Глава 27
Подвал.
Я не спала нормально уже третьи сутки.
Глаза слипались, но стоило закрыть их — передо мной вставали лица. Те, кого я убила. Особенно тот парень. Семнадцать лет. Я снимала с него мешок и видела, как его глаза — ещё детские, с ещё не погасшим светом — смотрели на меня с надеждой. Он думал, что я отпущу его. Он думал, что я не такая, как все.
Но я оказалась такой же.
Рука на животе. Там, где по словам матери, теплилась жизнь. Я не чувствовала её — ни толчков, ни шевелений. Слишком рано, но я знала, что теперь я не одна. И это знание давало силы, которых у меня не было раньше. Силы, чтобы терпеть. Силы, чтобы не сломаться. Силы, чтобы однажды взять пистолет и выстрелить в отца.
Утром за мной пришли раньше обычного.
Охранники — новые, те, кого я ещё не запомнила в лицо — зашли в камеру, грубо подняли с койки. Мать проснулась, закричала, но её оттолкнули к стене.
— Не трогайте её! — заорала я.
Они не слушали. Меня выволокли в коридор, протащили по бетонному полу, втащили в тир.
Волков стоял у стола. На столе — пистолет. Как всегда.
Посередине комнаты, на коленях, стояла женщина. С мешком на голове, её плечи дрожали. Она плакала — я слышала тихие, сдавленные всхлипы. Может, она была матерью. Может, дочерью. Может, у неё дома остались дети, которые ждали её...
— Сегодня особенный день, — сказал Волков. Его голос звучал спокойно, будто он говорил о погоде. — Ты убьёшь её. И станешь свободной.
— От чего? — спросила я.
— От слабости.
Я посмотрела на женщину. Потом на отца.
— Нет.
Он прищурился. Я видела, как дёрнулся его глаз — так бывало всегда, когда он злился, но старался этого не показывать.
— Что ты сказала?
— Я сказала — нет. Я больше не буду убивать.
— Ты думаешь, у тебя есть выбор?
— Выбор есть всегда. — я посмотрела ему в глаза. Вспомнила Алессандро и его слова. «Ты сильнее, чем думаешь».
Он подошёл ко мне вплотную. Его лицо в миллиметре от моего. Пахло от него виски, табаком и чем-то ещё — старой кровью.
— Ты забыла, что я сделаю с твоей матерью, если не подчинишься?
— Не забыла, — я не отвела взгляда. — Но если я убью ещё одного невиновного человека — я перестану быть собой. А если я перестану быть собой, то зачем мне вообще жить? Я стану тобой. А тебя я ненавижу.
Волков смотрел на меня долгую минуту.
— Ты слаба, Милена.
— Нет, — сказала я. — Я стала сильной. Потому что я поняла, кем хочу быть. И это не твоё оружие. Не твоя марионетка. Не твоя дочь.
Он развернулся и вышел из тира. Дверь за ним захлопнулась. Я подумала, что победила, но победа была недолгой.
В камеру я вернулась одна. Охранники остались снаружи. Я прислонилась спиной к холодной стене, закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. Мать сидела на койке. Она смотрела на меня с неприкрытым ужасом.
— Что случилось? — спросила она. — Ты выглядишь так, будто...
— Я отказалась, — сказала я. — Я сказала ему нет.
Мать побледнела. Ещё сильнее, чем была.
— Милена... зачем?
— Потому что я не хочу быть монстром.
— Он убьёт тебя.
— Пусть.
Она встала, подошла ко мне, обняла. Её руки были холодными, тонкими, костлявыми. Пахло от неё сыростью и потом — пятнадцать лет в подвале не прошли даром.
— Я не позволю ему убить тебя, — прошептала она. — Ты слишком долго ждала свободы.
И она заплакала. Я чувствовала, как её плечи трясутся, как слёзы капают мне на макушку, но в этот момент дверь открылась.
Волков вошёл с двумя охранниками.
— Увести. — сказал он, кивнув на мать.
— НЕТ! — я бросилась вперёд, но меня схватили за руки, заломили их за спину.
Мать не сопротивлялась. Она смотрела на меня — спокойно, будто знала, что это случится.
— Всё будет хорошо. — сказала она.
— Не делайте этого! — закричала я. — Отец, пожалуйста! Я сделаю всё, что ты скажешь! Только не трогай её!
— Уже поздно. — ответил он.
Охранники вывели мать. Я слышала, как её шаги затихают в коридоре. Потом — лязг цепей в соседней камере. Я упала на пол, разбила колени, но не почувствовала боли. Волков присел передо мной. Взял за подбородок и поднял голову.
— Ты хотела быть сильной? — сказал он. — Будь. Но теперь ты будешь смотреть, как она гниёт заживо. Может, это научит тебя послушанию.
Он ушёл.
Я осталась одна, но ждала, потому что у меня созрел план. Сидела на койке, обхватив колени, и слушала. Смена караула — в полночь. Я изучила график за эту неделю. У каждого охранника была слабость. Один — тот, что дежурил в восточном крыле, — всегда курил в туалете по двадцать минут. Я слышала, как он кашляет за тонкой дверью. Второй — тот, что сидел у основного поста, — спал стоя. Я видела, как его голова клонится вперёд, как он открывает рот и выдыхает тихий, присвистывающий храп. Третий — тот, что заступал в полночь, — всегда проверял камеры в подвале, прежде чем закрыть дверь. У меня было три минуты, пока он шатался по коридорам с планшетом в руках.
Три минуты, чтобы освободить мать.
Три минуты, чтобы выжить.
Я вытащила из-под койки пистолет. Тот самый, который спрятала после очередной стрельбы в тире. Я забила его в щель между стеной и старой пружинной сеткой. Надеялась, что не найдут.
Металл был холодным. Я сжала рукоять, почувствовала привычную тяжесть. Я выскользнула в коридор. Спина прижата к стене. Шаг. Ещё шаг. Дыхание — через рот, чтобы не сопеть. Пистолет наготове.
Охранник, который спал стоя, даже не вздрогнул, когда я прошла мимо. Его рот был открыт, из уголка губ тянулась ниточка слюны. Охранник в туалете — я слышала, как он кашляет за дверью, как спускает воду. До камеры матери оставалось два коридора. Я уже видела дверь, но тут свет включился.
Яркий, ослепительный — до боли в глазах. Я зажмурилась, отшатнулась.
— Стоять. — голос отца ударил по спине.
Я замерла.
Он вышел из тени. В руке — пистолет.
— Ты думала, я не знал? — сказал он. — Ты думала, я поверю, что ты сдалась?
— Я никогда не сдаюсь. — сказала я, поднимая пистолет.
— Убей меня, — он усмехнулся. — Убей, и твоя мать умрёт вместе со мной. Я приказал — если со мной что-то случится, её сердце остановится через минуту. У меня есть люди, которые ждут только сигнала.
Я сжала пистолет.
— Ты врёшь.
— Проверь.
Мы смотрели друг на друга.
Я видела его глаза — холодные, пустые, в которых не было ничего человеческого. Только расчёт и власть. В этот момент я услышала шаги из-за спины отца.
Мать.
Её волокли двое охранников. Она была бледная, как бумага. На её запястьях — цепи, которые тянулись к стене, но теперь их держали в руках конвоиры.
— Я хотел, чтобы ты видела, — сказал Волков. — Видела, что бывает с теми, кто идёт против меня.
Он вскинул пистолет. Я не знала, в кого он целится. В мать или меня?
Время замедлилось. Я видела, как его палец ложится на спусковой крючок, как напрягается мышца на виске. Моя мать открывает рот, чтобы крикнуть.
Я сделала шаг вперёд. Заслонить её...
Выстрел.
Италия. День пятый после возвращения.
Камилла сидела у постели Алессандро, сжимая его руку. Он спал — или был без сознания, она не могла различить. Лицо его было бледным, под глазами залегли тени, губы потрескались. Рана на плече, зашитая грубыми стежками, воспалилась — врачи кололи антибиотики каждые четыре часа.
— Ты должен встать, — прошептала она. — Она там одна. Ты обещал.
Алессандро не отвечал. Камилла смотрела на монитор, где пульсировала зелёная линия — его сердце.
За окном моросил дождь. Итальянский дождь — тёплый, ленивый. Таким он был и тогда, когда они только приехали сюда впервые. Тогда всё было по-другому.
— Ты слышишь меня? — спросила Камилла. — Она ждёт. Я знаю, что ждёт. Она не сдаётся никогда. Даже когда всё плохо. Даже когда кажется, что выхода нет.
Пальцы Алессандро дрогнули.
Камилла замерла.
— Алессандро?
Он открыл глаза. Мутные, воспалённые, но живые.
— Где... Марко? — прохрипел он.
— В реанимации. Всё ещё в коме.
— Винченцо?
— Рядом с ним. Не отходит.
— Лоренцо?
— В серверной. Работает над планом.
Алессандро попытался сесть, но тут же упал обратно на подушки. Его лицо исказилось от боли.
— Лежи, — сказала Камилла. — Ты потерял много крови. Врач сказал — неделя покоя.
— У нас нет недели.
— Тогда умирай, — она не сдержалась. — Умирай здесь, в тёплой постели, пока она там гниёт в подвале.
Алессандро посмотрел на неё. Долго. Тяжело.
— Помоги мне встать. — сказал он.
Камилла подала ему руку.
Он встал. Ноги дрожали, лицо побелело ещё сильнее, но он стоял.
— Веди меня к Лоренцо.
Лоренцо сидел перед тремя мониторами, пальцы летали по клавиатуре. На экранах мелькали схемы особняка Волкова, спутниковые снимки, графики охраны.
— У них новая система защиты, — сказал он, даже не обернувшись. — Но есть брешь. Старый подземный ход, по которому мы входили в прошлый раз. Они его замуровали, но не до конца.
— Как мы пройдём? — спросил Алессандро, опираясь на косяк.
— С другой стороны леса. Через дренажную систему. Я нашёл старые карты — там есть лаз, который не отмечен в их документах. Если прорвёмся — будем в подвале за десять минут.
— Сколько людей?
— Двадцать. Наёмники из Чечни. Волков с ними не работал, они ему не знакомы. Дорого, но надёжно.
— Когда?
— Самолёт через два дня. Если ты будешь в состоянии...
— Буду.
Они посмотрели друг на друга. Лоренцо не спрашивал, как он себя чувствует. Он видел.
— Марко? — спросил Алессандро.
— Врачи говорят, что он слышит, но не может ответить.
— А если не очнётся?
— Очнётся. — сказал Винченцо, входя в серверную. Он выглядел так, будто не спал неделю. Глаза ввалились, на скулах залегла тень.
— Ты останешься с ним? — спросил Алессандро.
— Нет, — Винченцо покачал головой. — Я лечу с вами.
— Он нуждается в тебе.
— Он нуждается, чтобы мы привезли Милену. Это единственное, что может его разбудить.
Алессандро кивнул.
— Тогда вчетвером и двадцать чеченцев. Должно сработать.
Ночь перед вылетом.
Камилла не спала. Она стояла на балконе — того самого, откуда они когда-то смотрели на звёзды с Миленой. Тогда всё казалось возможным, тогда они верили, что победят.
Лоренцо подошёл к ней.
— Ты боишься? — спросил он.
— Да, — ответила она. — Я боюсь, что мы опоздаем.
— Не опоздаем.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что Милена — самая упрямая девчонка, которую я встречал, — сказал Лоренцо. — Она будет ждать. Даже если ей придётся пройти через ад.
— Она уже прошла через ад.
Камилла повернулась к нему.
— Ты обещаешь мне, что мы её вытащим?
— Обещаю.
Он обнял её. Она уткнулась лицом в его плечо. Плакать не хотелось — слёзы кончились.
— Лоренцо?
— Мм?
— Если она умрёт... я не знаю, что буду делать.
Москва. Особняк Волкова.
Ночь была чёрной — ни луны, ни звёзд. Ветер гнал по земле пожухлые листья, они шуршали под ногами, как предупреждение.
Двадцать человек рассредоточились по периметру. Алессандро стоял у ограды, вглядываясь в освещённые окна особняка. Его плечо болело — пульсирующая, ноющая боль, от которой он уже привык не морщиться.
— Лоренцо, статус? — спросил он в рацию.
— Камеры глушу. У вас пятнадцать минут, пока система не восстановится.
— Хватит.
Они вошли через подземный ход — тот самый, который Лоренцо нашёл на картах. Внутри особняка было тихо. Слишком тихо.
— Думаю, опять ловушка. — сказал Винченцо, держа пистолет наготове.
— Всё может быть, но выбора нет.— ответил Алессандро.
Они двинулись к залу Совета. Охрана была — но не там, где ожидали. Алессандро отстреливался, прикрывая братьев. Бойня была жёсткой, но в это время Камилла бежала в подвал, туда, где держали Милену.
Подвал встретил её запахом сырости и крови.
— Милена! — крикнула она.
Тишина.
Она обыскала каждую камеру, каждую комнату, каждый угол. Пусто. Девушка упала на колени посреди коридора.
— Её нет, — сказала она в рацию. Голос сорвался. — Её нет здесь.
— Поднимайся к нам, — ответил Лоренцо. — Мы в зале.
В зале Совета было пусто. Только один человек стоял во главе стола. Викторий Волков.
— Здравствуй, Алессандро. — сказал он.
— Где Милена? — спросил Алессандро, наставляя на него пистолет.
— А где, по-твоему? — Волков усмехнулся. — Она была непослушной. Я пытался её перевоспитать, но она... сломалась.
— Что ты сделал?
— То, что должен был сделать отец, — Волков пожал плечами. — Она отказалась убивать. Слишком мягкая стала. Я забрал её мать. А Милена... попыталась её освободить.
— И?
— Я выстрелил, — Волков развёл руками. — Не хотел, но пришлось.
— Ты убил её?
— Обеих, — Волков посмотрел ему прямо в глаза. — Они слишком плохо себя вели. Я выкинул тела в Москву-реку. Утром. Думаю, уже доплыли до центра. Хочешь устроить поминки? Могу дать денег.
Алессандро опустил пистолет.
— Алессандро? — позвал Лоренцо.
Он не ответил. Он подошёл к Волкову. Каждый шаг давался с трудом — плечо болело, ноги подкашивались, но он шёл.
Волков смотрел на него и улыбался.
Алессандро взял его за горло.
— Ты убил её, — сказал он. — Ты убил единственное, что у меня было!
— Она была моей дочерью. — прохрипел Волков.
— Она была моей жизнью! — крикнул он.
Алессандро ударил.
Первый удар — в челюсть. Волков упал на колени.
Второй — в нос. Хруст костей, кровь брызнула на мраморный пол.
Третий — в глаз. Волков заорал.
Алессандро бил. Снова. Снова. Снова.
Его кулаки превратились в кровавое месиво. Кровь заливала лицо Волкова — его уже нельзя было узнать. Челюсть сломана, нос расплющен, глаз заплыл.
— Алессандро, хватит! — крикнул Лоренцо.
— Он убил её! — закричал Алессандро, не останавливаясь.
— Мы не знаем, правда ли это!
Алессандро замер.
Он стоял над телом Волкова — ещё дышащим, но уже почти мёртвым. Его руки тряслись. Вся одежда была в крови.
— Обыщите дом, — сказал он. — Найдите её. Живую или мёртвую.
Они обыскали каждый угол. Подвал, камеры, комнаты, чердак. Ничего. Только кровавые пятна в одной из камер и цепи на стене.
Камилла сидела на полу, сжимая кулон-ключ.
— Её нет.— прошептала она.
— Он сказал правду. — сказал Винченцо.
— Нет, — ответил Алессандро. — Этого не может быть! Всё не могло так закончиться!
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я чувствую, — он прижал руку к груди. — Она жива. Я знаю.
Волков лежал на полу, издавая хриплые, булькающие звуки.
— Уведите его, — сказал Алессандро. — Он ответит за всё. По-настоящему.
Спойлеры в моём тгк: nas_divaa