Там, где пахнет ромашками

Время шло. Дети выросли, завели своих детей. Луна родила двоих — мальчика и девочку. Она пела им колыбельные своим небесным голосом, и малыши засыпали с улыбками. Дин стал отцом троих — все они пошли в деда по характеру: шумные, драчливые и невероятно живые. Сэм воспитал одного сына, тихого и книжного, который в три года уже читал «Войну и мир» (в сокращении). Лина родила двойняшек и фотографировала каждый их шаг — от первой улыбки до первого «нет» в адрес родителей.

Мы с Нанами стали бабушкой и дедушкой. Сначала это слово казалось чужим, потом — привычным, потом — родным. Я вязала внукам пледы, пахнущие ромашками (секретная магия Вики). Нанами учил их серьёзности — но сам таял, когда маленькие ручки обнимали его за шею.

Годжо и Диана тоже стали дедушкой и бабушкой. Годжо носился с внуками как ненормальный, подбрасывал их до потолка (с амортизацией). Диана смотрела на это и смеялась — впервые в жизни спокойно, без горечи. Дедушка Хазбин дожил до ста десяти лет. Он уже не плясал, не пил (почти), но всё так же шутил пошлости и требовал, чтобы его называли «молодым человеком». Он умер во сне — тихо, с улыбкой. Внуки и правнуки плакали. Мы похоронили его рядом с водопадом, под старым дубом.

Нанами и я старели. Не быстро — мы успели наглядеться на счастье. Наши морщины стали картой прожитой жизни, а седые волосы — снегом на вершинах. Я по-прежнему пахла ромашками, а он — строгостью и теплом.

В один из дней, когда мы сидели на крыльце и смотрели на закат, Нанами взял меня за руку.

— Лена, — сказал он. — Мы старые.

— Старые, — согласилась я.

— Я устал. Но не жалею.

— Я тоже. Ты был лучшим мужем.

— А ты — лучшей женой.

Мы замолчали. Солнце садилось за горизонт, крася небо в розовое и золотое.

— Нанами, — позвала я.

— Да?

— Я готова. А ты?

Он кивнул.

— Я всегда был готов. Ждал только тебя.

Мы закрыли глаза. Вместе. В один миг. Как жили — так и ушли.

Дети нашли нас на крыльце. Мы сидели, прижавшись друг к другу, и улыбались — как будто видели что-то прекрасное, недоступное живым. Алекс и Ярик плакали, обнявшись. Диана и Годжо стояли молча, держась за руки. Луна, Лина, Сэм, Дин — все их внуки и правнуки — заполнили двор.

— Они хотели быть вместе, — сказала Вика, вытирая слезы. — Даже в смерти.

Похороны прошли через три дня. Гроб сделали один — большой, на двоих. Из светлого дерева, с вырезанными ромашками по краям. Внутри мы лежали рядом, как спали всю жизнь. На мне было голубое платье — невесты, сохранённое все эти годы. На Нанами — синий костюм, в котором он впервые поправил мне воротник.

Их похоронили у водопада, где когда-то мы клялись в любви. Дедушка Хазбин (уже на том свете) встретил нас, как обещал — с рюмкой и шуткой. Вика привезла семена ромашек и посадила их вокруг могилы. Через год они расцвели так буйно, что казалось — мы снова здесь, живые, пахнущие летом, улыбающиеся сквозь время.

Годжо, стоя у могилы, обнял Диану.

— Они счастливы, — сказал он.

— Да, — ответила Диана. — Как и мы.

Внуки приносили цветы. История Лены и Нанами стала легендой. Её рассказывали детям, внукам, правнукам — как пример настоящей любви, не требующей громких слов, но вечной, как ромашковое поле.

Вырос и наш сын Сэм — тихий, книжный мальчик — написал книгу. Называлась она «Ромашковый сон». Это была история про девушку из другого мира и серьёзного мужчину, который научил её не бояться. Книга стала бестселлером. Её перевели на двадцать языков. В каждом экземпляре была тонкая полоска сушёной ромашки.

В конце книги — эпилог, который я пишу сейчас, глядя оттуда, где время не властно.

Нанами сидит рядом, читает через плечо и улыбается.

— Не слишком сентиментально? — спрашивает он.

— В самый раз, — отвечаю я.

Вокруг — бесконечное поле. Ромашки, солнце, лёгкий ветер. Мы держимся за руки.

— Ты не жалеешь? — спрашиваю я.

— Ни о чём, — отвечает он. — А ты?

— Только о том, что не сказала тебе «люблю» раньше.

— Ты говорила. Каждый день. Молча.

— Ты слышал?

— Всегда.

Конец.

Эта история посвящается всем, кто верит, что любовь не знает границ — ни меж вселенными, ни меж жизнями.

Спите спокойно, Лена и Нанами. Вы заслужили вечность.