18
Они возвращались в класс молча. Коридор гудел голосами, хлопали двери, кто-то смеялся. Обычная школьная суета, в которую Рина входила, как будто с опозданием не только на урок, но и на саму жизнь. Глаза еще жгло от слез, в груди стояла тяжесть, но шаги были ровными.
Когда она подошла к своей парте, то остановилась.
На краю стола лежал маленький плюшевый зайчик. Совсем крошечный, с чуть перекошенными ушами, размером с ладонь. Рядом сложенная вдвое записка. Сердце екнуло раньше, чем Рина успела подумать.
Она осторожно взяла бумажку, развернула.
«Риночка...
Я вчера был не собой. Я знаю, что напугал тебя, и мне стыдно за каждую секунду, когда тебе было больно из-за меня.
Мысль потерять тебя сводит меня с ума. Я не умею любить так, как привыкла ты, но я люблю тебя сильно. По-настоящему.
Ты единственное светлое, что у меня есть.
Без тебя я пустой ):
Пожалуйста, не отворачивайся от меня. Посмотри на меня... я хочу быть тем, к кому ты прижимаешься, когда тебе плохо, а не тем, кого ты будешь бояться...
Дай мне шанс. Я исправлюсь. Клянусь.
Я люблю тебя.
Твой Киса :3»
Рина перечитала дважды. В груди что-то дрогнуло. Тепло, знакомое, опасное. Уголки губ сами собой дрогнули и на лице появилась слабая, почти виноватая улыбка. Она подняла голову.
Ваня смотрел на нее с другой стороны класса. Не нагло, не уверенно, а осторожно. Переживая, что Рина отвернется. Когда их взгляды встретились, он чуть заметно улыбнулся. Криво, напряженно, с той самой надежой, от которой внутри все переворачивалось.
И в этот момент между ними встала Рита.
— Ты серьезно?.. — тихо, почти без злости, спросила она, глядя на зайчика в голубом платье, потом на Рину. — Рина... ты правда собираешься вот так все забыть?
Рина отпустила взгляд на игрушку, сжала ее в пальцах.
— Он же... — Рита замолчала, выдохнула и покачала головой. — Это не извинение. Это привычка. Сначала больно, потом мило.
Рина ничего не ответила. Только крепче сжала зайчика, будто он мог защитить ее от сомнений, от слов подруги, от самой себя.
А за спиной, все еще улыбаясь, Ваня ждал и это ожидание давило сильнее любых криков.
Рина вышла из школы спокойно, она знала, что Киса будет ее ждать. И он ждал.
Стоял у ворот, расслабленный, почти довольный. Когда увидел ее, улыбнулся. Тепло, по-домашнему, так, что все внутри стало на места.
— Ну вот и ты, — сказала Ваня мягко и шагнул навстречу.
Он обнял ее без спешки, прижал к себе, поцеловал в висок. Никакой резкости, никакого напряжения. Только знакомая близость, в которой легко раствориться.
— Как ты? — тихо спросил Киса.
Его рука поднялась к ее лицу. Он сразу заметил царапину и синяк. Провел пальцем по щеке осторожно, почти благоговейно. Нахмурился, совсем чуть-чуть, на долю секунды.
— Прости меня...
Ваня наклонился и начал целовать девичью щеку. Долго, внимательно, будто стараясь оставить на коже что-то больше, чем поцелую.
— Я так тебе раны зализываю, — сказал он тихо, с легкой улыбкой. — Чтобы больше не смел.
Последние слова прозвучали почти шутливо, но Рина уловила, пальцы на ее талии сжались чуть сильнее.
Они пошли вместе. Рядом, рука в руке. Киса говорил спокойно, даже ласково, рассказывал что-то незначительное. Все выглядело правильно. Хорошо.
Через несколько минут Ваня остановился, доставая из кармана телефон и протянул ей.
— Твой. Я забрал его вчера, — добавил он так же ровно. — Прочитал все, признаюсь. И с Ритой тоже.
Киса говорил без обвинений. Без давления. Слишком спокойно.
— Я знаю, что Локон целовал тебя, — продолжил он. — И что признался, — усмехнулся так, будто его это совсем не задело. — Ничего страшного. Ты же со мной.
Но Рина заметила. Его челюсть была сжата. Не сильно, но ровно настолько, чтобы это можно было не заметить, если не знать его слишком хорошо.
— Я его заблокировал, — сказал Ваня и они направились дальше. — Чтобы он больше не лез в твою жизнь.
Он смотрел вперед, не на нее. В голосе все та же мягкость. А в глазах, на короткое мгновение, мелькнуло что-то темное и холодное. Быстро, как вспышка.
Рина напряглась внутри. Совсем немного. Но вслух ничего не сказала. Она просто сжала телефон в ладони и шла рядом, позволяя ему вести себя домой, принимая эту любовь. Теплую, заботливую и опасно тихую.
Киса чувствовал ее руку в своей. Это немножко успокаивало. Совсем чуть-чуть.
Моя. Мысль возникла автоматически, без сомнений. Со мной. Значит, все правильно.
Он улыбался, говорил спокойно, даже мягко. Делал все так, как должен делать нормальный парень. Ждать, провожать, быть рядом. И Ваня действительно хотел этого. Быть хорошим для нее. Очень хотел. Но внутри все равно крутилось одно и то же.
Он ее трогал. Целовал. Смотрел так, как не имел права.
Киса снова и снова возвращался к этим словам из переписки, к строчкам, которые прочитал ночью. Он знал их почти наизусть. И каждый раз в груди что-то холодно сжималось, как пружина.
Если бы не я, он бы продолжил. Если бы я не остановил, он бы полез дальше.
Ваня говорил себе, что все сделал правильно. Что просто защитил свое. Что перегнул, да, но ведь иначе нельзя. Его всегда так учили. Если не додавишь, сядут на шею.
Рина шла рядом, молчала, не сопротивлялась. Это было важно.
Она со мной. Она не ушла. Значит, простила.
Эта мысль грела и одновременно злила. Потому что если она смогла простить, значит, он имел право все закончить до конца. Убрать причину. Закрыть вопрос.
Локон не должен больше существовать рядом с ней. Ни в школе. Ни в мыслях. Ни в разговорах.