20
У здания следственного комитета перекрыто движение. Куча микроавтобусов припаркованы у главного входа, рядом мельтешат люди с камерами и микрофонами, недалеко висят светодиодные экраны, на которых ранее красовались рекламы, и показывают последние новости о нашумевшем деле капитана полиции Сеула. Кажется, что именно сегодня, в день сокрушительной новости, журналисты сошли с ума и подзабыли о морали и организации, включая чрезвычайную активность копать правду. Но судебное дело по двести пятидесятой статье только завтра, тогда к чему всё это?
Истощённый взгляд юноши блуждает по серым стенам кабинета и никак не может сфокусироваться на мужчине в форме, который пытается донести ему что-то. Красные глаза, синяки под глазами из-за моральной усталости и опущенные руки выдают его не лёгкую жизнь в последнее время, а то, что говорит ему мужчина в шесть утра в следственном комитете, должно огорчить ещё больше. Ранний звонок на телефон сына подсудимого имел за собой не такую большую цель, как сложность в разговоре. Встретившись с парнем, начальник КПЗ положил на край стола коробку с личными вещами его отца и, вздыхая, начал не самый приятный разговор. Только реакции от сына Пак Сумана уже как тридцать минут никакой.
— Мы обнаружили в его кармане заточку, которой он и совершил самоубийство. Время смерти — 03:45. Порезы от атипичного оружия находились на шее правой стороны, раскрывая сосуды сонной артерии, и руках. Быстрая смерть от кровоизлияния.
Мужчина привстаёт с рабочего места и показывает парню врачебное заключение подсудимого, но тот не смотрит на белые листы и просто с полной отречённостью продолжает стоять неподвижно и не показывать эмоции.
А у самого душа разрывается на части и сводит челюсти. Он сглатывает и теряет своё моральное сознание от всего того, что происходит, и такое чувство, что добровольно отказывается от здравого смысла и готовится свихнуться. Чонгук получает коробку в руки и наигранный сожалеющий взгляд — кто пожалеет о смерти убийцы? Выходит медленным, растерянным шагом из кабинета в сопровождении дежурного, который проводит его ко второму выходу, где парень не попадёт под прицел камер и вопросам журналистов.
Так много сказанных слов и так мало смысла с самого утра субботнего дня. Какой смысл расстраиваться из-за человека, похоронившего твою человеческую жизнь практически с рождения? Какой смысл в этих вещах, если те вопросы, над которыми думал Чонгук каждые двадцать четыре часа, остались без ответов? Ему не нужны эти ключи от дома и машины, мятая одежда и армейский железный жетон, висящий на его шее всю жизнь. Парню нужна правда.
И снова этот же мост, снова те самые здания в серой утренней дымке, его убитое лицо и тень презрения на обстоятельства. Он поочерёдно выбрасывает вещи отца, холодно прощаясь с ними; не размыкая губы, винит во всём не отца и не себя, а эту грёбанную жизнь, сыгравшую нечестную игру с его судьбой. Вещь за вещью, и он опрокидывает коробку, завершая начатое, как из неё медленно скользит белый мятый лист, подхватываемый ветром, замедляющим падение. Чонгук реагирует слишком быстро: выпускает из рук коробку и небрежно захватывает бумагу, сжимая в ладони. Расправляет и бегло вчитывается в кривой, еле разборчивый текст.
«В твоём лице не читается сожаление, но и ощутившим свободу тебя не назовёшь, сын. Читать письмо после смерти человека, накануне написавшего письмо, — так драматично, правда? Но не в этом суть, Чонгук.
Осень девяносто второго года запомнилась многим людям и стране в целом. Очередные выборы в палату парламента, которые понесли за собой шквал возмущения среди граждан и оставшихся с носом представителей. Нечестность и непорядочность выборов была очевидной абсолютно для каждого, и только глупость чиновников, принимавших на то время решения, поспособствовала началу внутренней политической войны.
Я, двадцатитрёхлетний командир семьсот тридцать первого спецотряда, вместе со своей командой незамедлительно отправился по вызову в горящий голубой дом, в котором проходило очередное заседание. Мы обеспечивали безопасность парламенту и чиновникам, ставя на кон свои жизни, и в этот раз мы действительно их потеряли, как и всю мораль дружбы и братства, что нас объединяла. Молодые, ни разу не ощущавшие на себе настоящую опасность, выносили людей из горящего здания, при этом теряя собственные конечности.
После очередного взрыва я падаю на бетон вместе с раненым чиновником, рушится стена рядом и засыпает мои ноги. Я обездвижен. Кричу и тяну руку к своему напарнику и лучшему другу — Ким Минхёку, который тоже со страхом в глазах смотрит на меня. Мечется, крутит головой и, толкнув в плечо рядом бегущего товарища, бежит следом за ним к выходу. Тварь, которой смотрел я в спину, и мелкие уроды, что слишком ценили свою жизнь, пробегая мимо и даже наступая мне на спину. Снова взрывы, голова кругом, я отключаюсь.
Голубой дом горел синим огнём, они наблюдали за этим, молча прощаясь с погибшими, в том числе со мной. Да, тот Пак Суман, брошенный своей командой, погиб героем. Никто не знал, что вместо него воскреснет Чон Вангок — человек, в чьих глазах загорелась месть, способствующая поднять на ноги и стать сильнее. Я умер для своей семьи: молодой жены с новорожденным ребёнком на руках, отца и матери. Настолько ожесточился местью, что каждый месяц приходил на собственную могилу и оставлял белые хризантемы. Смеялся, рассматривая свою фотографию, и плакал в душе за оборванную жизнь. Я рехнулся.
Поочерёдно убивая своими руками трёх человек из своей команды, параллельно устраиваясь в этой жизни, я ощущал себя чёртовым везунчиком и счастливчиком, которому всё позволено, а получив звание капитана полиции, остановился и вспомнил о тебе, сын.
Малыш Гукки, или как тебя там называла падшая женщина, которую я когда-то любил? Я нашёл тебя в одном из детских домов Пусана, молчаливого и обиженного на этот мир. Не удивился, что Пак Сара оставила тебя здесь, списывая всё на материальную недостаточность, на самом деле она — алчная прошмандовка, решившая, что одной воспитывать сына — уровень неудачниц и одиноких женщин, упускающих своё будущее. Как жаль, что ты внушил себе совсем другое.
Наблюдая за тобой сквозь ограждения, узнавал себя и в один момент понял, что ты тот, кто должен продолжить мстить за отца. Да, Чонгук, я твой биологический отец, хватит доказывать обратное. Ты точно такой же, твой мрачный силуэт, холодный взгляд и повадки — моя копия. Тянулся к матери, в то время как она тоже искала сына, надеясь на его самодостаточность. Я продолжал следить за ней и слушал твои речи о её любви к тебе. Придурок. Ты всё это выдумал сам. Очнись.
Убить Сару не составило никакого труда, хоть любить эту женщину я не переставал. Дрянь. Смотрел, как она истекает кровью после подстроенной аварии, и получал моральное удовольствие. Так надо, всё честно. Но я откладывал чувство полного удовлетворения, оставляя последнюю жертву, так сказать, на десерт.
Ким Минхёк поднялся и стал влиятельным человеком, что злило меня ещё больше, а причина мести увеличивалась в разы. Наблюдая за развитием мальчишки — его сына, в котором он души не чаял, я понял, что вот — самый жестокий и больной удар. Чёрт, я смеюсь, расписывая тебе всё это, в то время как этот парнишка бегает по мокрой траве живым, а не лежит под землёй вместо меня.
Но я не чувствую себя проигравшим. Я тот, кто успел насладиться местью практически полностью, захлёбываясь в крови уродов, тот, кто изрядно подпортил жизнь бывшему лучшему другу и напарнику. Расквитаюсь с ним полностью на том свете.
А ты, мною забытый сын из-за горящей мести, иди к чёрту. В тот самый котёл, в котором горю сейчас я. Мы встретимся там позже, а сейчас собирай по кускам свою разбитую жизнь и проживай её так же уныло, как делал это всегда; или покажи небу средний палец и ярко улыбнись, доказывая, что из тебя всё же получился мужчина».
Тяжело задышав через ноздри и приоткрыв рот, обнажая сжатые зубы, Чонгук сминает бумагу в кулак и выбрасывает в воду к остальным выброшенным вещам. Ударившись руками о перила, не глядя под ноги и шагающих мимо людей, уходит грубой походкой, прощаясь с местом правды о прошлом, раскрыть которое так рвался. Теперь идёшь и задаёшься вопросом: «зачем?». Жить в неведенье было мукой, а жить с правдой оказалось пыткой. Что из этого лучше?
Открыв дверь одинокой маленькой квартиры, он бросает ключи на пол и сносит одной рукой все вещи с небольшой полки, останавливается у зеркала, кривит лицо и бьёт кулаком по своему отражению. В зеркальной паутине с красными крупинками крови за ним наблюдают почерневшие от злости глаза, в них таится страх, угроза себе же и презрение.
Его отчаянный рык, удар в стену рядом с дверью, летящие на пол предметы и остановившийся взгляд на террариуме.
— Проваливай! — кричит он ящерице, восстанавливая дыхание. — Слышишь, оставь меня! Завтра же выброшу тебя на свалку!
На громкие крики хозяина Мар скручивается и опасливо прячется за декоративным брёвнышком. Он не знает о чувствах, но умеет бояться и оборонительно выпячивать чешуйки. Но только не с хозяином. Впервые Чонгук настолько жесток по отношению к нему.
— Уродская ящерица. — Парень скатывается по стене на пол и закрывает глаза, обессиленно опуская руки на холодный пол.
Бетонная коробка, в ней пролитый кофе на столе рядом с заполненной пепельницей, мятая простынь, разбросанные вещи на полу, осколки стекла и одинокий парень, забившийся у стены. Всё возвращается к точке начала. Ничего не изменилось.
***
Телевидение второй день вещает о смерти подсудимого Пак Сумана. Тэхён устал об этом слушать, но при любом упоминании обостряет слух. Сейчас же, смотря на ведущую новостей главного канала, он дожидается окончания и только после выключает телевизор. Медленно поднимается с кресла с опущенной головой и смотрит себе под ноги, как на глаза попадается обувь сестры. Она тихо стояла за спиной брата и смотрела с ним новости всё это время.
— Ты боишься Чонгука? — задаёт странный и такой неуместный вопрос Тэхён. — Ты знаешь о нём столько же, сколько и я.
— Не боюсь, — уверенным голосом отвечает девушка, качая головой. — К чему вопрос?
— Иди готовься, у тебя через неделю экзамены.
Проходя мимо сестры, парень подбадривающе, но с грустным лицом ерошит её каштановые волосы, через силу улыбается и с несвойственной нежностью смотрит в глаза.
— Ты выросла и стала очень красивой, Джису. Ты сама строишь своё будущее, и каким бы ни был твой выбор в этой жизни, я поддержу тебя.
— Тэ, — пронёсся её шёпот, затем мягкие и тёплые объятия. Джису прижимается к брату и впервые за несколько дней искренне улыбается. — Спасибо, что ты есть у меня.
— Прости, что так поздно.
Он опускает голову на хрупкое плечо и прикрывает веки, смыкая руки на талии девушки. Сестра приятно пахнет ромашками, как это было в детстве, и в её объятиях становится слишком уютно. Сейчас Тэхён трезво осознаёт, что Джису — самый родной и близкий для него человек.
— Не глупи, ладно? — парень чуть отстраняется и хватает девушку за плечи.
— Ты о чём?
— Ты знаешь.
— Тогда ты тоже не глупи.
***
С приходом ночи, когда городские улицы постепенно засыпают и зажигаются одинокие фонари, людей без сна посещают странные мысли. Они присущи им и днём, но к ночи обостряются.
Спокойная ночь с лёгким ветром, гоняющим длинные волосы, моросящий и почти не чувствительный для кожи дождь, шёпот о любви на скамейке парка двух влюблённых и этот манящий образ в её голове. Улыбка, нечасто появляющаяся на его лице, чёрная мокрая чёлка и глубокий взгляд — из памяти не вычеркнешь человека, укравшего твоё сердце. Ведь обещала не глупить, тогда зачем остановилась у его подъезда и ищешь взглядом жёлтое окно?
Лежала в своей постели и рассматривала наволочку, водя пальцами по его невидимому силуэту, — вспоминала, как оберегала сон, касаясь ранок на лице. В тот момент мечтала стать всем для него, защитить от невзгод и обнимать также крепко, как он её ночью. Влюбилась настолько сильно, что не заметила, как подвергла себя опасности.
Она понимает это сейчас, знает о нём всю правду, но всё равно прижимается к двери его квартиры и нерешительно стучит по ней кулачком. Глупая, дурочка, ребёнок — так называет себя девушка, признавая свой выбор прийти к Чонгуку абсурдным. Но что поделать, ноги сами привели её сюда.
Негромкие шаги по ту сторону, звук при повороте ключа, и быстрый стук её сердца, когда она видит его на пороге.
Отчётливые скулы, слегка испуганный, но стойкий взгляд, блуждающий по её фигуре, пересохшие губы, которые он тут же облизывает, и опущенные руки. Чонгук выглядит болезненно и устало.
— Пропустишь? — тихо спрашивает она, держа небольшую белую коробку в руках.
Парень неуверенно кивает, медленно освобождая для неё дорогу, а когда Джису переступает порог, то засматривается на её спину и не сразу соображает, что его действия выглядят как минимум странными. Словно очнувшись, Чонгук качает головой и переключается на дверь, закрывая её. А девушка тем временем осматривает обстановку с опаской: кругом беспорядок, зеркало в прихожей разбито, стена покрылась трещиной, а у парня на костяшках пальцев свежие раны. Сглотнув и посмотрев на истощённое лицо с лёгкой щетиной на щеках и подбородке, она опускает голову и вздыхает.
— Зачем…зачем пришла? — прокашлявшись, спрашивает парень.
— Потому что глупая.
— Джису, — Чонгук подходит ближе, но очень аккуратно, боясь спугнуть, и останавливается, когда видит, как девушка идёт к оставленной на маленьком столике коробке.
Она отдаёт тридцать секунд на суету над ней, а почувствовав его ладонь на своём плече, поворачивается и выставляет перед собой небольшой кремовый кекс со свечой.
— С днём рождения, Чонгук.