12
***
После последнего урока большинство разошлось во двор. Кто-то сразу направился к площадке, кто-то — к лавкам у входа в общежитие. Я, как обычно, пошла в сторону сада. Там было тише. Меньше людей, меньше разговоров, меньше лишних взглядов.
Ветер едва шевелил листья на деревьях. Дорожки были почти пустыми. Я прошла до своей лавки — той самой, у кустов, где можно было спрятаться от лишнего внимания.
Только сегодня я была там не одна.
Кислов сидел на спинке лавки, опираясь ногами на сиденье, и лениво крутил в руках зажигалку. Услышав шаги, он поднял голову.
— О, куколка, — привычно сказал он, но голос прозвучал как-то тише обычного.
Я остановилась в паре шагов.
— Ты преследуешь меня уже официально или это пока хобби? — спокойно спросила я.
Он усмехнулся, но как-то без привычной наглости.
— Сядь, — кивнул он на лавку. — Разговор есть.
Я скрестила руки на груди.
— Говори. Стоя тоже слышно.
Несколько секунд он смотрел на меня, будто решая, стоит ли продолжать. Потом вздохнул и спрыгнул со спинки, встав передо мной.
— Зачем ты сказала, что ничего не видела?
Вопрос прозвучал прямо. Без шуток. Без усмешек.
Я на секунду замолчала.
— Потому что не люблю стучать, — пожала плечами я. — Всё?
Он не улыбнулся. Просто смотрел. Внимательно. Слишком внимательно.
— Нет, — сказал он. — Ты могла спокойно скинуть всё на меня. Тебе бы за это вообще ничего не было.
— Так я и не скидывала, — холодно ответила я. — Ты сам на себя всё повесил.
Он медленно кивнул.
— Да. Но ты могла и не молчать.
Я раздражённо выдохнула.
— Слушай, Кислов. Я не делаю людям хуже, если они мне ничего не сделали. Ты мне тогда ничего не сделал. Всё, логика простая.
Он сделал шаг ближе.
— Неправда.
Я нахмурилась.
— В смысле?
— Я тебе кучу раз нервы потрепал, — спокойно сказал он.
Я фыркнула.
— И продолжаешь.
На секунду между нами повисла тишина.
Ветер прошёлся по веткам. Где-то далеко хлопнула дверь общежития.
Он смотрел на меня уже без той своей привычной игры во взгляде. Без вызова. Без насмешки.
— Ты всё равно меня прикрыла, — тихо сказал он.
Я отвела взгляд в сторону.
— Не тебя. Себя. Я просто не люблю быть крысой.
Он усмехнулся, но мягко.
— Всё равно.
Снова тишина.
Я уже собиралась развернуться и уйти, как он вдруг добавил:
— Я теперь должен.
Я резко посмотрела на него.
— Чего?
— Ну, — он пожал плечами. — Долг есть долг.
Я закатила глаза.
— Ой, только не начинай. Мне от тебя ничего не надо.
— А я не спрашивал, — спокойно ответил он.
Вот теперь в его голосе снова появилась знакомая нотка.
Я вздохнула.
— Ты невозможный.
— Знаю, — кивнул он.
Я развернулась, собираясь уйти.
— Куколка, — окликнул он.
Я остановилась, не оборачиваясь.
— Спасибо, — сказал он.
Голос был тихий. Без насмешки. Без игры.
Я замерла на секунду.
— Не за что, — бросила я и пошла дальше.
Прошло несколько шагов.
— И да, — донеслось сзади уже привычно лёгким тоном, — не расслабляйся. Бесить тебя я всё равно буду.
Я не выдержала и усмехнулась. Конечно. Вот теперь всё стало на свои места.
***
Несколько дней спустя
Я шла по коридору к своей комнате, рюкзак свисал с плеча, а мысли всё ещё крутилось о прошедших днях. В голове прокручивалась сцена с физкультуры — удар мячом, Кислов, его нахальная улыбка. И тут рядом с собой раздался спокойный голос:
— Адель.
Я вздрогнула и обернулась. Там стоял Слава. Не улыбающийся нагло, как Киса, а просто смотрел на меня, слегка насмешливо, но без давления. Его голубые глаза внимательно изучали меня.
— Привет, — сказала я сухо, продолжая идти, не желая останавливаться.
— Я видел, как он тебя достает всегда, — начал он спокойно, идя рядом. — Честно, Кислов... он ужасен. Не только странный, но и вообще... весь такой, будто хочет доказать всем, что он главный.
Я скривилась, но не могла оторвать взгляд от него. Его голос был ровным, почти учёным, но в словах чувствовалась лёгкая ирония:
— А ты? — спросила я, слегка нахмурившись. — Тоже какой-то герой, что ли?
Он усмехнулся.
— Нет, я не пытаюсь быть «героем». Я просто не веду себя как идиот. Видела, как он за тобой ходит постоянно? Навязчиво, как будто ты — чей-то трофей. И улыбка эта... фальшивая. Он не понимает, что раздражает людей.
Я почувствовала, как внутренне напряглась, но одновременно что-то щёлкнуло: приятно было слышать правду от кого-то постороннего.
— Ага, — сказала я, скривив губы. — Спасибо за экспертное мнение.
— Да я не пытаюсь тебе нравиться, — продолжил он. — Просто факт. Кислов... он хуже, чем думаешь. Его просто все терпят, потому что боятся. А я... я не терплю. Я говорю, что думаю.
Я фыркнула, крутя рюкзак на плече.
— Так, значит, ты мой личный критик Кислова теперь? Ммм... замечательно!
Он слегка улыбнулся, не обижаясь на мою дерзость.
— Нет, я просто говорю, как есть. Ты сама видела. Не нужно придумывать себе проблемы там, где их нет. Кислов сам себе проблема.
Я медленно кивнула, ощущая, как какая-то часть раздражения от Кислова растворяется.
— Ладно, — сказала я наконец, — пусть твоя правда будет.
— И ещё, — сказал он, слегка наклонив голову, — он никогда не поймёт, что значит уважать границы. А я хотя бы понимаю.
Я едва сдержала улыбку. Он говорил спокойно, без давления, но слова били точно в цель. И как бы ни было странно, слушать это было почти приятно.
— Ну что ж, — сказала я, поднимая бровь, — спасибо за мини-лекцию о моём «кошмарном фанате». Но знаешь что? Я сама разберусь с ним, не переживай.
Он кивнул, шагал рядом ещё пару секунд, а потом повернул голову, будто прощаясь:
— Ладно, Адель. Но помни — Кислов вечно останется... ну, Кисловым.
Я только усмехнулась и ускорила шаг.
***
На следующий день, когда было свободное время, я быстро оделась и вышла на улицу. Цель была одна — сад, спокойное место среди аккуратно подстриженных кустов, где можно было посидеть, затянуться сигаретой и хоть ненадолго забыть обо всем.
Проходя мимо дорожки, я заметила знакомую фигуру издалека. Слава и Кислов стояли рядом с парой парней, голос их был громкий, слова резкие и грубые, но я не слышала ни одного целого предложения — только фрагменты, шипящие и обрывистые. По их жестам, по напряжению в позах — было ясно: это не просто разговор, это игра в доминирование, и играть здесь придётся кому-то из них.
Кислов слегка толкнул Славу плечом. Сначала невзначай, как будто случайно, но при этом как показатель, что нужно было поаккуратней со своими словами. Слава шагнул назад, но его взгляд сразу стал резким. Кислов наклонился чуть вперёд, будто проверяя, насколько далеко может зайти. Я остановилась, задержав дыхание, чувствуя, как что-то внутри напряглось.
— Что за идиоты, — пробормотала я себе под нос, но мысли мгновенно улетели от сарказма к напряжению сцены.
В следующий момент я успела заметить, как Кислов резко толкнул Славу сильнее, чем нужно было бы, и тот, не сдержавшись, ответил тем же. Парни рядом замерли на секунду, а потом началось — столкновение переросло в короткую драку, кулаки, локти, движения. Металлический звук скамейки, случайно зацепленной во время толчка, глухо отозвался во дворе.
Я стояла в стороне, сердце колотилось, наблюдая. Было странно, почти захватывающе — не потому что я хотела участвовать, а потому что впервые видела, как их оба, Слава и Кислов, выходят из привычных рамок и теряют контроль, хотя внешне они оба старались сохранить лицо.
Парни кричали, кто-то пытался их разнять, но никто толком не вмешивался.
Драка не прекращалась. Кислов и Слава с каждым мгновением становились всё более агрессивными.
Время будто растянулось. Минуты тянулись бесконечно, а я стояла, наблюдая, как их движения становятся всё быстрее, а напряжение — почти осязаемым. Руки судорожно сжимали сигарету, которую я держала, но курить в такие моменты было невозможно.
Парни вокруг то смеются, то переглядываются, явно наслаждаясь сценой, но никто не вмешивается. Я чувствовала, как каждый новый удар будто добавляет в воздух электричества, и лёгкое чувство тревоги медленно перехватывало дыхание.
И вот, наконец, раздался чей-то голос, громкий, почти командный:
— Александра идёт!
На этих словах все вокруг мгновенно замерли. Кислов и Слава, словно щёлкнув выключателем, резко разом отпустили друг друга. Они тяжело дышали, отставали назад, глаза всё ещё горели азартом, но теперь уже с явной ноткой осторожности.
Я выдохнула, будто медленно освобождаясь от напряжения, и заметила, как остальные парни отступают в стороны, стараясь не попасть под взгляд приближающейся учительницы. Драка, которая казалась вечностью, закончилась так же внезапно, как и началась.
Я медленно шагнула вперёд, подходя ближе к группе. Драка уже прекратилась, но воздух всё ещё пахнул адреналином, напряжение висело густым слоем. Кислов стоял, руки на бёдрах, грудь поднималась и опускалась в такт дыханию, глаза всё ещё слегка горели, но теперь с видимой осторожностью. Слава поправлял волосы, взгляд скользил по всем вокруг, будто проверял, кто наблюдает и кто готов вмешаться.
И тут раздался резкий, пронзительный голос:
— Что это такое?! — Александра Валентиновна шла прямо к ним, глаза блестели яростью. — Так разговаривать, толкаться и устраивать драку на территории школы! Это неприемлемо!
Кислов слегка сжал кулаки, но стоял спокойно, не делая ни шагу назад. Слава напрягся, словно хотел что-то ответить, но быстро промолчал. Учительница обошла их, указывая пальцем, громко повторяя все правила: «Вы обязаны контролировать свои эмоции! Это не двор, а школа! Как вы смеете так себя вести?»
Я встала рядом с Кисловым, не вмешиваясь и не делая вид, что осуждаю кого-то. Просто слушала. Мне было интересно наблюдать за этой сценой — за его выражением лица, за тем, как он пытается удержать привычный вид спокойствия, несмотря на кричащую Александру.
— И никаких «шуток», — продолжала она, указывая на обоих, — или я буду разбираться с каждым лично! Вы понимаете, что за такое поведение ждёт дисциплинарное взыскание?
Кислов тихо перевёл взгляд на меня, чуть приподняв бровь. Я лишь слегка улыбнулась про себя, понимая, что сейчас его обстановка точно раздражает, но никуда от этого он не денется.
Я стояла рядом, чувствуя, как внутренняя напряжённость парней постепенно спадала под давлением её голоса. А сама наслаждалась маленькой победой: просто быть рядом и наблюдать, как они, привыкшие быть сильными и дерзкими, получают по заслугам, не делая ни шага назад.