Субмарина

На собрании мистер Чекер провозгласил, что это лучшие

годы нашей жизни. Якобы наши самые яркие воспоминания

формируются именно в школе.

В конце собрания он показал нам вырезку из «Ивнинг

пост». И пояснил:

— Бигль, собака Зоуи Прис, получил звание лучшего на

«Крафтсе» [3] , победив восемь тысяч конкурентов. —

Мистер Чекер заставил Зоуи встать, пока мы хлопали,

поздравляли ее и смеялись.

Зоуи не самая жирная девчонка в школе; Мартина Фриман

куда толще. Если обозвать Мартину жиртресткой, она

прижмет вас к стене и схватит за яйца. Но в этом сезоне

самой жирной провозгласили Зоуи. Когда ее называют

жиртресткой, она убегает и пишет об этом в своем

дневнике. У нее короткие темные волосы и идеальная

кожа цвета парного молока. А губы всегда влажные.

Лучший способ издеваться над людьми — ударить по

самому больному. Мой друг Чипс как раз любит так

поиздеваться.

Общеизвестный факт: последний учебный день всегда

праздничный, даже если это конец четверти; в этот день

отменяются все правила. Тропинка к пруду на школьном

дворе идет через рощицу больных дервьев, заросли

крапивы и кладбище сдутых футбольных мячей. Чипс

имитирует важную походку собачьего инструктора, ведя

Зоуи за собой. Вместо собачьих лакомств он бросает на

землю карандаши из ее пенала.

— Хорошая девочка, — хвалит ее Чипс, швыряя через

голову маркер. Ему уже удалось хорошо выдрессировать

ее.

У него выпуклый, ребристый череп с отчетливыми

контурами.

В хвосте иду я, Джордана и Эбби. Мы глазеем на зад Зоуи,

когда та наклоняется, чтобы поднять карандаши. На ней

брюки.

— Вперед, — подбадривает Чипс и бросает ластик,

который отскакивает от земли и оказывается вне

пределов досягаемости.

— Хватит! — кричит Зоуи. Жертвам всегда не хватает

воображения. На вымощенную камнем дорожку падает

транспортир. Рубашка у Зоуи стала прозрачной от пота, и

через ткань видна обложка ее дневника.

— Ну все уже, жиртрестка, почти пришли. — Чипс

вытряхивает из пенала набор цветных карандашей.

Мы оказываемся у маленького вонючего пруда, заросшего

зеленой ряской. Утонувший теннисный мяч, затянутый

водорослями, но по-прежнему флюоресцентно-зеленый,

сияет под водой, как сгусток слизи. Кромка пруда

выложена булыжником; по обеим сторонам разрослись

высокие кусты ежевики, так что вдоль бережка уже не

прогуляешься. Чипс встает с краю, чуть приоткрыв рот; у

него ярко-красный язык. На верхней губе — маленький

темный шрам, похожий на почти зажившую царапину.

Левой рукой Зоуи прижимает спасенные карандаши к

груди, правой — тянется вперед, к Чипсу, который машет

пеналом над водой.

— Отдай! — кричит она.

— Хорошая собачка. Перекувыркнись!

Когда дразнишь кого-то, главное — проявлять

солидарность. Не знаю, кто первый из нас кладет руку на

спину Зоуи — это мог быть кто угодно, — но как только

это делает один человек, остальные тут же следуют его

примеру. Золотое правило забияк.

Я чувствую ребристый край лямки ее лифчика и тепло,

исходящее от кожи, и моя ладонь, — наши ладони —

толкают Зоуи. Она падает, но не как обычно падают в

воду, пузом вниз, а вытянув одну ногу, точно хочет

оттолкнуться от ряски. Потом кроссовка на ее правой ноге

упирается в дно пруда, глубина которого всего двадцать

сантиметров. На секунду мне кажется, что она так и

зависнет, балансируя на одной ноге, — толстозадая

балерина. Но она поскальзывается и падает на попу в

мелкую жижу. Линейка, ластик, ручки и карандаши

плывут и густой трясине. Мы все горды собой. Когда Зоуи

начинает плакать, с измазанной зеленой жижей

рубашкой, а ее карандашики медленно идут ко дну, мы

понимаем, что это и есть одно из тех ярких воспоминаний

детства, о которых толковал мистер Чекер на утреннем

собрании.