Эпилог
— Я могу сделать это, клянусь.
— Конечно.
— Нет, серьезно. Я покажу тебе!
— Даня…
Прежде чем я успеваю сказать что-нибудь, Даня вскакивает с дивана и идет на кухню.
— Нет, это опасно, Дань, — произношу я, качая головой, пока он ищет ножи в ящичках.
— Ты недооцениваешь меня, Юлечка.
— Даня, то, что парень из из телевизора может жонглировать ножами, не означает, что ты можешь тоже.
— Хочешь поспорить? — он улыбается и открывает ящичек с ножами.
— Ты в конечном итоге убьешь одного из нас или нас обоих. Я не хочу умирать из-за идиота, который думает, что он может жонглировать ножами.
— Я не идиот, — Даня закатывает глаза.
— Ладно, хорошо. Ты не идиот, ты просто стоишь рядом с ящиком, который полон ножей, и утверждаешь, что можешь жонглировать ими, потому, что какой-то придурок из телевизора сделал это, — я складываю руки на груди, а Даня начинает смеяться.
— Ладно, тогда я сделаю это с фруктами.
— Не рань мои фрукты.
— Ты вообще не веришь в мои способности жонглера?
— Нет. Абсолютно.
Даня направляется к вазе фруктами, которая стоит на кухонном островке, и достает оттуда два спелых красных яблока и зеленую грушу.
— Смотри, я хорош в этом. Это один из моих многочисленных талантов.
— У нас с тобой разные представления о таланте.
Даня морщится и бросает первое яблоко в воздух, затем второе и, наконец, дело доходит до груши. Сначала кажется, что он на самом деле сможет совмещать их. Но это длится не долго.
Фрукты ударяются о плитку и катятся в разные стороны.
— Ты идиот! — я не могу не смеяться, наблюдая за Даней, который закатывает глаза.
— Я просто давно не практиковался.
Мы нагибаемся вниз, чтобы подобрать фрукты и оценить нанесенный им ущерб.
— Они все во вмятинах! — я корчу недовольную гримасу.
— Эй, по крайней мере, я делал это не с ножами.
Я фыркаю, качая головой, и кладу травмированные яблоки и грушу обратно в вазу.
— Я уверен, что парень на самом деле не жонглировал. Необходимы голограммы или что-то в этом роде, потому что никто не может просто брать и жонглировать ножами, — ворчит Даня.
— Неужели нельзя просто подбросить их в воздух как-то по-особенному или что-то вроде того?
— Я не знаю, так как ты не разрешила мне попробовать.
— И совершенно правильно сделала, иначе у нас были бы проблемы похуже, чем просто помятые фрукты.
— Не знаю, не знаю. Помятые фрукты — это довольно большая проблема, — он усмехается.
— Ты — идиот.
— Я твой идиот, — произносит он, улыбаясь, словно ребенок.
Я краснею и закатываю глаза, пытаясь скрыть улыбку. Он обвивает руки вокруг моей талии и начинает щекотать меня. Визжа от смеха, я отстраняюсь от парня, но он реагирует слишком быстро, поднимая меня и перекидывая через плечо. И вот, мы уже на диване, он нависает надо мной, смеясь.
— Слезь с меня, — произношу в разгар нашего хохота.
— Волшебное слово, — дразнит он, наклоняя свое лицо так, что оно находится буквально в паре сантиметров от моего.
— Пожалуйста!
— Неверно.
— Как я могу узнать верное?
— Предполагаю, ты должна просто поцеловать меня, раз не знаешь волшебное слово, — на его лице умилительная детская улыбка.
— Лучше я попробую угадать.
— Эй! — он снова щекочет меня, а я извиваюсь, пытаясь вырваться.
— Слезай!
— Не буду.
— Тогда я ударю тебя подушкой.
— Как будто бы подушка действительно может…
Я нащупываю подушку, но он перехватывает мою руку, прижимая к груди. Я продолжаю смеяться.
— Не так быстро, Юлечка!
— Ты — дьявол.
— Тебе нужно просто поцеловать меня, чтобы выбраться из этой передряги.
Я отрицательно качаю головой, смыкая губы.
— Если ты так сильно хочешь целоваться, то попроси Галину Викторовну, которая живет на втором этаже. Она всегда буквально пожирает тебя взглядом!
Глаза Дани широко распахнуты. Я продолжаю смеяться и дразнить его.
— Она не пялится на меня!
— О, да, она пялится. Я уверена, что она любит таких же мужчин, как ее чай.
— Каких же?
— Горячих.
Мы начинает хохотать еще сильнее, чем прежде. Даня снова наклоняется ко мне, широко улыбаясь.
— Так это означает, что я горячий?
Я покрываюсь румянцем и отрицательно качаю головой.
— Оу, теперь ты определенно должна поцеловать меня, — напевает он, все еще держа в руке оба моих запястья, — никуда не деться.
Самоуверенная ухмылка все еще играет на его губах. Я смотрю ему прямо в глаза.
— Убери это глупое выражение со своего лица, — я произношу это прежде, чем он касается моих губ.
Поцелуй короткий и сладкий. И в конечном итоге мы снова взрываемся смехом. Он отпускает мои запястья, и я зарываюсь пальцами в его волосы.
— Это было здорово и все такое, но тебе действительно нужно вставать, — произносит Даня, когда мы наконец поднимаемся.
— Что? — спрашиваю недоуменно.
— Просыпайся, Юля.
Я подпрыгиваю на кровати, отчаянно пытаясь собрать мысли воедино. В течение длительного времени мне снились только кошмары. Пожалуй, это первый хороший сон.
Воспоминания того дня все еще живы в моем сознании. Реальность постепенно возвращает меня к себе. Глаза приспосабливаются к темноте, в которую погружена комната.
Мне требуется всего секунда на то, чтобы вспомнить события сегодняшнего дня. Я встряхиваюсь и перевожу взгляд на часы.
22:47.
— Нет! — вскрикиваю и выпрыгиваю из постели. Стремительно выбегаю из своей комнаты и лечу к маме и Алине, которые смотрят телевизор в гостиной.
— Который час? — спрашиваю их на тот случай, если мои часы неисправны.
— Что?
— Сколько времени?
— Без четверти одиннадцать. Что случилось?
— Электричка! Я пропустила электричку! – я хлопаю себя по лбу.
— Разве твой поезд не в одиннадцать тридцать? — спрашивает Алина.
— Нет, он уехал в десять тридцать! Я должно быть уснула. О господи... — судорожно хожу по комнате, — и я даже не знаю нового номера Дани, чтобы предупредить его.
Даже если бы у меня был его номер, он едет сейчас там, где нет связи. Таким образом, я смогу сообщить ему только поздней ночью.
— Я такая идиотка, — стон срывается с моих губ.
— Ты сможешь уехать на этой неделе. Просто другим рейсом. Все будет в порядке, детка, — утешает меня мама.
— Но… — моя нижняя губа дрожит. Честно говоря, я безумно хотела уехать домой с Даней. Мы могли бы нагнать все, что упустили в жизни друг друга. Мы могли бы обмениваться шутками. Я могу детально представить это.
— Посмотри на себя, ты выглядишь вымотанной, — произносит мама, поднимаясь со своего места, — и это не удивительно, что ты утомилась, — она обнимает меня за плечи, — Даня поймет тебя, не так ли?
Я киваю, пожимая плечами. Она права, он поймет, но я разочарована в себе. Я прилегла всего на минуту, чтобы отдохнуть, прежде чем закончить собирать вещи. Так или иначе, у сна были другие планы.
— Скорее всего, Даня тоже спит. Он мальчик. Мальчики любят поспать.
В моей голове всплывают воспоминания о спящем на моей постели Дане: рот слегка приоткрыт, умиротворенное выражение лица, спутанные волосы, глаза лениво открываются и сонная улыбка вырисовывается на лице, когда он просыпается.
— Юля?
— Я просто хочу домой, — стряхиваю с себя оцепенение и поворачиваюсь к маме.
— Твой дом там, где твое сердце. Твое сердце с ним, это очевидно, — она улыбается, по-прежнему обнимая меня.
— Спасибо за то, что терпела меня.
— Ты моя малышка, я всегда буду готова повозиться с тобой, — она мягко целует меня в лоб, — сейчас тебе нужно немного поспать, скоро твой рейс.
— Ничего не забыла?
Я отрицательно качаю головой, вешая сумку с ручной кладью на плечо. На вокзале сегодня не слишком много людей, это хорошо. Свадьба была четыре дня назад, и до сегодняшнего дня не было ни одного подходящего рейса для того, чтобы я могла вернуться домой. Я с некоторой нервозностью и нетерпением ожидала своего возвращения в Москву после всех этих месяцев.
— Счастливого возвращения в Москву, — произносит Алина, затягивая меня в объятия, — я буду по тебе скучать.
— Я тоже буду скучать по тебе, — говорю я, крепко обнимая ее.
— Передай Дане привет от меня, — лукаво произносит она, отстраняясь, на что я лишь закатываю глаза.
— И от меня привет передай, — обнимая меня, говорит мама. — Привози его к нам. Хотелось бы поближе познакомиться с парнем, которого мы считали мертвым в течение пяти месяцев.
— Обязательно привезу.
Нервозность становится явной, когда объявляют мой рейс.
Машу им рукой на прощание в последний раз прежде, чем взять свои вещи и пройти к стойке регистрации.
Когда я оказываюсь в поезде, я занимаю свое место и переключаю внимание на журнал, который лежал в кармане кресла. Делаю вдох, проверяя время. Еще только половина четвертого, а я должна вернуться домой в восемь вечера.
Стоит поезду тронуться, как мое сознание захватывают тысячи мыслей.
На свадьбе Даня сказал мне, что он не уверен в том, люблю ли я его по-прежнему или нет. Что заставило его так думать? Я что-то не так сказала?
Подтвердила ли я его опасения, пропустив наш рейс? Думает ли он, что я не хотела возвращаться с ним?
Я должна была узнать его новый номер на свадьбе. Идиотка.
В течение поездки я стараюсь сосредоточиться на рукописи, чтобы время прошло быстрее.
Несмотря на то, что я провела три часа за поправками, я не могу успокоиться. В конце концов, поезд доезжает до конечной станции. Солнце светит высоко в небе, озаряя красивые пейзажи Москвы.
Добраться до квартиры мне удается только к шести часам.
Осматриваю здание и осознаю, насколько я скучала. Автомобиль Дани припаркован на своем обычном месте, а мой стоит через несколько рядов. Захожу в холл и вижу синтезатор, воспоминания мелькают в моем сознании.
Улыбка пересекает мое лицо, когда я выхожу из лифта на своем этаже. Все это кажется нереальным по прошествии всех этих месяцев. Открываю квартиру и оставляю сумки в гостиной.
Ничего не изменилось. Один из моих пиджаков лежит на диване. На диване в том же порядке раскинуты подушки. Захожу в спальню и оглядываю свою убранную постель. Точно помню, что когда я уезжала, оставила ее незаправленной. Подношу подушку к лицу и вдыхаю аромат парфюма и мяты.
Представляю, как Даня приходил сюда в ночи, когда его мучили кошмары, скидывал одну подушку с постели и обнимал другую, чтобы заснуть.
Провожу пальцами по комоду, хмурясь от того, что на них остается небольшой слой пыли. Перевожу взгляд на рамки, в которых располагаются фото моих близких. Внутренне сжимаюсь, осознавая тот факт, что раньше здесь была наша с Андреем фотография.
Бросаю мимолетный взгляд на зеркало и замираю. К уголку зеркала прикреплены наши фотографии из фотобудки. Черно-белый Даня улыбается черно-белой Юле.
С улыбкой снимаю фото с зеркала и переворачиваю.
"3 июня 2022 года
Идиот номер один и идиот номер два."
Хохочу над надписью, которую присвоил этим фото Даня и бережно прикрепляю их назад. Они выглядят замечательно. Невольно я снова погружаюсь в свои мысли.
Иду обратно в гостиную, обдумывая по пути, стоит ли распаковать вещи сейчас или отложить на потом. Все доводы только за второй вариант.
Смотрю на дверь Дани, закусывая губу. Чувствую радость и нервозность одновременно, когда решаюсь выйти и постучать.
Пытаюсь услышать шаги, но ответом мне служит лишь тишина. Подождав пять минут, я беру запасной ключ и открываю дверь.
Ничего не изменилось. Все стоит на тех же местах. Его нет дома.
Присаживаюсь на диван, решив подождать всего несколько минут и зайти позже. Я скучала по кропотливой аккуратности его квартиры. Он настолько организованный, что я восхищаюсь им.
Заглядываю в его спальню, аккуратно застеленная постель вызывает на моем лице улыбку. На прикроватной тумбочке лежат несколько журналов. Телевизор стоит на тумбочке.
В поле моего зрения попадает комод, и я буквально перестаю дышать. Та рамка, в которой раньше стояло фото Вики, изменилась. Теперь в ней стоит мое фото.
Оно было сделано, когда мы ходили в зоопарк. Мои волосы мягкими волнами падают на плечи, я оглядываюсь через плечо, пытаясь найти его, на моих губах играет улыбка. Я не помню, чтобы Даня фотографировал меня когда-нибудь. К тому же мы тогда не были в отношениях.
С улыбкой на лице я ставлю рамку на место и возвращаюсь в гостиную, занимая место на диване.
Стоит мне только опуститься на мягкую поверхность, как дверь открывается. Я в нетерпении жду появления Дани.
Он держит в руках пакет с продуктами. Пакет падает из его рук, когда он видит меня.
Я взрываюсь хохотом и встаю, чтобы подойти к нему.
— Иисус Христос, — произносит он, прижимая ладони к груди.
— Прости, — хихикаю я, нагибаясь, чтобы помочь ему собрать продукты.
Он улыбается, качая головой, пока мы вместе собираем покупки.
Даня ставит пакет на диван и переводит взгляд на меня.
На нем белая футболка и темные джинсы. На его щеках играет здоровый румянец. Как бы мне не нравилось видеть его в костюме, я люблю видеть его в повседневной одежде не меньше.
— Не буду врать, ты чертовски напугала меня, — произносит он, и я смеюсь.
— Прости, я собиралась уйти и вернуться позже.
— Когда ты успела приехать.
— Еще и часа не прошло. Я собиралась вернуться вместе с тобой в ту ночь, но проспала рейс. Я идиотка, я знаю. Я верну тебе деньги за билет.
Даня молчит, и я продолжаю свою речь.
— Кроме того, я оценила фотографии на моем зеркале, это очень романтично. Мне действительно очень понравилось. Ты более романтичный, чем ты думаешь, — я краснею, а он улыбается.
— Я скучала по тебе больше, чем ты можешь себе вообразить, эти пять месяцев были самыми трудными в моей жизни, я никогда не хочу повторять их снова, поэтому просто пообещай мне, что ты больше не получишь пулю и не уйдешь в тень.
— Хорошо, я обещаю, — в его глазах светятся искорки юмора.
Мой взгляд падает на его правую руку. Я делаю шаг вперед, приподнимая футболку.
— Это… это твой шрам?
Даня кивает, когда я обвожу его контуры пальцами. Шрам располагается на передней части бицепса. По следам видно, что раньше на нем были швы. Я едва ли касаюсь рубца, а мое сердце уже подкатывает к горлу. Воспоминания о пуле затуманивают мой разум.
— Больно? — шепчу я, переводя взгляд на Даню.
— Теперь нет.
— Но было больно?
Он пожимает плечами, и я отдергиваю руку.
Осматриваю знакомые татуировки на его руках, которые я могла гладить снова и снова.
— Новая татуировка? — спрашиваю я, слегка хмуря брови и пытаясь расшифровать узор, располагающийся в центре его левой руки.
— Да, — он поворачивает руку, чтобы я могла разглядеть ее получше, — это…
— Обезьянка, — синхронно произносим мы. Я улыбаюсь, прикасаясь к ней. Обезьнка, точно такая же, как моя, так искусно выведена на его нежной коже.
— Хрюшка-повторюшка, — произношу я, а он хохочет.
— Подражание — лучшая форма лести.
— Когда ты сделал ее?
— В марте. Я сделал ее, потому что я люблю тебя, — он говорит это настолько обыденно, что я впадаю в полуобморочное состояние.
— Ты больше просто не имеешь права говорить, что из тебя хреновый романтик.
— Предполагаю, единственное, что я должен тебе сказать теперь… — он протягивает мне руку, — добро пожаловать домой.
— Ты шутишь, верно? — спрашиваю я, переводя взгляд от его ладони к его лицу.
Он смущенно убирает руку.
— Нет ни одного чертового шанса на то, что я смогу довольствоваться только рукопожатием.
Делаю шаг вперед и затягиваю его в объятия, буквально сваливая с ног. Он реагирует мгновенно, смеясь и обвивая руки вокруг моей талии. Зарываюсь носом в его футболку, вдыхая аромат и стараясь не плакать. Чувствую его губы на своем лбу.
— И кстати, если ты думаешь, что я тебя разлюбила, то ты кретин.
Улыбка, которая вырисовывается на его лице, является самой большой улыбкой, которую только можно представить. Его губы опускаются ниже, сливаясь с моими в поцелуе, о котором я мечтала с того дня, как уехала домой пять месяцев назад.
Вкус его поцелуя сохранил мяту, и я благодарна тому, что он человек привычки. Последние месяцы изменили нас обоих, но мелочи сохранились, и я безумно рада этому.
Мне кажется, что я хочу разрыдаться снова.
Вскоре мы отстраняемся друг от друга. Даня направляется на кухню и открывает холодильник.
— Присаживайся, Юлечка. Я приготовлю ужин.