11
Растеряться, испугаться быстрому раскрытию и показать свой истинный облик перед юной девчонкой для Чонгука кажется до хруста челюсти смешным и нелепым. И может это произошло слишком неожиданно для него самого же, может парень и боится возможных последствий, однако злость поглощает все эти чувства и накрывает чёрной плёнкой подсознание, расширенные зрачки, и без того не отличающиеся теменью, и покрывает тенью половину лица перепуганной девушки. Это его защитная реакция — навеять страх. Пусть на душе впервые за долгое время неспокойно и тревожно, он не показывает этого. Лишь пугает пронзающим взглядом, заставляя боязливо пятиться вглубь квартиры, словно искать спиной выход в тупике. Лабиринт, в котором некуда бежать, там, где квадратные метры считаются по шагам, а воздух рассчитан для одного.
Его хищная походка вдоль стены, касание пальцев серых обоев и обезвоженный взгляд: в глазах нет влаги, они совсем не блестят, как иногда казалось. Матовые, не живые, искусственные.
— Пожалуйста, Чонгук, — Джису сама не понимает, о чём сейчас просит. То ли желание ощутить себя вне этой проклятой квартиры со странным хозяином и его питомцем овладело ею, то ли от потери сознания, которое она получит от неимоверного страха, если не ускользнёт из его лап сейчас же.
Молчание парня в ответ убивает, как и быстрое приближение. Для чего он разминает шею, почему так смотрит и как приставить руки, чтобы отдалить от себя; какую из масок он натянул на своё лицо, чтобы полностью измениться и растворить в себе забитого, порой мрачного парня в полностью неодушевлённом предмете, — читаются в её взгляде вопросы.
— Там… там… — заикается она, указывая пальцем на шкаф, чем подбрасывает зажжённых спичек в уже пылающий огонь. Упирается спиной в стену, понимая, что идти больше некуда, и вытягивает руки напротив, утыкаясь ладонями в грудь брюнета.
— Что там? — он проламывает барьер без особых усилий, двумя руками стискивая её прямые ладони в кулаки и опуская их, теперь уже имея доступ плотно прижаться к телу. Ей повезёт, если просто промолчит и опустит голову, продолжая содрогаться от страха; её растопчут в порыве неконтролируемой ярости, если выронит хоть звук.
Секундное пересечение взглядами, пару глубоких вздохов и тихий шёпот:
— Склад оружия.
Чонгук не слышит, но читает это по губам, так близко находящимся. И это действует на него как спусковым крючком любимого оружия, из которого он убил двенадцать. Двенадцать человек, моливших о пощаде перед дулом пистолета, ровно двенадцать душ, которых без жалости и душевного терзания отправил на тот свет. Она — тринадцатая. Та, которую он не лишит жизни, но задушит морально.
Сильная хватка на шее, и Джису больше не чувствует под ногами холодного пола. Распахивает глаза, выпадая из реальности, и хватает губами воздух. Не сразу, но девушка берётся за попытки спасти себя от удушья: царапает ногтями чужую руку, дёргает ногами, но вскоре ослабевает и чуть прикрывает веки, больше не сопротивляясь. В глазах читается только одно — страх. И Чонгук это чувствует. Чувствует так сильно, что не замечает, как он пробуждает желание. Такое сильное и ярое.
Брюнет, расслабив хватку, подлавливает обессиленное тело на руки и, сделав пару шагов, падает вместе с ним на мятую постель.
— Почему не убежала сразу же, как только проснулась? Почему полезла туда, куда не надо? Почему, я спрашиваю! — рычит, смотря бездушным взглядом прямо в её глаза, которые не могут сейчас ничего донести в ответ. Джису проглотила язык, её тело парализовало, а голова отреклась от мыслей — нет возможности включить мозг.
Он бьёт ладонью о матрас, впервые испытывая на себе подобный гнев. Кричит и ругается прямо ей в лицо, почти что в губы, лёжа сверху, и не замечает, как с каждым словом становится всё ближе. Распахнутые, слезящиеся глаза Джису и громкий, но постепенно затухающий голос Чонгука — они боятся друг друга, только этот страх каждый показывает по-своему.
— Прекрати это делать со мной, — Чон сжимает ладонью наволочку, всё больше чувствуя изгибы девичьего тела под своим. Как вздымается грудь при захвате воздуха, скользит серебряная цепочка по шее и застревает в ямке над ключицей, как делают махи ряд ресниц и дрожат скулы — он всё видит и чувствует. И последнее, что он помнит, прежде чем потерять контроль над собой, это глубокий вздох девушки и приоткрытый рот, через который она выпускает воздух. — Чёрт…
Чонгук так просто теряет голову, впервые не думая о последствиях. Когда-то стойкая система к подобным вещам даёт сбой, и теперь грозится вовлечь парня в настоящие проблемы. Он и без этого по уши в них, но желание настолько велико, что готов добавить к ним ещё и её — Джису.
Всё происходит так, как и с другими: Чонгук поворачивает девушку на живот, упираясь своей грудью в её спину, прижимает тело к матрасу и быстро стягивает верхнюю одежду. Тёмно-каштановые волосы падают на голую спину, и он неосознанно замечает, какие переливы создаёт на них солнце. Опуская голову, утыкается в них носом, снова же чувствуя ромашковый запах. Он повсюду, пропитал каждую клеточку на бледной коже. От этого желание только возрастает, но оно другое — не животное, как было с другими, Джису хочется чувствовать.
Кончиками пальцев скользит по лопатке, после перебирается на полоску позвоночника и опускает к бёдрам, тут же сминая их ладонями. Брюнет видит, как дрожит полураздетая девушка, когда чувствует, что последнюю одежду стягивают по ногам вместе с бельём, и беззвучно плачет, но продолжает надеяться на страшный сон, который исчезнет сразу же, как только проснётся.
Он медлит, словно продолжает бороться с собой, но, повернув Джису обратно к себе лицом, теряет последнюю ниточку терпения. Вот она: растерянная и перепуганная, полностью обнаженная и до потери пульса манящая своей беззащитностью; первая, на которую он смотрит с настоящим желанием и оставляет под собой лицевой стороной. Брюнет, больше не ограничивая себя взглядами, опускается к её приоткрытым губам и с жадностью целует, царапая и без того обветренные губы зубами. В этом поцелуе нет нежности и трепета, лишь ярое желание показать, как сильно она провинилась перед ним.
А Ким ничего не делает в ответ, только смотрит в белый потолок и отказывается верить в происходящее. Стыдится своей наготы, но прикрыться не имеет возможности: так плотно прижата тяжёлым телом, что даже вдоха не может сделать. Девушка хватается за мужские плечи и стискивает ткань футболки, когда жесткие поцелуи переходят на шею, на что Чонгук поднимает голову и, возвышаясь над ней, под пристальным взглядом стягивает вещь через голову.
Он берёт её руку и прикладывает к своему торсу, водя по выделяющемуся прессу и останавливаясь на татуировке, а другой расстёгивает ширинку брюк. Туман в глазах мешает выявить его планы, и даже очевидность вещей не может убедить Джису, что всё происходит по-настоящему. Ещё совсем недавно она тайком наблюдала за ним в университете и с волнением ждала у себя дома, делая вид, что смотрит сериал, а на самом деле слушала его голос и ловила взгляды, спрашивая у себя: какой ты человек, Чон Чонгук?
Жестокий. И теперь она знает это. Руки не сравнятся по холоду с январскими морозами, взгляд с лёгкостью растопит ледники, а сердце не забьётся в унисон с другим.
— Чонгу… — хрип Джису с надеждой остановиться обрывает резкая боль внизу живота. Она тут же вскрикивает и распахивает глаза, дёргаясь всем телом. Поведение и реакция больше не напоминают беззвучное существование удава, теперь девушка не щадит мужских плеч и впивается в них ногтями, крутит головой и мычит, умоляя боль покинуть тело.
Брюнет останавливается и поднимает голову, растерянным взглядом смотря на неё. Под ним лежит ещё совсем юное тело: невинное, чистое и совсем неподготовленное. Он не знал этого. Не знал, что так просто, в один миг, украдёт эти ценности.
Продолжает быть в ней, но больше не двигается, наблюдает за дорожкой, оставленной слезой, которая скатилась по виску и скрылась в волосах, и опускается к щеке, водя по ней носом. Томно дышит, иногда касается губами и применяет большие пальцы рук, чтобы убрать влагу.
— Позволить себе запретное и попробовать на вкус тебя, — тихим шёпотом, словно шорохом осеннего листа на ветру, проносятся его слова, — чтобы после давиться ядом.
Чонгук отстраняется так же быстро, как всё начал. Застёгивает брюки и наспех покидает комнату, больше не выронив и слова, а оказавшись у распахнутого окна кухни, бьётся ладонями о подоконник и со злостью выбрасывает вазон с засохшим кактусом, служащим скорее в качестве пепельницы, нежели декора.
— Блять, блять! — кричит он, борясь с желанием разнести всю кухню в порыве гнева.
Приставив ладони к подоконнику, рвано дышит и пытается найти точку спокойствия. Сейчас главное не натворить ещё больших глупостей, иначе всё полетит к чертям, и сегодняшняя оплошность превратиться в настоящую ошибку. Он всего лишь трахнул сестру Кима, которая узнала о его складе оружия, и теперь грозится быть раскрытым. Чёрт подери.
Курит. Пятая по счёту сигарета должна помочь восстановиться нервным клеткам. Крепость сигарет не чувствуется на языке — совсем не щиплет. Чонгук делает глубокие затяжки и практически весь дым проглатывает, чтобы на выдохе не тратить время на его рассмотрение в воздухе. И становится действительно легче. Легче смотреть на своё отражение в стекле, замечая, как становишься прежним.
Выбросив последний окурок в окно, он уверенным шагом возвращается обратно. Проходит вглубь комнаты и, не бросив взгляда на постель, скрывается за дверью ванной. Там набирает тёплую воду до краёв и опускает руку, проверяя её на градус — тёплая.
Джису скручивается в комок, боязливо зарываясь носом в колени, потому что к ней снова возвращается он. Трясётся и до сих пор плачет, плотнее кутаясь в одеяло, которое вскоре срывают одним махом. Чонгук с ужасной спокойностью на лице тянет голую девушку на себя, после чего берёт на руки и уносит в ванную, уготовленную специально для неё.
— Не надо, — дрожащим голосом просит Ким по дороге.
— Прекрати.
Брызги летят за края ванной, разбиваясь о кафельную плитку после погружения тела в воду. Джису тут же прижимается к стенке и поджимает ноги к груди, а брюнет присаживается рядом на полу, давая плотной ткани брюк впитать в себя влагу небольшой лужицы.
Шум капель разбавляет тишину. Чонгук опускает руку в воду и вздыхает.
— Ты не сопротивлялась даже, так что не приписывай мне лишнего, — начинает он ровным голосом, водя кончиками пальцев по поверхности воды. — Кто-то хранит скелеты в шкафу, а я — оружие, и тебя это не должно волновать. Сейчас ты покинешь мой дом, умолчишь обо всём случившемся, а завтра станешь прежней Ким Джису, которую я знать не знаю.
— А ты так сможешь? — девушка бросает взгляд через плечо и тут же отводит его, когда встречается с безразличием в глазах парня. — Иногда даже казалось, что ты мне нравишься.
— И что сейчас?
— Я просто уйду.
Их краткий диалог был понятен только им обоим. Никто не дал ответы на вопросы, не подбирал слова для извинений и объяснений, каждый из них почувствовал холод. Они бы забрали у друг друга дни, даже не замечая смены, ведь они у них одинаковы, украли бы сны — им всё равно в последнее время ничего не снится, и получили бы дозу страха, столкнувшись лоб в лоб в закрытом помещении.
***
Понедельник согнал выходные и поставил себя в законную позицию. Этот день недели никогда не приносил радости студентам, однако для Чонгука он кажется по-настоящему тяжелым. Дожидаясь Кима в конце коридора в его любимом месте, он стучит телефоном по столешнице, а всё из-за некого волнения, что оставила после себя Джису. Рассказала ли она своему брату о том, как провела выходные, точнее, в чьей постели спала и что вообще делала? Это не даёт покоя парню ещё с ночи, ведь всё может пойти под откос из-за грёбанной оплошности, которую так легко совершил.
Смотрит на время — опаздывает. Хлопает по столешнице ладонью и решает пойти в аудиторию, надеясь, что Ким уже там. Но каково его было удивление, когда, просунув голову в дверь, он не находит того среди остальных студентов.
— Опаздываете, студент, — подаёт строгий голос преподаватель экономики, а парень в ответ закатывает глаза и хлопает дверью с обратной стороны, не скрывая наплевательского отношения к нему и его предмету. Он здесь не для учёбы, да и не выгонят, уж об этом отец позаботится.
Чонгук, спрятав руки в карманы, бродит по пустым коридорам, гадая о местонахождении парня. На первую пару не явился, на звонки не отвечает, что удивительно, учитывая его пунктуальность и ответственность. Всё кажется как минимум странным.
Парень поднимается по лестнице на второй этаж, но, услышав чью-то ругань, явно не принадлежащую преподавателям либо администрации, затормаживает и исподтишка наблюдает за этими людьми. Видны только силуэты, потому решает подняться на пару ступенек выше, а там уже и делать вид, что просто мимо шёл и ему плевать на чьи-то разборки.
— Ты самая настоящая стерва, Сохи. Я тебя и твою шайку знать не хочу, так что прекрати появляться перед моими глазами, пока я не приложил усилия для этого! Ищи себе другого богатенького идиота.
— Так приложи усилия для этого, Тэхён, — блондинка решает добавить ясности мыслям Чона, называя имя человека, который только что на неё кричал.
Он сгибает ещё пару раз ноги в коленках, чтобы увидеть больше, вздымает одну бровь и хмыкает, молча лицезрея зажимающуюся парочку у стены. Ким прогуливает пары из-за маленькой шлюшки, которую сам же терпеть не может? Какой бред. Пусть и Тэхён выглядит сейчас пугающим и готовым растоптать беднягу на месте, но даже невооружённым взглядом заметно его неравнодушие к ней.
Сохи играет с огнём, облизывая свои губы и провоцируя вопросами, а он, в свою очередь, только пуще от этого злится, отчего срывается и, рыкнув что-то о ненависти, толкает к стене и целует. Теперь пришло время Чонгуку удивляться.
— Цирк, — шепчет наблюдатель, полностью выпрямляясь. Парень больше не собирается прятаться.
Он смотрит, как Тэхён дергает девушку за руку, когда она хочет обнять его за шею, и выжидает, когда тот заметит его и подойдёт, пусть всё ещё кипя от злости. Раньше Чонгуку было просто любопытно, но сейчас дико хочется узнать, что связывает этих двоих.
— Как можно быть такой… такой сукой, — Тэхён бьёт кулаком о стену, проходя мимо брюнета.
— И тебе привет, — спокойным голосом встречает его тот в ответ. Идёт молча следом, сменяя лестничную площадку на задний двор университета. Видимо, Ким не намерен сегодня учиться.
Ветрено, но солнечно. Под плакучей ивой сидят двое: один смотрит на разносящие ветром ветки и просто курит, а другой, скрестив руки на груди, сидит рядом с закрытыми глазами, словно наслаждается погодой. Немой диалог между парнями. Может показаться, что Чонгуку, мирно сидящему рядом, абсолютно наплевать на проблемы Кима, но это далеко не так. Брюнет ждёт, когда он сам заговорит.
— Просто думал, что влюбился, — спустя минуты молчания начинает Ким, криво посмеиваясь над своими же словами, — идиот.
— Звучит как признание школьника, — парень открывает глаза, но не меняет позу. Всё так же расслабленно, раскинувшись на скамейке, продолжает сидеть неподвижно.
— Последний раз я целую эту дрянь. Люди реально так зависимы от денег? — вопрос, заданный скорее в пустоту, нежели находящемуся рядом.
— Ты в них никогда не нуждался, так что не думаю, что ты найдёшь ответ к своему вопросу.
Ким громко вздыхает, но не спешит не соглашаться со словами парня. За всё время общения с ним он не раз замечал его умение молча поддержать или успокоить парой фраз. Всё по делу, без лишних фраз и никому не нужных советов, Чонгук располагал своей сдержанностью и умением по-настоящему слушать. Иногда даже казалось, что со дня их знакомства прошло лет пять, но никак не три недели. Появилось доверие.
— Чон, просто скажи, что я дурак, ладно? — Тэхён ерошит волосы и прикусывает нижнюю губу, теперь уже смотря в ту самую точку, на которой заострилось внимание брюнета.
— Учитывая твой коэффициент интеллекта — легче будет назвать меня дураком.
— Прав. Дураки гораздо умнее. Они никогда собственноручно не лягут под ноги какой-то прошмандовки и подарят ей всё, а главное — свою душу.
Чонгук щурится и резко поворачивает голову, встречаясь с его усталым взглядом, и начинает понимать, к чему он ведёт. Кима использовали?
— Богатенький буратино, блять. Она со своими дружками просто развела меня на деньги, а я три месяца носился с улыбкой до ушей, думая, что самый счастливый, раз встречаюсь с ней, — обрывисто рассказывает свою историю парень, терзая каштановые волосы и оттягивая их, будто бы успокаивая себя этим. — Два года… два грёбанных года она не даёт мне покоя. Везде, абсолютно повсюду её фигура, и такое чувство, что я схожу с ума. Ненавижу.
Его действительно использовали. Растоптали и продолжают топтаться по рёбрам до сих пор. Когда-то раскрывая душу человеку, он не знал, что станет объектом его уничижительной порки, не думал, что ослепнет и оглохнет, утопая в болоте лжи и лицемерия. Ким Тэхён омертвел на чувства, и теперь в каждой видит лукавость и жадность.
— Оттуда твоё недоверие к людям, — рассуждает вслух Чон, кивая своим мыслям, — страх близко подпускать к себе человека и любовь к одиночеству.
— Мы с тобой похожи, — заявляет уверенным голосом Ким.
Чонгук коротко улыбнулся, искренне радуясь небольшому разговору по душам. Странное чувство, когда внутри тебя тянется некая лёгкость, под давлением которой ты начинаешь раскрываться сам. Они действительно похожи: оба ждут, пока разрушители жизни разожмут ладони и пустят их камнем вниз, даже не зная, что те умеют летать.
— Отец со своей ответственностью, никому нахрен не нужные занятия, на которых темы лекций я знаю лучше, чем преподаватели, Джису и её вечные выбросы, чтобы доказать что-то отцу, и Сохи… как же я устал от них всех.
Брюнет, хлопнув парня по плечу, молча кивает ему в качестве поддержки, и, поднявшись на ноги и протянув вперёд руку, ждёт, пока он за неё ухватится и поднимется следом на ноги.
— Пошли, — Тэхён, долго не мешкаясь, хватается за чужую ладонь, чтобы опереться об неё и встать с места, — сегодня слишком хорошая погода, чтобы отсиживаться в душных аудиториях.
***
Ночной Сеул остаётся позади, стоит прямо на возвышенности, словно его существование стёрли, оставив лишь мерцание жёлтых шаров на чёрном фоне. По пустынной улице, усыпанной с обеих сторон незавершёнными постройками, мчится единственная машина. Парни объезжают кучу песчаных засыпов и буравят землю шинами, перекрикивая громкую музыку в салоне авто. Им нравится состояние, в котором они пребывают, и они хотят экстрима.
— Сворачивай, Чон, — указывает Ким водителю, избегая возможного столкновения с подъёмным краном.
— Я тебя не слышу, — со смешком отвечает парень, продолжая нарезать круги по песчаной дороге.
Тэхён улыбается, совершенно не жалея своей машины, которую отдал под управления Чону. Он тот ещё лихач, как оказалось. Его вождение приносит огромное удовольствие и позволяет добраться до самых недоступных, как ранее казалось, мест, удивляет победой над песком, ведь обычно автомобиль слабее в этой борьбе. Чонгук расслаблен, выбрал правильную скорость и позволяет автомобилю скользить, не прилагая к этому собственных усилий.
Просто взять и окольцевать весь город за день, посмотреть на него со всех сторон и почувствовать свободу. Словно выбраться из тюрьмы на волю, а ласточке пуститься в полёт после клетки, — они впервые отключают мозг и наслаждаются минутами жизни.
— А говорил, права имеешь. Эх, завтра пойдёт под тёплый душ. Лично каждую фару отмою, — хмыкает Ким, осматривая грязный бампер своей малышки. Никогда хозяин не доводил свою машину до такого состояния. — Так, ладно, сейчас бросаю ключи дома, и мы продолжаем эту ночь пешком, только подальше от Каннам, согласен?
— Полностью, — кивает брюнет в ответ, но идти следом за Кимом в его дом не решается. Несмотря на незнание парня о вчерашнем, он по-прежнему боится встретиться взглядом с его сестрой. Неприятный осадок на душе не думает рассасываться.
— Чего стоишь? Пойдём, говорю.
Ким не знал, что, зовя его за собой, пожалеет об этом сразу же, как переступит порог. К ушам отчётливо поступила ругань, причём такая ярая, что первым делом показалось, что он вошёл не в свой дом. Тэхён не хотел, чтобы Чонгук снова становился свидетелем разборок семьи, но и оставить за дверью не мог, потому они оба стояли неподвижно и слушали, как отец отчитывает свою дочь за вчерашнее. Внутри брюнета неприятно кольнуло, а когда он услышал шлепок от пощёчины, автоматически сделал шаг вперёд.
— Отец! — вскрикнул сын, торопливо направляясь к семье и пытаясь унять ярость отца.
— Хватит позорить семью! — продолжает ругаться тот. — Отправлю обратно к матери!
— Прекрати. Хватит, отец!
Джису, схватившись за щеку, поднимает заплаканный взгляд и, напомнив о нечестности и жестокости к ней её же семьи, убегает из дома, проносясь мимо гостя и даже не посмотрев на него. Видела бы она, как смотрел он ей вслед, как чесались его руки, чтобы не сорваться с места и восстановить справедливость. Ту самую, о которой она напомнила отцу.
Слушать разговоры сына с отцом невмоготу, потому он выходит на улицу. Видит содрогающийся комок на лестнице у самого входа и останавливается, думая: обойти его и молча покинуть территорию дома или присесть рядом.
— Щека пройдёт за пару дней, — словно невзначай начинает парень, чувствуя прогретый за целый день бетон под собой. Смотрит в небо и протяжно дышит, а почувствовав на себе взгляд, поворачивается и склоняет голову набок, рассматривая открывшееся лицо. — А может и пару недель, — очерчивает глазами красное пятно с явными следами пальцев и меняет свой прогноз.
Девушка дёргается и опускает голову, когда чужие пальцы тянутся к щеке. Он не имеет на это права, как и не имел его вчера. Пускай все исчезнут и дадут побыть одной… хоть на пару часов оставят её. От Джису не исходит никакой реакции даже после того, как шею освобождают от лёгкой шёлковой ткани платка. Просто стало чуточку холоднее, не более.
— Странно. Думал, что не умею уже, — брюнет скручивает украденную вещь, делая из неё фигурку. Когда-то давно по этой же схеме он делал её из плотного полотенца, а сейчас пытается смастерить из непослушной скользящей ткани. — Скажешь Тэхёну, что у меня появились неотложные дела.
Он покидает компанию девушки, оставляя вместо себя странный комок — скрученного зайца. Далеко до творения, однако попытки много стоят.
Волосы прилипают к мокрому лицу, колени в объятиях рук, а взгляд направлен на синего зайца, не позволяющего почувствовать себя одинокой даже после ухода Чонгука.