31. (1)
Неделя пролетела в напряжённой подготовке. Атмосфера в логове была густой, как перед грозой. Даже Финкс стал менее болтливым, а Фейтан проводил часы, изучая карты и схемы, его внимание было полностью поглощено грядущим.
Гилу почти не было видно. Её тренировали отдельно, Пакнода и Шалнарк, вдалбливая в неё легенду и отрабатывая каждый шаг. В последний раз Ризе видела её утром дня «Икс» — бледную, сосредоточенную, с пустым взглядом человека, идущего на эшафот. Ни намёка на прошлое высокомерие. Был только страх и решимость.
Она ушла одна. Без оружия, без связи. Только её способность и воля.
Три часа ожидания тянулись как смола. Каждый находил себе занятие: Шизуко точила клинки, Увогин молча качал железо, Фейтан сидел неподвижно, уставившись в одну точку, его пальцы медленно барабанили по рукояти меча. Ризе чувствовала, как нервная энергия разрывает её изнутри. Это был её первый крупный выезд с Труппой. Не шпионская миссия в особняке, а настоящее дело.
И тут — резкий стук в стекло.
В окно врезалась небольшая птица, а на её лапке алела, как капля крови, шёлковая лента.
Тишина взорвалась.
Никаких команд не потребовалось. Каждый знал свою роль. Движения Пауков были отлажены и молниеносны. Стулья с грохотом отъехали, клинки были извлечены из ножен в одно мгновение. Куроро, появившийся в дверях как из ниоткуда, лишь кивнул, его лицо было невозмутимым и суровым.
«На позиции. Начинаем.»
Вихрь движения вынес их из логова. Они перемещались по крышам Йорк-Нью как стая теней, беззвучно и стремительно. Ризе бежала рядом с Мачи, её сердце колотилось не от страха, а от адреналина. Уроки Фейтана сработали — её тело действовало на автомате, сохраняя энергию, её чувства были обострены до предела.
Целью оказался неприметный складской комплекс на окраине промышленного района. Но его «неприметность» была обманчива. Ризе сразу почувствовала десятки источников ауры — охранники, и сильные.
Их появление было подобно взрыву.
Франклин, не сбавляя шага, поднял руки, и из его кончиков пальцев вырвался шквал пуль Нэн, выкашивая первую линию обороны. Увогин и Финкс с рёвом ворвались в образовавшиеся бреши.
Началась бойня.
Ризе не стояла в стороне. Её первой целью стал охранник, пытавшийся зайти Фейтану сбоку. Она не думала. Она действовала. Короткий, резкий выпад, удар в горло, сломанная ключица — движения, доведённые до автоматизма в подвале. Охранник рухнул, не успев издать звука.
Она окинула взглядом поле боя. Всюду царил контролируемый хаос. Шизуко и её «Деме-чан» отражал пули и рассекал врагов. Фейтан был воплощением смерти — его меч выписывал в воздухе изящные, смертоносные дуги, и за каждой следовал падающий тело. Он не просто убивал. Он создавал произведение искусства из насилия, и Ризе на мгновение застыла, заворожённая этой страшной красотой.
Именно в этот момент она увидела её.
Из главного входа склада, прихрамывая, выбежала Гила. Её одежда была порвана, лицо в крови, но в глазах горела ярость. За ней, вышибая дверь с петлями, гнался огромный Охотник в доспехах, его аура пылала как кузнечный горн.
«Свинья! Я тебя порву!» — крикнула Гила, разворачиваясь. Её способность сработала — её контуры поплыли, и на её месте на секунду возникла копия самого Охотника, сбивая его с толку.
Но этого было недостаточно. Охотник, рыча, пробил иллюзию ударом кулака. Гила отлетела, врезаясь в стену.
Ризе уже бежала.
Она не испытывала к Гиле ни симпатии, ни ненависти. Это был актив Труппы. Его нужно было защитить. Она рванулась между ним и Гилой, встречая его следующий удар скрещенными предплечьями. Боль, острая и знакомая, пронзила её до костей, но она устояла. Её Тэн выдержал.
«Жива?» — бросила она через плечо, не отводя глаз от Охотника.
«Жива, сука...» — прошипела Гила, пытаясь подняться.
Охотник, удивлённый, что его остановила хрупкая на вид девушка, рыкнул и обрушил на неё град ударов. Ризе не пыталась парировать всё. Она уворачивалась, использовала его импульс, отступала и снова шла в атаку, как учил Фейтан. Она искала слабое место. Брешь в доспехах, малейшую задержку.
И она её нашла. В момент замаха для мощного удара, подмышка. Мгновенное решение. Короткий, как удар кобры, выпад. Её пальцы, усиленные аурой, вонзились в незащищённую ткань. Послышался хруст, и Охотник заревел от боли, его рука повисла плетью.
Этого было достаточно. Тень скользнула рядом. Меч Фейтана блеснул в воздухе, и могучая голова Охотника покатилась по асфальту.
Фейтан на секунду встретился взглядом с Ризе. Ни слова. Просто кивок. И снова исчез в гуще боя.
Ризе повернулась к Гиле, всё ещё сидящей на земле. Та смотрела на неё широко раскрытыми глазами, в которых смешались боль, ненависть и... что-то похожее на уважение.
«Можешь идти?» — спросила Ризе, её голос был ровным, без насмешки.
Гила, стиснув зубы, кивнула и, опираясь на стену, поднялась.
---
Ризе и Фейтан пошли разведать само помещение. Войдя внутрь двери с грохотом захлопнулись. Глубокий ангар поглотил их, превратившись в ад из металла и ядовитого марева. Газ, без цвета и запаха, был коварнее любого клинка. Он не жёг глаза, а впитывался с каждым вздохом, методично разъедая лёгкие изнутри.
Ризе шла за Фейтаном, стараясь дышать реже, но паника и физическая нагрузка сделали своё дело. Она вдохнула слишком много. Сначала это был лишь лёгкий спазм в груди. Потом — огненная боль, заставившая её согнуться пополам. Силы покинули её ноги, и мир поплыл.
Но падения не случилось. Железная хватка подхватила её. Фейтан держал её, его лицо в клубящемся тумане было искажено не болью, а холодной яростью. Он тащил её за собой, но куда? Газ сгущался, превращаясь в непроглядную белую стену. Ни окон, ни дверей, ни силуэтов других Пауков. Только гулкая пустота и предательский яд, проникающий в лёгкие.
«Ф-Фей...» — её голос был хриплым, горло заполняла солёная жидкость. Она кашлянула, и на ладонь брызнула алая кровь. Она зажала нос и рот, пытаясь остановить отраву, но было поздно. Тело не слушалось, становясь тяжёлым и чужим. — «Оставь... меня... Газ... смертельный...»
Он не отвечал, сжимая её руку так, что кости хрустели. Он вглядывался в туман, пытаясь найти выход, почувствовать ауру товарищей. Но ничего. Абсолютная тишина. Идеальная ловушка.
И в этот момент Фейтан, чей разум всегда находил выход из любой ситуации, упёрся в стену. Безысходность, холодная и осязаемая, накрыла его. Он не мог её вытащить. Он не мог найти путь. Он мог только... принять.
Его хватка ослабла. Он медленно опустил её, прислонив к холодной металлической стене. Его пальцы разжали её окровавленную ладонь. Он посмотрел ей в глаза. В его взгляде не было страха. Было странное, почти чуждое ему выражение — горькое понимание. Понимания того, что его сила, его расчёт, его безжалостность — всё это оказалось бессильным.
Ризе смотрела на него сквозь наступающую пелену. Её сознание угасало, но последним ясным образом в нём был он — её мучитель, её учитель, её единственная постоянная опора в этом аду. И воспоминание о том фильме, о двух сердцах, что предпочли смерть в объятиях друг друга, вместо бега в одиночку.
Она нашла в себе последние силы. Её руки, онемевшие и слабые, медленно поднялись и обвили его шею. Она прижалась к его груди, вжимаясь в объятия, которые были одновременно и клеткой, и убежищем.
«Это... не самая плохая смерть...» — прошептала она, и на её губах выступила алая пена. — «Я рада... что встречу её с тем... кто не покидал надежд... на мои успехи...»
Фейтан замер. Его собственное дыхание стало прерывистым, в груди заныло. Он чувствовал, как яд проникает и в его лёгкие. Он смотрел на неё, на эту девушку, которую он выковал в огне и боли, которую он ломал и собирал заново. И которая сейчас, умирая, держалась за него как за единственное спасение.
Он обнял её. Не как учитель ученицу. Не как палач жертву. А как равную. Его голос, всегда такой твёрдый, прозвучал тихо и с непривычной хрипотцой, пробиваясь сквозь яд.
«Я всегда... хотел сделать тебя сильнее, — выдохнул он, и это было самым большим признанием, на которое он был способен. — Всегда... хотел стать в дуо... с тем, кого сам воспитаю.»
Он больше не боролся. Он перестал сдерживать дыхание. Глубокий, смертельный вдох наполнил его лёгкие. Он прижал её к себе крепче, закрыв глаза.
Они умерли в объятиях друг друга, в густом, белом тумане, почти ни о чём не жалея. Он — найдя в конце то, что отрицал всю жизнь: ценность, превыше эффективности. Она — обретя в последний миг то, чего так отчаянно искала: безраздельное признание и место, где она принадлежит. Их война закончилась. Не победой и не поражением, но вечным перемирием...
___
Автор ревет.