37
***
Вечер опустился на территорию центра, и почти все уже разошлись по комнатам.
На улице было тихо: лёгкий ветер шевелил листья, фонари отбрасывали длинные тени, а холодный воздух как будто делал пространство между зданиями более интимным.
Я шла по дорожке в саду, держа руки в карманах и пытаясь ни о чём не думать, хотя мысли о Кислове почему-то не отпускали.
— Куколка.
Я обернулась.
Он стоял чуть в стороне, руки в карманах, спина прямая.
Даже в этом простом положении он умудрялся выглядеть как угроза и как что-то притягательное одновременно.
— Ты опять здесь, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал холодно.
Он шагнул ближе, не спеша, почти лениво, будто проверял, насколько я выдержу его присутствие.
— Да, — коротко ответил он. — Мне нравится гулять здесь, когда никто не мешает.
Я ускорила шаг, делая вид, что собираюсь уйти, но его рука неожиданно легла на мою талию.
Не резко, не насильственно. Спокойно. Уверенно. Так, будто это был естественный жест.
Этот жест заставил меня остановиться.
— Убери, — сказала я, резко, но голос дрожал чуть меньше, чем хотелось бы.
Он не убрал. Только сдвинулся чуть ближе.
— Расслабься, — сказал он тихо, уверенно. — Ты же знаешь, что тебе это нравится.
Я отстраивалась словесно, но внутри всё наоборот. Тёплое, опасное чувство поднималось в груди.
Хотелось дернуться, хотела оттолкнуть, а одновременно — хотелось, чтобы он остался, чтобы дотянулся ещё ближе.
Я скрестила руки на груди, делая вид, что сопротивляюсь, но сердце стучало быстрее, а ладони слегка потели.
— Не начинай, — сказала я, но голос звучал не столько угрожающе, сколько слабой попыткой удержать себя.
Он наклонился, и наш взгляд встретился.
Его глаза были спокойные, уверенные, почти без тени сомнения, и я понимала: он чувствует всё, что я пытаюсь скрыть.
— Я могу... — начал он, но я успела встрять:
— Что можешь? — голос чуть дрогнул, но я старалась быть дерзкой.
— Сделать так, чтобы ты забыла обо всём остальном, хотя бы на минуту, — тихо сказал он и наклонился ещё ближе.
Я не успела ничего сказать.
Его губы встретились с моими в долгом, медленном поцелуе. Не горячем, не страстном, но в нём было столько напряжения, столько обещаний, что внутри что-то сжалось.
Я сопротивлялась словесно, слегка отстраняясь губами, но на самом деле моё тело хотело ещё больше, чем есть сейчас.
Поцелуй длился достаточно долго, чтобы мир вокруг исчез, чтобы остались только мы и это странное, мучительно приятное чувство опасности и близости одновременно.
Но дальше он не пошёл — не тронул, не дернул. Просто отстранился, оставив лёгкое тепло от своих губ на моих.
Я открыла глаза, и он смотрел на меня так, как будто изучал реакцию, а я не могла скрыть лёгкую улыбку, хотя внутри ещё бурлило раздражение от того, что он снова смог так легко меня «дразнить».
— Вот видишь, — сказал он тихо, чуть улыбаясь, — иногда терпение того стоит.
Я сделала шаг назад, пытаясь восстановить хладнокровие.
— Терпение чего?
Он усмехнулся, не ответил, просто повернулся и медленно пошёл в сторону корпуса.
А я стояла, ловя своё дыхание.
***
Я едва следила за учителем на доске, стараясь запомнить формулы, но пальцы сами тянулись к телефону в кармане.
Экран мигнул — новое сообщение.
Конечно, это был он.
«Ты смотришь на меня?»
Я откинула взгляд от доски и сквозь полуполумрак класса увидела, как он сидит чуть впереди, с привычной беззаботной позой, будто совсем не должен учить.
Пальцы сами набрали ответ:
«Нет»
Мгновенный ответ:
«Ложь»
Я снова взглянула на доску, стараясь сосредоточиться.
Но телефон снова завибрировал.
«Почему игноришь?»
Я тихо усмехнулась и набрала:
«Я не игнорирую. Просто урок».
Он тут же ответил:
«Урок? С тобой весь мир — урок».
Я подняла бровь.
Его ответы бесят меня одновременно и заставляют сердце биться быстрее.
Такое ощущение, что он специально знает, какие слова выбьют меня из равновесия.
Я написала:
«Ты реально раздражаешь»,
«Я знаю)»
Я сжала телефон чуть крепче, пальцы дрожали, и на мгновение хотела просто убрать его и сосредоточиться на уроке. Но не могла.
В голове прокручивался образ его руки, как он наклонялся ко мне вчера, как легко и уверенно он умеет быть рядом.
Набрала:
«Ты реально думаешь, что я уступлю?»
Он:
«Не думаю. Я уверен»
Сердце сжалось и одновременно разгорелось.
Его уверенность раздражала, и в то же время... она притягивала.
Я подняла взгляд — он снова смотрел в мою сторону, тихо улыбаясь. Неприветливо, но чуть игриво, словно проверяет, сколько я выдержу.
«Ты вообще нормальный?»
«Нормальный», — ответ пришёл почти сразу. «Ты просто возбуждаешь своим молчанием)»
Я выдохнула через нос, тяжело, раздражённо и... безумно.
«Убирайся из моей головы»
«Невозможно», — он снова мгновенно. «Ты слишком вкусная для мыслей)»
Я напечатала:
«Бесишь, сука».
«Я знаю) И это тебе нравится», — появился ответ.
Я сжала телефон, тяжело выдохнула и посмотрела на доску, пытаясь хоть немного сосредоточиться.
Но это было невозможно. Каждый раз, когда его взгляд встречал мой, сердце ёкало, а внутри горело что-то непонятное, опасное и невероятно притягательное.
Я тихо набрала:
«Ты слишком умный для своего же блага».
Ответ пришёл мгновенно:
«Я слишком умный для твоего спокойствия)»
Я чуть усмехнулась, не удержавшись.
В классе было тихо, учитель продолжал объяснять материал, а я сидела с телефоном в руке, ощущая это странное напряжение. Напряжение, которое одновременно злило и притягивало.
На экране снова появился короткий смайлик и сообщение:
«Жду тебя после уроков, куколка)».
Я сжала телефон и откинулась на спинку стула.
Молчание в классе казалось теперь чужим, холодным, а мысль о нём — тёплой, опасной и непредсказуемой.
***
Мы сели за одной партой — привычное место для него, а для меня — сплошной источник раздражения и странного возбуждения одновременно. Сидеть рядом с ним всегда было испытанием, особенно когда уроки длились часами, а взгляд Кислова словно читал каждую мою мысль.
Учитель рассказывал что-то про формулы и реакции, но я почти ничего не слушала. Вместо этого я наблюдала за ним краем глаза.
Он сидел расслабленно, спина прямая, руки на столе, и казалось, что весь мир у него под контролем.
— Адель... — его голос тихий, низкий, почти шёпот, прямо рядом с ухом.
Я почувствовала тепло дыхания, как легкий ветерок, и автоматически напряглась.
— М? — выдала я ровно, стараясь скрыть, что уже начинаю терять самообладание.
Он наклонился чуть ближе, совсем чуть-чуть, и шепнул на ухо:
— Представляю, как ты снимаешь с себя эту футболку... и никто не видит.
Слова прозвучали так, будто он точно знал, насколько они могут вывести меня из равновесия.
Я сжала в руке карандаш, чтобы не выдать реакцию, но внутри всё закипело.
Сердце ударило быстрее, а в животе проснулась странная смесь злости и желания.
— Ты больной, — выдохнула я тихо, сквозь зубы, даже чуть зашипев.
Он скривил губы в лёгкой, насмешливой усмешке.
— Может быть... но ты ведь с этим справляешься не хуже меня, куколка, — тихо сказал он, при этом взглядом как будто проверял, насколько далеко он может зайти.
Я отвернулась к доске, пытаясь сосредоточиться на уроке, но каждое движение его руки, каждый взгляд, каждая пауза придавали напряжения больше, чем сам урок.
Он снова наклонился и провёл пальцем по листу тетради, почти касаясь моей руки — и я не смогла скрыть лёгкого вздрагивания.
— Не смей снова так смотреть, — прохрипела я, но тон выдал моё внутреннее возбуждение.
Он только усмехнулся и оперся локтем о стол, наклоняясь чуть ближе:
— А я смотрю только там, где мне интересно. И тебе это известно.
Я сжала карандаш так, что он чуть скрипнул по бумаге.
Мгновение тишины, и я поняла, что он не отодвигается, не отворачивается и не теряет этот провокационный взгляд, будто пытается заставить меня сама признать, что это сводит с ума.
— Всё, — тихо выдохнула я, пытаясь собрать мысли. — Я не реагирую.
— Реагируешь, — шепнул он так низко, что я ощутила вибрацию от его голоса прямо у себя на шее.
Я почувствовала, как лицо стало горячим, дыхание сбилось, и одновременно внутри поднялось странное напряжение.
Он снова скривил губы, довольный тем, что добился нужного эффекта, и сел ровно, притворяясь, что ничего не произошло.
А я осталась сидеть, сжав карандаш и глядя на доску, но каждый раз ловя взгляд, который обещал, что игра только начинается.