестры. А ей всего восемнадцать. Мама считает, что это
отвратительно.
Сегодня пришло письмо от Д. Он вложил в конверт
фигурку лего с четырьмя сменными головами и сказал,
что ее можно использовать как куклу вуду, представляя
на ее месте кого угодно.
— Ага, — Чипс наконец нашел место в дневнике, где
появляется он. Он зачитывает писклявым голосом,
неубедительно подражая Зоуи: «Джин, которая работает
в столовой, меня понимает. Говорит, что я очень зрелая
девочка для своего возраста. И что у нее всю жизнь не
было талии, и, можно подумать, ей это навредило. Дети
могут быть жестоки, говорит она. Я ей призналась, что
чуть не разревелась, когда Чипс сказал на географии:
„Вот кто накладывает на тарелку целые горы“». — Чипс
поднимает голову. — А я и забыл, что говорил это. Он
подвешивает дневник за обложку. — Кажется, пора
развести костер, — предлагает он, но у Джорданы эта
мысль возникла раньше.
Я чувствую запах бензина, вижу огонь. Чипс ждет, пока
пламя разгорится, и бросает дневник на землю. Джордана
расчесывает руку до красноты.
Наверное, Зоуи думала, что ей станет легче, если она
запишет в дневник все те обидные вещи, которые мы ей
говорили. Что это напомнит ей о стыде, испытанном в
прошлом — как когда выдавливаешь прыщ и не
утруждаешь себя вытереть гной с зеркала.
Мы смотрим на догорающий дневник.
— Не вините себя, — говорит Чипс. — Зоуи же лучше: она
ничего не вспомнит.
Все покидают место преступления, кроме нас с
Джорданой. Мы наблюдаем за кремацией; когда пламя
добирается до фетра, то становится зеленым. Дым
попадает Джордане в глаза; она смотрит вверх и моргает.
Все в ней напоминает мне огонь: у нее на шее
раздражение, как ожог, а в качестве протеста она
подпалила кончик своего голубого школьного галстука.
Я замечаю, что замочек дневника загорелся. Видимо, он
из пластика, а не из золота.