24 глава- Тени прошлого
— Да расскажи уже, что случилось с отцом! — требовал Радион, 18-летний парень, точная копия Марата. — Надо мной всю жизнь смеялись, что у меня нет отца!
— Хорошо... коротко, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Сынок... прости, что первые три года
Ты спал не в колыбели, а в тюрьме,
Не изведал ты воздуха свободы,
Не выносил мячик детворе. Начала я, мне так тяжело становилось когда я рассказывала или вспоминала эту историю.
И первый раз сказал слово «папа»,
Когда к нам надзиратель заходил.
И сердце матери так сильно сжалось,
Когда его ты крепко за руку схватил. Я не могла ничего сделать, слеза покатилась из глаз, сын обнял меня за плечи садясь ближе, он понял что история про его отца доётся тяжелее и мне и ему.
Он тебе не отец — он шкура ментовская,
А сердце материнское болит.
Он мне сказал: «Подстилка воровская!»
И хорошо, что помер твой бандит...
Кричала «шухер», как слышала сирену,
И бобик мне дорогу преградил.
Первая пуля попала не в мою спину,
А в парня, что меня прикрыл. Я подняла глаза на сына. В нём я видела умершего Марата, он слишком был на него похож. Характер, взгляд и злость когда что то идёт не так, всё это пришло ему от отца.
Так знай, сынок: наш надзиратель — падла,
Не называй папой подлеца.
Ведь пуля, что по мамке не попала,
Тогда убила твоего отца. Я встала и пошла в гостиную, пока сын остался на кухне. Я быстро достала фотографию Марата где мы вместе молодые стоим а нас фоткает Вова. Я направилась обратно к сыну, поставив фото на кухонный стол, я продолжила рассказ.
Он тебе не отец — он шкура ментовская,
А сердце, сердце матери болит.
Такая доля воровская...
Ведь ты простишь, и Бог меня простит.
Я посмотрела на Радионa. Его глаза блестели от слёз, но он слушал каждое слово. Я понимала: правда горька, но без неё он никогда не узнает настоящего отца — того, кто способен любить и защищать.
— Я... понимаю, — сказал он тихо, сжав кулаки. — Я просто хотел знать...
— И теперь знаешь, — кивнула я, кладя руку на его плечо. — Он не лишил тебя любви. Мы рядом, и это главное.
— Мама, я тебе обещаю, больше тебя никто не обидит, никто у тебя больше ничего не заберёт, я тебе клянусь! — Сын не врал, он говорил не своим голосом, а голосом отца.
— Сынок, я тебя люблю.