Часть 1
— «Это в последний раз я иду ему на поводу» — Каждый раз, когда Ханма уговаривал Кисаки на какие-нибудь безбашенные поступки, он вертел эту фразу в голове. У Тетты сбивался чертов режим, а он любил постоянство и порядок. Дома наедине со своими мыслями он корил себя за то, что не был достаточно хладнокровен по отношению к своему инструменту и обещал в следующий раз проводить с ним минимальное время.
Исключение: помощь для осуществления очередного плана, в котором Кисаки не будет
ограничиваться.
«Точно последний» —проговаривает в уме Кисаки и идёт за Ханмой в непонятное место. Тот был навеселе, так как ему удалось уговорить этого занятого очкарика и постоянно оглядывался назад, будто бы думал, что Кисаки в крысу убежит.
— Кис, а ты с каждым разом все податливее, неужели понял, что проводить время со мной лучше, чем со своими книжками? — спросил Ханма с ехидным выражением лица и затянулся сигаретой.
— Запомни Ханма, ты никогда не будешь интереснее, чем мои книжки — ответил Кисаки, разглядывая пустую улицу.
— ну Кис-с, не обижай свой инструмент — протяжно сказал Шуджи и сделал вид, что смахивает слезу.
— Если ещё раз назовёшь меня Кис, еблан, я развернусь и уйду— он говорил это резко и грубо, в своей манере затыкать рот. Длинный замолчал, если бы тут был ещё кто-то, он бы, вероятно, подумал, что Ханма обиделся, но Кисаки то знает, что эту каланчу не прошибешь обычными матами.
Место, где они брели было пустым и устрашающим, иногда на глаза попадались заброшенные здания с выбитыми стёклами и разрисованными граффити грязные стены. Несколько бродячих собак смотрели на чужаков, и в их глазах читалось сожаление, что подростки вообще сунулись в этот квартал. Самое непривычное — ни одной души. Дома вроде были жилыми, но атмосфера мрачная. Словно они шли по заброшенному кварталу, где даже бомжей не было. Ребята шли в тишине уже пару десятков метров, Кисаки молчал, а Ханма всё курил сигареты. Не проходило пяти минут, как он доставал следующую и закуривал.
— Скажи уже куда мы идём? — с раздражением спросил Кисаки. Его бесило, что он не знает куда его ведут. Ханма неожиданно остановился, и Кисаки уставился на его широкую спину.
—Поразительное чутьё кис... Кисаки, мы пришли.— сказал Шуджи слегка засмеявшись, и показал рукой в право, где было здание. Кисаки посмотрел на пятиэтажное здание: повсюду обрисованные красным «danger» стены, окна, на удивление, с целыми стёклами и надежная железная дверь. Несмотря на целостность здания, он бесконечное количество раз пожалел, что пришёл сюда с Ханмой.
— Ты серьезно так долго выпрашивал меня прийти в этот стервятник?
— Не-не-не, это не стервятник, ты сначала внутрь зайди.— ответил Ханма и отперевши тяжелую дверь вошёл внутрь, зная, что Кисаки пойдёт за ним.— не ссы, тут безопасно и не так грязно.
— кто тут ещё ссыт?— тихо проговорил Тетта и вошёл внутрь закрыв дверь. Брюнет услышал через небольшое эхо его слова, но передразнивать не стал. Внутри все было похоже на обычную заброшку, но тут и впрямь было меньше битого стекла и мусора, единственное что, пустые бутылки от пива, иногда валялись под ногами.
— нам на верх, Кисаки. Они поднялись на крышу и к тому времени солнце только начало заходить за горизонт. Ханма подошёл к бетонной перегородке, положил на неё руки и прикрыв глаза, задрал голову вверх, отчего прохладный ветер заиграл с его сережкой.
— красиво, да? — абсолютно спокойно и расслабленно произнёс он, всё ещё не открывая глаза. Кисаки стоял сзади, разглядывая пустые пачки сигарет, лежащие стопкой в самом углу и сделал вывод, что Ханма тут был не раз и не два. Он посмотрел на Брюнета: картина была расслабляющей даже для него. Спокойный наредкость Ханма, прохладный ветерок и багряные лучи солнца, красиво подчеркивали атмосферу. Кисаки подошёл к брюнету и встал рядом. Открывающийся вид на предзакатный токио, был ещё красивее. В дали от этого глухого квартала, кипела жизнь. Виднелись огоньки фонарей и серая масса людей, которая быстро двигалась и не останавливалась.
— ну и зачем мы сюда пришли?— прервал тишину Кисаки. Он произнёс это не с презрением, будто ругая, что Ханма убил его время, а просто потому что должен. Ханма открыл глаза, он посмотрел на Кисаки, а потом в открытое пространство и ответил:
— мне тут спокойнее. Одиночество — это не всегда круто, Кисаки, но иногда оно необходимо. Я ещё никого сюда не приводил. —он повернулся к Кисаки и добавил: — кроме тебя. Блондин все также смотрел в даль, будто не слышал эти искренние слова.
— зачем?
Ханма повернулся к Кисаки и подошёл достаточно близко, чтобы прошептать в самое ухо: — потому что я тебе доверяю. Тетта немного вздрогнул и удивился таким откровениям, но не ожидал услышать следующего:
—Кисакии....ты не понимаешь, как моя жизнь изменилась с твоим приходом. Ты не понимаешь какие однотонные дни я проживал все это время. Почему ты появился так поздно, а? Хотя, это уже не важно, ты ведь не уйдёшь. Правда?
Кисаки занервничал. Ханма говорит так искренне, и если ему нагрубить, то он точно обидится, но слава Богу, в голове Кисаки не было такой мысли. Блондин глубоко вдохнул и также выдохнул.
—не уйду. — как можно хладнокровнее ответил блондин, на что Ханма посмотрел в его глаза и спросил :
—Кисаки, можно тебя обнять?— вопрос прозвучал так невинно, так легко и просто, будто они обнимаются каждый раз при встрече. Ещё этот умоляющий взгляд, который Кисаки не хочет видеть, но как не смотреть на то, что у тебя перед носом?
— ты ахуел? — спросил блондин и приподнял бровь.
— ну один раз Кисаки, пожалуйста — Тетта долго отрицал это действие, знал, что если сорвётся, то обязательно пожалеет, пытался отнекиваться, споря с самим собой, но почему то не нашёл в себе сил отказать, позже он найдёт себе оправдание, а пока выдохнув, ответил:
— Заебал. Ладно, только сотри эту жалкую физиономию. Ханма весь искрился от радости, он подошёл в плотную к Кисаки и обвёл руками его талию. Он был намного выше Блондина и чтобы объятие оказалось крепким, Шуджи положил голову на плечо Кисаки. Тот чувствовал его тёплое дыхание и запах сигарет. Он не казался противным, скорее ассоциировался лишь с Ханмой. Кисаки трудно признать это, но ему нравилось тепло исходившее от Ханмы. Эти ощущения должны надолго запомниться ему. Кисаки прикрыл глаза, позволив себе полностью забыться в надёжных объятиях и положил руки на спину брюнета.
— ты такой тёплый, это приятно— Тетта почувствовал его улыбку. Потеревшись носом об уголок между шеей и плечом он позвал Кисаки.
— м?— произнес он. Ханма приподнял голову, чтобы посмотреть на Кисаки. Его лицо покраснело и он отводил взгляд на обувь. Неужели Ханма заставил смутиться жестокого и равнодушного Кисаки?
— закрой глаза. —Кисаки посмотрел на него: Ханма был красный и на нем не было этой дурацкой улыбки, только чистое смущение. Возможно, это самая большая осознанная ошибка, но Тетта прикрыл глаза, прекрасно понимая, что собирается сделать Шуджи, и через мгновенье почувствовал легкое касание чужих губ на своих. Внутри всё время вёлся разрыв между тем, что это неправильно и тем, что Кисаки потом придумает, как это объяснить. Сердце начало ускоренно биться. Всего лишь короткое касание губами. —« он серьёзно?»— подумал Кисаки, ожидающий чувственный поцелуй от Шуджи. Он не открыв глаз, еле слышно произнёс:
— это всё? — Ханма с этих слов обалдел, то есть он не против поцелуя? Шуджи быстро приблизился к Кисаки, чтобы поцеловать ещё раз, более ощутимо. Он напористо соприкоснулся с губами Тетты и начал их целовать. Поцелуй в верхнюю губу, затем в нижнюю, а потом проникновение языком. От неожиданности блондин произнёс сдавленный гортанный стон. Ханма прижался всем телом к нему и взял руками шею, чтобы слиться в поцелуе. Кисаки приоткрыл рот, и тот напористо начал переплетаться с его языком. Блондин схватил чужой конец олимпийки, чтобы хоть как-то удерживаться за Шуджи и пытался ответить. Поцелуй вышел нежным и в то же время мокрым. Губы у Ханмы были мягкими и Кисаки хотел их прикусить до крови. Чтобы сдержать этот порыв, он сильно сжал кулаки на одежде Ханмы. Дышать становилось труднее, Брюнет упрямился и хотел получить от поцелуя большее, но Кисаки начал задыхаться и оба не хотя отстранились друг от друга. Раскрасневшиеся подростки, тяжело дышали. Ханма посмотрел на Кисаки, а тот в свою очередь не отвёл взгляд. Брюнет прильнул к нему и поцеловав в щечку как можно нежнее, сказал:
— ты мне нравишься, Кисаки.