Часть 2
Вечер. Весенний вечер. У каждого человека в это время свои развлечения. Кто-то тусуется в клубе, под шумную музыку, напивается до потери пульса, а утром мучается от ужасного сушняка и головной боли. Кто-то смотрит сериал и плачет из-за слезливого сюжета, но при этом чувствует себя комфортно. Кто-то проводит время с семьёй, где все вместе ужинают, а после убирают со стола и дружно идут играть в лото, шашки, шахматы, домино, неважно. А кто-то остаётся в своей комнате, отдаленный от всего и пытается забыть посторонние мысли, которые мешают готовиться к контрольным.
Через приоткрытую форточку, дует сквозняк, который дышит в прозрачную шторку, заставляя её приподняться и резко опуститься. Настенные круглые часы, тиканье которых всегда было незаметно, стали сбивать с раздумий. Сосредоточиться на чтении параграфа по истории, не получалось, и приходилось перечитывать несколько раз один и тот же абзац, чтобы понять смысл, но вместо этого в голове вертелась одна и та же фраза. —« Я целовался с Ханмой» Сняв очки с золотой оправой, Кисаки положил рядом с кучей учебников и потёр уставшие глаза. Выкинуть из головы этого шпалу, ну никак не получалось. Иногда Кисаки отвлекался на картинки в книге и замечал, что больше о нём не думал, но мозг будто издевался над ним и говорил: « на, ещё чуточку подумай о нем, помучайся» и каждый раз сплывала сцена с поцелуем. Кисаки закрыл ладонями лицо и задумался. За всё общение с Ханмой, он не замечал от него какого-либо безумного проявления симпатии. Бывало он скажет, что Кисаки похож на кота, когда злится или как ему нравится называть его Кисой. Ханма был податливым, старательно выполнял порученные задания, до жути странным и непредсказуемым, и это раздражало, ведь Тетта привык читать людей, как книг, сразу и без лишних раздумий, но предугадать действия двухметрового дылды не получалось. Ханма мог с разъяренным лицом набивать кому-то ебальник и в ту же секунду, как пройдёт Кисаки, и скажет ему « дебил, не трать время зря» мог заулыбаться как Чеширский кот. Кисаки взял со стола очки, надел их и посмотрел на часы. 21:30. Через пол часа нужно ложиться спать, чтоб не сбить режим. Почему так рано? Нет, он не просыпается в четыре утра, чтобы придумать план по завоеванию сердца Хины, просто у Кисаки всё разложено по полочкам и восьми часов сна хватает для его юношеского организма. Он не уверен удастся ли ему заснуть строго по графику, ведь спать вообще не хочется. Что было бы дальше, если б Кисаки не ушёл с крыши, под предлогом неподготовленного доклада. Черт, а Ханма, наверняка даже не задумывается об ситуации и просто сделал, что хотел. Наступило утро. Солнце неприятно светило в глаза, и пришлось укрыть лицо подушкой, что валялась где-то на краю кровати. Всю ночь Тетта мучился от холода, из-за незакрытой форточки, а потом из-за духоты замотанного по всему телу одеяла и естественно из-за двухметрового шпалы. С трудом, конечно, но Кисаки удалось заснуть где-то в пол первого. От непривычно малого количества сна, у него образовались синяки под глазами. Он нащупал их пальцами и начал легонечко массировать надеясь , что так они хотя бы станут меньше. Он посмотрел на будильник, стоящий на прикроватной тумбочке. До его звонка оставалось полчаса. Спать хотелось сильно, но раз уж он открыл глаза, дальше уже не уснёт. Кисаки дотянулся до будильника, чтобы выключить заранее. Бывает такое, что просыпаешься утром и думаешь начать новую жизнь. Отбросить вредные привычки, выполнять все поставленные задачи, быть уверенным и честным к себе. Вот и Кисаки решил избавиться от единственной вредной привычки которая завелась у него по собственной воле— Ханма. Нет, он не будет менять его на кого-то другого, во первых лучше Ханмы его никто не поймёт , а во вторых Кисаки сам не хочет его терять. Как подопечного конечно. Он обещал, что не уйдёт. Просто будет избегать. Да по-детски, да выдумывая причины, до тех пор пока перестанет думать о нем. Кисаки заправил кровать с бельём персикового цвета и направился в ванную. Сходив в туалет, он подошёл к раковине и начал мыть руки. Под глазами синяки не исчезли, но за счёт очков их будет не так сильно видно . Утренние процедуры никогда не занимали у него много времени, несколько минут на одно и другое, ничего лишнего. Выполнив всё, он пошёл на кухню. Завтрак — обязательный пункт, для его развития и здоровья. В школе он не ест в общей столовой, а чувствовать голод на протяжении всего дня не хочет. Хлопья и молоко. Простой, не слишком плотный завтрак для юношеского организма и доступный для рук. Утреннее бодрствование хорошо влияло на мыслительные процессы Тетты, поэтому он взялся за недочитанный параграф по истории. Он знал, что после школы за ним придёт Ханма и будет уговаривать его пойти куда-то еще, но Кисаки твёрдо решил что уйдёт пораньше, чтобы не пересекаться с ним. Доев хлопья, он положил миску в раковину и начал её мыть. Так как мама и папа на работе он сам приучил себя к уборке. Ему нравилось просто жить в чистоте и ему приятно, и родителям меньше хлопот. Кисаки зашёл в комнату, подошёл к столу с книгами, вспомнил, что в расписании на четверг и закинул в портфель семь учебников с пеналом. Отсидев покорно все уроки, Кисаки торопясь выходил из школы, чтоб не дай Бог, встретиться с Шуджи. Он идёт быстрым шагом, отчего икры на ногах немеют, будто мелкая судорога, но терпимая и возможно даже приятная. Тетта соревнуется сам с собой, выдержит ли ноющее чувство или же сбавит шаг. Очень не вовремя в горле образовывается пустыня, хочется залить её водой, срочно. Одно из самых прекрасных чувств, когда ты голодный до истощения желудка и готов корить себя за однажды недоеденный бутерброд, что мог бы утолить этот первобытный голод, а потом наступает момент, когда ты наедаешься до отвалу. Это наслаждение. Его можно достичь если долго не пить воду, заставлять себя мучиться от обезвоживания, несколько часов, а потом с райским наслаждением, будто дикий зверь довольствоваться обычной безвкусной водой. Кисаки мог бы не рисковать и через пятнадцать минут ходьбы достичь порога дома, а там уже и попить, но он не в силах терпеть сушняк, сдаётся и идёт по направлению к маленькому ларьку. Блондин подошёл к стеклянной двери, изнутри которой наклеена памятка «от себя» и хочет было открыть, как видит Ханму, покупающий сигареты. Тетта пытается отпустить ручку, но она блядь, будто прилипла к его руке , и если сейчас не уйти, то его застанут врасплох. В это время Шуджи боковым зрением замечает тень со стороны двери и медленно поворачивается с безумными глазами и с фирменной ухмылкой. Губы Кисаки были слегка приоткрыты, брови сведены, и он смотрел ему прямо глаза. Неожиданность. О да, выражение лица Кисаки ему однозначно нравится. Ханма за два больших шага доходит до двери и быстрым движением открывает её от чего Кисаки пятится вперёд и толкается об Ханму. — тихо, тихо, Кис. Так удивлён меня видеть, что потерял чувство равновесия? — Кисаки опирается об чужую грудь и придя в чувства, вытянул руки, чтобы огородить себя от Шуджи. Он молчит, не знает, что сказать ведь смысла нет. — Да чего уж равновесия, ты даже дар речи потерял.— рассмеявшись сказал Ханма. — съебись. Кисаки отходит от старшего и подходит к холодильнику, чтобы взять воду. Тот выходит из магазина, стоит возле двери и закуривает. Заплатив какой-то помятой купюрой, Кисаки выходит из магазина и с диким желанием пытается открыть проклятую бутылку. Из-за волнения, что рядом стоит как ни в чем не бывало курящий Ханма, у него не выходит открыть бутылку. Нежные пальцы сильно покраснели и горели от рифленой крышки, терпение рвалось клочками и начиналось сменяться злостью. Пальцы вспотели и лишь соскальзывали с крышки, он попробовал зажать горлышко тканью рубашки и покрутить, но без толку.
—Че за хуйня, сука. Ханма смотрел все время на нервного Кисаки и тихо усмехался, ожидая откроет ли он чёртову бутылку —Пхвхахах —громко выпрыскивает отчего Кисаки на время перестаёт душить бутылку и устремляет внимание на него. Ханма выхватывает у младшего воду, открывает с громким щелчком крышку и вручает обратно. Он без упреков, жадно выхватывает бутылку и четырьмя большими глотками опустошает её. Тяжело дыша, смотрит на Ханму, который собирался что-то сказать, но Кисаки выставил вперёд раскрытую ладонь и просто сказал : « молчать» — отстань от меня и иди куда шёл. — так я за тобой и шёл, Кис.^^^ — я сам дойду, свали — зная Шуджи, он ни за что не свалит просто так, даже если ему подарить десять пачек сигарет, упускать возможность провести время с Кисаки он не собирается.— что мне сделать, чтобы ты не ходил за мной без моего приказа? —внезапно даже для себя выдал Тетта. Ханма, явно не ожидающий такого вопроса, почувствовал то ли грусть, то ли свободу действий. — Ваау, Кисакии, даёшь мне свободу действий? Хи-хи. Знаешь, не буду тебя загружать, моё предложение простое. Сыграй со мной в карты. Выиграешь — не буду за тобой ходить, без надобности, проиграешь — выполнишь любое моё желание. Кисаки в карты играл и не раз, и вообще он неплохо так играет, но есть одно маленькое но. Его учителем был Ханма, и он играл исключительно с ним. Безусловно, Кисаки умный малый, схватывает на лету и выигрывал своего учителя много раз, но это же Ханма, и если он выиграет, то использует свой шанс на максимум. На более глубокие раздумья времени не хвалило из-за ожидающего Ханмы, поэтому Кисаки, не любя это слово, надеется на удачу. — хорошо. Неси карты. — Где я тебе их достану?— вывернув карман на штанах, сказал Шуджи.—Пошли ко мне домой, там и поиграем — дебил, я не пойду к тебе домой.—Кисаки было неловко идти туда, после случившегося на крыше, и даже сейчас, разговаривая с ним, он чувствовал неловкость. — А что — Ханма подходит ближе и прижимает колени, чтобы быть на одном уровне с Кисаки — боишься, что что-то произойдёт?— в его голосе слышна издевка или так называемая интонация «чо, слабо?» Конечно, Кисаки не слабо, только утром он хотел огородить себя от Ханмы и тупо избегать его, а тут к нему домой собирается. — сука. — Он ходил к Ханме несколько раз, например, когда Такемичи опозорил его на глазах у всех, или когда у него был нервный сбой. Они просто сидели с ним на диване. Старший курил и слушал душераздирающие жалобы Кисаки, пока тот был под легким опьянением пива. —Пошли пока не передумал. Спустя несколько минут юноши стоят у небольшого серого дома. Рядом припаркован до блеска вычищенный байк, который Ханма явно любил больше чем себя, и скамья на которой лежат несколько пепельниц, заполненные до краев. Оба прошли до входной двери, и ждали когда Ханма откроет дверь. — Муадемуазель — с тупой интонацией и акцентом сказал Ханма и вытянул руки, пропуская Кисаки. — ебланище. — чувственно ответил Кисаки и прошёл внутрь, слыша позади хихиканье. Ханма закрыл дверь и направился с гостем в комнату, где стоял старый диван, столик и стул. Он подошёл к дивану и разлёгся, распластавшись всем телом. Кисаки же сел напротив на стул и разглядывал перед ним стол. — доставай карты, не медли. — нам не куда спешить, кис. Ханма наклоняется в бок и достаёт из щели между подлокотником и диваном пачку карт. — так как партия проходит быстро у нас их будет три, так что спешить не куда. Ханма отчеканенными движением тасует колоду и раздаёт по шесть карт каждому. — козырь пика. Есть чо?— он разглядывает свои карты не найдя нужной масти. — шестерка, я хожу — отвечает Кисаки. Оба, внедрённые в игру, очень сосредоточены, Кисаки хмурился и всё время молчал, в отличие от Ханмы, что ухмылялся каждый раз, когда Кисаки приходилось забирать карты, которые нечем отбить. Время быстро течёт, и спустя минут пятнадцать партии закончились со счетом 1:2 в пользу Ханмы. Кисаки чувствует от проигрыша разочарование вперемешку с горечью и сильное волнение от такого выражения лица Ханмы. Тот задумал, что-то о чем Кисаки будет жалеть все оставшиеся дни. — ну что, Кисаки, готов к моему желанию? — он вытянул руку в бок и положил на спинку дивана, второй закуривая сигарету, а ноги раздвинул шире. — говори уже быстрее. —говорит Кисаки, смотря на кучу карт. Тот тушит сигарету об пепельницу и молчит. Ханма смотрит на него и рукой проводит по кофте направляясь к груди. — Возбуди меня. Кисаки резко переводит взгляд на Ханму и ставит руки на стул, показывая полное сопротивление сказанному. Он ожидал такого типа желания, бывало прокручивал в голове, но прятал их глубоко в голове, так как был уверен в победе. — я не буду этого делать.— сказал Тетта, как-то не уверено. — Кисаки, ну ты же знаешь, если проиграл карты на желание, тебя ничего не спасёт)). Кисаки знал и прекрасно понимал во что вляпался и чистым ему не выйти. Давно позабытое слово « гордость» сгорало пеплом и все, что мог сделать Кисаки это глубоко выдохнуть и просто смириться. — можешь начинать ~ Сняв очки и положив их на стол, Кисаки встал со стула и просто смотрел на стол несколько минут. —Ну? Он обошёл стол, тот был единственной преградой, которую только что перешёл не сопротивляясь. « всего лишь возбудить». — повторял в уме Кисаки подошёл к широко расставленным ногам Шуджи и задвинув их вместе, сел ему на бедра. Было неловко и стыдно. Старший не сопротивлялся и просто наблюдал за действиями младшего. Кисаки, не зная с чего начать, провёл рукой по груди и залез под кофту. Поджатый пресс Ханмы хорошо чувствовался под пальцами и младший провёл рукой дальше, трогая накаченную грудь. Наклонившись вперёд, он начал неуверенно покрывать поцелуями шею, и Ханма откинул голову назад, открывая больший доступ. Кисаки целовал выступивший кадык, спускался лёгкими касаниями губ до ямки на горле и обратно. Он повернул голову Шуджи к себе, чтобы поцеловать в губы. Чувствовался вкус сигарет, но это почему-то отдавалось приятным узлом в животе. Поцелуй вышел неумелым и смазанным, но по крайней мере обоим нравилось. Ханма ставит ладони на тазовые косточки Тетты и не встречая сопротивления, прижимает к своему паху, показывая что уже возбуждён. Начинает сминать в ответ мягкие губы Кисаки, пошло причмокивая и размазывая слюну языком по нежным губам. Разведя губы Кисаки, он начинает входить языком, отчего младший резко выдохнул, почувствовав непривычное и влажное во рту. Действия Ханмы заводят Кисаки и уже вставший член, просит внимания. Ханма вылизывает его рот и тот ещё шире его открывает, позволяя делать, что угодно. Шуджи берет руку Кисаки, что упирается об его пресс и тянет к своему вставшему члену. — хах, Кисаки. — я...ха .. возбудил тебя— тяжело дыша и смотря на красные губы Шуджи, сказал Тетта. — Кисаки — шумно выдыхая куда-то в шею, говорил Шуджи, покрывая её новыми поцелуями— я сделаю тебе хорошо. Тебе понравится. — ...Ханма .... ты настоящий дебил... Сняв свою кофту, Брюнет начал расстёгивать рубашку младшего, одновременно целуя губы и откинул её, чтоб не мешалась. Оставив грудь Кисаки обнажённой, прильнул к твёрдым соскам младшего.
— а-ах~ мха~ ... Ханма, зачем так Лиза-а-... зачем так кусать.— Тот сначала лизал один сосок, а затем прикусил его, от чего бусинка стала красной. Он всасывал и просто водил языком, не оставляя без внимания второй. — я хочу сделать тебе приятно, Кисаки. Оторвавшись от сосков младшего, Ханма уложил его спиной на диван и снял школьные штаны. Он потрогал вставший член Кисаки через ткань боксеров, на которых образовалось мокрое пятно и услышал приятный стон. Кисаки прикрыл глаза и наслаждался касаниями. Смысла тянуть время не было, так как оба желали друг друга. Ханма снял боксёры нижнего и кинул их вслед за штанами. Сняв свои штаны и оставшись в одном белье, он достал из под дивана тюбик смазки и последнюю пачку презервативов. Кисаки убрал руки с лица наблюдая за старшим. Тот закинул ноги младшего себе на плечи и открыв смазку обильно вылил на пальцы. В такой открытой позе Кисаки было неловко, и он старался отводить взгляд. Неожиданно старший подставил палец к отверстию и наклонился вперёд, чтобы поцеловать Кисаки. — потерпи не много. Первый палец вошёл легко, отдаваясь неприятным ощущением лишней наполненности. Ханма вставил второй палец начиная углубляться и растягивать стенки. — это неприятно. — съязвил Кисаки. Он хотел дотронуться до своего члена, но Ханма сделал что-то пальцами, отчего Кисаки протяжно застонал и прогнулся в пояснице. —Ааах! Что за хуйня!? — Кисаки, сладкий, это то, отчего ты будешь скулить, прося ещё и ещё — сказал Ханма, проглаживая изнутри, найденный комок. Резко вытащив пальцы, и доведя Кисаки опять до неприятного ощущения, Шуджи стянул с себя боксеры, надел презерватив и проведя по стволу несколько раз приставился ко входу. Медленно войдя до середины он остановился, услышав болезненные всхлипы Кисаки и дал время привыкнуть. Через некоторое время Кисаки дал понять, что уже полностью привык и двинулся бёдрами вперёд, открывая рот в немом стоне. Шуджи начал двигаться в медленном темпе и изо рта Кисаки срывались многочисленные приятные звуки. — а-ах~ ммх ~ Ханма...гх. — тебе нравится, Кисаки? — спросил Ханма войдя до конца и ускоряя темп, выбивая из Кисаки ещё больше стонов. — Скажи Кисаки.— Шуджи не жалея втрахивает его в старый диван и комнату переполняют хлюпающие звуки и стоны. — мхах~н-нравится — еле выговаривает Тетта. Член Ханмы вдалбливался в его простату, и невъебическое наслаждение расползалось по всему телу. Оба были близки к разрядке. Кисаки прижал Ханму к себе, как можно ближе и с протяжным стоном кончил. Ханма толкнувшись пару раз излился в презерватив. Выйдя из обессиленного тела, он завязал его в узел и выкинув куда в сторону. Брюнет лёг рядом с Кисаки и обнял его крепко- крепко. — Люблю тебя, Тетта.— Произнёс Шуджи и поцеловал в плечо.Кисаки повернулся к нему лицом и чмокнул в губы. — и я тебя.