4 глава
Катюня позвонила в тот момент, когда я, сопя от усердия, пыталась попасть ключом в замочную скважину. Получалось плохо, потому что руки все еще продолжали подрагивать.
Даже пешая прогулка от офиса до дома не устранила мерзкий тремор. И голову мне не проветрила, и нервы не успокоила.
Одна надежда оставалась на вечерний забег в бар. Там меня ждут семь — восемь «Между простыней», а перед этим не две «Кровавых Мэри», как планировалось, а раза в три больше.
Пофиг, что такая доза и слона свалит, не то, что мои сорок восемь килограммов! Мне жизненно необходимо вусмерть напиться!
Голос Катюни, когда я ответила, звучал виновато. Так виновато, что я сразу заподозрила худшее.
— Юлька, прости, — мне даже видеть ее не нужно, чтобы понять, что подруга краснеет и ужасно смущается. — Но сегодня я никак, совсем никак не могу пойти в бар…
Мне все-таки удалось попасть ключом в заветное отверстие. Открыла замок, толкнула дверь, и с облегчением ввалилась в квартиру — сил совсем не осталось.
С порога меня чуть не сшиб волшебный дух выпечки — это Клара Никитична перед работой колдовала с тестом.
— Знаю, — пропыхтела я на Катюнины извинения, параллельно стягивая дубленку и разуваясь. — Мне Клара с утра нагадала, что наша вечерняя попойка не состоится.
— Правда?! Значит ты не обижаешься? — Катя с облегчением выдохнула.
Ой, не до обид мне сейчас! У меня такое на этом седьмом небе произошло, что до сих пор трясет.
— Нет, Катюня, не обижаюсь, — успокоила взволнованную подругу.
— Может, мы завтра с тобой туда сходим? — оптимизм в ее голосе подскочил, как ртуть в градуснике у гриппозника.
— Конечно, — согласилась я, а Катя с любопытством поинтересовалась:
— А что именно твоя квартирная хозяйка нагадала?
— Мне ангела блондина голубоглазого и седьмое небо напророчила. Тебе дома сидеть и дитем заниматься, — я забросила сапоги в обувницу и пошлепала в кухню.
— Дома сидеть и дитем заниматься…, - как-то растерянно повторила Катя. — В принципе, я это и собираюсь делать.
Мы замолчали. Катюня, потому что обдумывала что-то. Я, потому что обнаружила на кухонном столе тарелку с пирожками и начала их плотоядно рассматривать.
Выбрала самый золотистый и аппетитный, и сунула в рот. Чуть не постанывая от удовольствия, принялась жевать — пообедать я не успела, а пироги у Клары всегда получались обалденно вкусными.
— Юля, ты там жуешь что-ли? — робко поинтересовалась Катя, уловив мое чавканье.
— Ага. Мне на работе пообедать не удалось. Вот, пироги ем — Клара испекла, тепленькие еще.
— Ты дома? Почему в такое время?! — поразилась подруга.
— Угу, дома. Как ангела блондина голубоглазого на седьмом небе повстречала, так и рванула из офиса. Вернее, это Анна Сергеевна мне предложила пойти домой, — промычала я и неожиданно для себя всхлипнула.
Через десять секунд я мрачно крошила на стол недоеденный пирожок и рассказывала Кате о своей встрече с Даней.
— Так что, Милохин оказался племянником Анны Сергеевны, — закончила уныло. — А Олег, получается, его двоюродный брат и сын нашей генеральной.
— Юль, тебе не кажется удивительным, что до этого ты ни разу с Даней в офисе не пересеклась, раз он племянник твоей начальницы?
Я с ужасом представила, что в любой момент могла встретиться с Даней и зябко поежилась.
— Я всего три месяца в этой компании работаю, Катюнь. Наверное, Милохин редко к тетке заглядывает. Тем более, что Олег у нас работает, а они с Даней, судя по всему, не ладят. Просто сегодня у Анны день рождения, вот Милохин и принес ей цветы…
— Юль, а Даня ведь приходил ко мне тогда, — прошелестела в трубку Катя. — Я тебе не говорила, чтобы еще больше не расстраивать. Он расспрашивал про тебя. Но я ничего не стала ему объяснять. Просто сказала, что ты не хочешь больше иметь с ним дело…
— Правильно сказала! — я снова всхлипнула. — И сейчас не хочу!
— Юля… Но ведь он говорит, что не изменял… Может, правда? Вдруг это какая-то ошибка? — Катя помолчала и осторожно спросила:
— Юль, ты точно уверена, что это Даня с девицей в постели был?
— Точно! — всхлипнула я и зажмурилась — перед глазами снова встала та мерзкая картина…
… Я открываю дверь в квартиру Дани и глаза натыкаются на изящные женские ботильоны, небрежно брошенные в прихожей. Словно хозяйка ужасно торопилась скинуть их со своих ножек.
Пока я глазею на незнакомую обувь, из-за приоткрытой двери в спальню начинает доноситься размеренный скрип. Очень характерный…
Оторопев, я стою и зачем-то слушаю…
Скрип учащается, раздается низкий мужской стон и женский голос, задыхаясь, кричит:
— Да-аня! Ты самый лучший!
Кровь бьет мне в виски. От острой боли сжимается сердце и замирает, забыв, что нужно биться…
Я медленно, как зомби, иду к двери в спальню. Словно со стороны вижу, как мои пальцы ложатся на ручку и тянут ее. Открывают дверь на всю ширину…
В комнате на кровати двое. Мужчина лежит на спине, ноги прикрыты простыней. На его обнаженных бедрах спиной ко мне сидит девушка.
Она блондинка, как и я. Длинные вьющиеся волосы рассыпались, закрывая от меня лицо мужчины. Я вижу только его светлые волосы и руку, с силой сжимающую голую женскую ягодицу.
По руке, от запястья к предплечью тянется цветная татуировка с кельтскими символами. Очень необычная, объемная, выполненная в какой-то особой технике — Даня рассказывал, что такие делают в Исландии.
Точно такое тату есть у Дани…
Девушка снова громко вскрикивает и падает грудью на мужчину, укрывая его облаком своих пушистых волос.
Пара замирает, в тишине комнаты отчетливо слышно их шумное дыхание. Рука мужчины отпускает женскую ягодицу, перебирается выше и начинает перебирать белокурые волосы.
Я медленно отступаю в коридор. Пячусь к входной двери, не понимая, почему так щиплет глаза и совсем нет воздуха в легких.
Стою в прихожей, пытаясь сообразить, что мне делать дальше…
— Да-а-ань, а твоя дурочка не заявится без предупреждения? — доносится из комнаты.
Что отвечает мужчина, я уже не слышу — входная дверь с тихим щелчком закрывается за моей спиной, отрезая все звуки…
— Я не видела его лицо, Кать, — от воспоминаний хочется выть в голос. — Но какой мужчина по имени Даня, с такой приметной татуировкой на руке мог трахаться в квартире Милохина, если не он сам?
Попрощавшись с Катей, я решила принять ванную. Сделала побольше пены, добавила ароматических масел и долго-долго лежала в горячей воде. Лила слезы и обещала себе забыть все, что связано с Даней Милохиным. Как бы он не отрицал свою измену, но я видела её своими глазами…
Когда вода совсем остыла, а кожа на пальцах съежилась, выбралась из ванны. Надела махровый халат. Старенький, полинявший от многочисленных стирок, с торчащими на рукавах нитками, но любимый.
Полюбовалась в зеркало на свое зареванное лицо и решила сделать маску из ламинарии. Буро — зеленого цвета и жутко вонючую, но зато действенную, убирающую с лица все следы слез и отеки. Не заслужил Милохин, чтобы я из-за него страшная ходила!
Нанесла густую жижу на кожу и полезла на сайт известного алкомаркета — раз бар на сегодня отменяется, попойка переносится по месту жительства. Пусть Катюня меня кинула, но День Вселенской Скорби никто не отменял.
На сайте я выбрала бутылку дорогущего испанского вина. Добавила в заказ несколько видов сыра, клубнику и сама не знаю зачем, зефир. Уйду в отрыв, все равно завтра суббота, на работу не надо.
Оформила доставку на ближайшее время и пошла в свою комнату — решила полежать, пока маска приводит мое лицо в божеский вид.
Удобно устроилась на кровати, и сама не заметила, как уснула…
Разбудил меня звонок в дверь. Я ошалело подскочила, ахнула, вспомнив про доставку. Махнуа рукой на стянувшую лицо маску и понеслась открывать. Уверена, курьеры и не такое видали, что им мое зеленое лицо и видавший виды халат!
Распахнула дверь и застыла, хлопая глазами. На лестничной площадке, засунув руки в карманы и с интересом рассматривая мое лицо, стоял Даня Милохин.
— Фигасе! А тебе идет, Гаврилина. Можно сказать, украшает…
Пискнув от ужаса, я толкнула дверь обратно.
— Куда?! — Даня подставил ногу в щель, не давая двери закрыться. — Юля! Прекрати бегать от меня. Пока не поговорим, я никуда не уйду.
— Уходи, Милохин! — заверещала я, чувствуя, как засохшая маска начала кусками отваливаться от кожи.
Да что же я такая невезучая, а? Ну почему у других получается красиво встретиться с бывшими, а у меня вот это всё?!
Я навалилась на дверь, пытаясь захлопнуть. Заорала:
— Сейчас в полицию позвоню!
— Звони! — рявкнул этот взломщик и толкнул дверь со своей стороны.
— Уй-ю-ю! — взвыла я, получив удар по подбородку и немного по губе.
Схватилась за лицо, уверенная, что теперь еще и без зубов осталась. Отскочила от двери, врезалась спиной в стену и сползла по ней на пол. Снова зарыдала, на этот раз от боли и жгучей жалости к себе.
— Юля?! Юль, где больно?! — передо мной появилось перепуганное лицо Дани. В следующий миг он подхватил меня на руки и куда-то понес.
— Девочка, маленькая моя. Прости. Это я сделал тебе больно?
— Ты, Милохин! Ты все время делаешь мне больно! — проревела я и уткнулась зеленой физиономией ему в плечо.
— Сейчас я тебя полечу, моя хорошая, — пробормотал он и спустил меня на пол. — Давай смоем твою красоту неземную, и я посмотрю, что с лицом.
Оказывается, он принес меня в ванную. Открыл воду, наклонил мою голову над раковиной и начал умывать.
Я дернулась:
— Сама! А ты выйди отсюда!
Всхлипывая и шмыгая носом, принялась ожесточенно соскребать с кожи засохшую маску. Если я переживу этот день, то просто вычеркну его из своей жизни!
Будет у меня двадцать седьмое декабря, а потом сразу двадцать девятое. И никаких двадцать восьмых! И дочерям своим завещаю вымарать этот день из календаря. И внучкам! Если, конечно, они у меня будут когда-нибудь…
Я умывалась, а Даня упорно топтался рядом, хотя я несколько раз взлаивала, чтобы он убирался из ванной. Из квартиры тоже чтобы убрался. Из жизни моей, в конце концов!
— Ну все, Юля, хватит! — в какой-то момент Даня решительно закрыл кран. Снял с батареи полотенце и принялся осторожно вытирать мое лицо. — Все, все, моя хорошая. Уже чистенькая, красивенькая. Давай, иди ко мне на ручки…
Отбросил полотенце, подхватил меня и вынес из ванной.
— Где твоя комната?
— Не надо в комнату! — переполошилась я. Нечего ему там делать! У меня там лифчик на кресле валяется. И постиранные трусы я вчера не успела в шкаф убрать.
— Тогда пошли на кухню, — покладисто согласился Милохин. С силой прижал меня к груди. Зарылся лицом в волосы, длинно втянул воздух. Что-то пробормотал и понес на кухню, безошибочно угадав направление.
Через двадцать минут, почти успокоившись, я сидела на табуретке с залитой йодом губой и чашкой в руках.
Помаленечку отхлебывала горячий чай с медом и смотрела, как Милохин разбирает пакет с заказом, который, наконец, доставил курьер.
— Ты решила напиться, Оладушек? — Даня внимательно изучал этикетку на бутылке. — По какому поводу?
— Не твое дело, — огрызнулась сварливо. — Вообще, уматывай отсюда! Скоро квартирная хозяйка с работы вернется и выгонит тебя поганой метлой — она терпеть не может мужиков. Особенно таких как ты.
— А какой я? — Милохин покосился на меня, даже не подумав испугаться.
— Наглый.
— Всего-то?
— Бессовестный.
— Ерунда.
— Подлый.
— Еще больше ерунда…
Даня, наконец, оставил бутылку. Шагнул ко мне, забрал из рук чашку и сдернул меня со стула.
Подхватил под попу, в два шага донес до подоконника. Усадил на него, широко раздвинул мне колени и вклинился между них.
— Ты что творишь! — ахнула я, когда полы старенького халата разъехались, по самое немогу обнажая ноги и демонстрируя полное отсутствие нижнего белья. Схватилась за подол, потянула, пытаясь хоть как-то прикрыть бедра.
— Не дергайся. Не собираюсь я к тебе приставать, — Даня поймал мои руки и завел себе за шею. — Обними меня…
Положил ладони мне на спину и крепко-крепко прижал к меня груди. Зажмурился, прошептал:
— Просто посиди так, моя маленькая. Знала бы ты, как я соскучился!
Уткнулся носом в мои волосы и задышал, будто хотел собрать весь их запах.
— Даня…
— Тш-ш, просто помолчи…
Ладони Дани лежали на моей спине. Большие и теплые, согревающие даже через толстую ткань халата. Возвращали к нашей сладко-горькой любви. Которую и забыть невозможно, оказывается. И помнить сил нет…
Раньше мы часто вот так обнимались — Даня сажал меня на широкий подоконник на кухне своей квартиры и вставал между моих коленей. Плотно прижимал к груди и утыкался губами в мою макушку. Дышал моим запахом и смотрел в окно.
На крыши соседних домов, на виднеющийся над ними кусочек купола Исаакия. На хмурое Питерское небо и самодовольных ворон, кружащих над нашим двором-колодцем.
Никаких попыток соблазнить, раскрутить на секс в этом не было. Даня просто замирал, и держа меня у сердца, растворялся в красоте любимого города.
Я прижималась к нему и хотела плакать от счастья. Потому что он сделал меня причастной к этому таинству, бывшему лично его…
— Я любил тебя, Юля, — прозвучало над макушкой. — Никого, кроме тебя не видел. В тот день с утра мне неожиданно пришлось отправиться в Москву — у отца горел контракт, а он накануне вечером загремел в больницу. Мама позвонила мне в три утра. Рассказала, что отца экстренно прооперировали, но перед этим он успел ей сказать про проблему с контрактом. Я был в курсе дела, поэтому сел в машину и рванул в Москву. Хотел тебе оттуда позвонить, но так закрутился, что сразу не получилось, а потом у меня тупо разрядился телефон. Пока порешали все вопросы с партнерами, пока купил зарядное, был почти вечер. Подключил телефон, а там от тебя сообщение, что уходишь…
Широкие ладони вдавились мне в спину, дыхание в волосах потяжелело.
— Юль, почему ты даже «прощай» мне не сказала?
— Я сказала. В своем сообщении написала, — я опять заревела — интересно, вычерпаю я сегодня до дна свое озеро слез? Или на будущее хоть немного останется?
— Я не могла, Даня. Когда увидела тебя в постели с другой. Услышала ваши стоны… У меня словно сердце остановилось и ничего живого в душе не стало. Я не смогла остаться там, тем более разборки с тобой устраивать.
Даня отодвинулся. Обнял мое лицо ладонями, и провел большими пальцами по щекам, стирая с них мокрые дорожки. Потом наклонился и начал собирать соленую влагу губами.
— Это был не я, — прошептал между поцелуями
— Даня, но я ведь видела… Девушка называла тебя по имени… И твоя татуировка — я ее ни с какой другой бы не перепутала!
— Так ты меня по имени и татухе идентифицировала? Лиц этих любовников, я так понимаю, не видела? — Даня невесело засмеялся.
Я сглотнула вдруг выросший в горле ком, сначала покивала головой, соглашаясь, потом помотала отрицательно.
— Лиц не видела. Но татушка — она у тебя уникальная.
— Нет, Оладушек, не уникальная. Точно такая же есть у еще одного человека. Догадайся, у кого?
Не в состоянии ни о чем думать, я уткнулась лицом в водолазку Дани. Обняла за крепкую шею и подумала, что, кажется, так и не разлюбила его. А еще, что я непроходимая дура…
— Юль, я с этим разберусь — ключ от этой квартиры был еще у одного человека. А раз так, то это его рук дело.