Глава 8.
Милена.
Вилла Моретти сияла огнями, отражаясь в темных водах Комо. Это было воплощение итальянской роскоши: мраморные статуи, вышколенные официанты с шампанским «Crystal» и запах дорогих сигар, смешанный с ароматом ночных цветов. Но для меня этот блеск был лишь декорацией к казне.
Алессандро вышел из лимузина и подал мне руку. Его пальцы сжались на моей ладони чуть крепче обычного — невербальный сигнал: «Держись меня».
— Дыши, orsetto. — тихо произнес он, когда мы ступили на красную дорожку под прицел сотен взглядов. — Ты — самое дорогое украшение этого вечера. Просто плыви по течению.
Я кивнула, натягивая на лицо маску холодного безразличия. Изумрудный шелк платья обтекал ноги, а нож на бедре приятно холодил кожу. Мы вошли в главный зал.
Камилла.
— Мои ноги... я их официально не чувствую. — прошипела я Лоренцо, стараясь улыбаться гостям, как подобает «сопровождающей». — Если я упаду, я потащу тебя за собой в этот грёбаный фонтан.
Лоренцо, выглядевший в своем смокинге как модель с обложки (бесит!), даже не повернул головы.
— Сосредоточься. Через пять минут мы должны быть у лестницы в западное крыло. Моретти усилил охрану, но я нашел лазейку в системе вентиляции.
— Вентиляция? В этом платье? — я возмущенно посмотрела на него. — Лоренцо, ты садист!
— Я аналитик.— отрезал он, но я заметила, как он на секунду задержал взгляд на разрезе моего платья. — Идем. Алессандро начинает шоу.
Милена.
Энцо Моретти — грузный мужчина с масляными глазами — расплылся в улыбке, завидев Алессандро.
— Алессандро! Друг мой! Рад, что ты почтил мой скромный праздник. И кто эта прекрасная дама?
— Милена. — Алессандро приобнял меня за талию, притягивая к себе почти по-хозяйски. — Моя гостья из России.
Моретти поцеловал мне руку, и меня передернуло от отвращения, но я не подала виду.
— Красавица. Истинная жемчужина. Григорий будет в восторге. Он как раз прибыл.
Сердце пропустило удар. Я медленно повернула голову. У барной стойки, в окружении двух телохранителей, стоял он.
Григорий «Шрам».
Он почти не изменился. Те же тяжелые плечи, тот же взгляд мясника и рваный шрам, пересекающий левую щеку — память о разборках в Питере. Когда его глаза встретились с моими, он замер. Его бокал застыл на полпути к губам.
Я почувствовала, как Алессандро напрягся. Его рука на моей талии стала стальной. Он почувствовал мою дрожь.
— Идем. — шепнул он. — Пора поздороваться.
Мы подошли к бару. Григорий поставил бокал, его лицо исказилось в хищной усмешке.
— Не может быть... — прохрипел он на русском. — Милена? Маленькая птичка Павлова в гнезде у итальянцев? Игорь сойдет с ума, когда узнает, где ты пряталась.
— Григорий. — мой голос был холодным, как лед в моем бокале. — Ты всё так же плохо пахнешь дешевым табаком. Вижу, шрам на лице тебя ничему не научил.
«Шрам» побагровел, его глаза сузились.
— Ты смелая, пока за твоей спиной этот итальянец, но Игорь заберет тебя, даже если придется сжечь весь Милан.
Алессандро сделал шаг вперед, закрывая меня собой. Он был выше его, и от него исходила такая волна первобытной угрозы, что телохранители «Шрама» невольно схватились за пиджаки.
— Григорий. — Алессандро произнес имя с идеальным итальянским акцентом, превращая его в насмешку. — В моем доме не принято угрожать женщинам. И уж тем более — моим женщинам. Если ты еще раз откроешь рот в её сторону, я вырву твой язык и подарю его Энцо на десерт. Ты меня понял?
Тот сглотнул. Он знал репутацию де Луки. Здесь, на этой вилле, Алессандро был королем, а он — лишь курьером.
— Мы здесь по делу. — буркнул Григорий, переводя взгляд на кейс, прикованный к его запястью.
— Именно. — Алессандро обернулся ко мне. — Дорогая, мне нужно обсудить дела с ним на террасе. Подождешь меня?
Это был сигнал. Камилла должна была уже быть в системе.
Я кивнула, коснувшись руки Алессандро.
— Не задерживайся. Тут слишком душно.
Я вышла в сад, чувствуя на своей спине тяжелый, ненавидящий взгляд «Шрама». Теперь всё зависело от Камиллы. Если она не отключит камеры через минуту — он поймет, что это ловушка, раньше, чем Алессандро вытащит пистолет.
Я нащупала рукоять ножа под шелком платья.
— Давай, Ками... — прошептала я. — Сделай это.
Алессандро.
Терраса была залита лунным светом, но здесь, в тени кипарисов, было темно и тихо. Я отошел к балюстраде, закуривая сигарету. Григорий шел следом, его телохранители остались у дверей, блокируя выход. Моя рука лежала на рукояти пистолета, скрытого под смокингом. Я чувствовал запах его страха, смешанный с дешевым одеколоном.
— Ты рискнул многим, приведя её сюда, Алессандро. — он оперся на перила, глядя на озеро. Его шрам в лунном свете казался еще уродливее. — Ты хоть понимаешь, какую бомбу ты держишь в своем доме?
Я выпустил струю дыма, глядя на него с холодным безразличием.
— Я понимаю, что она под моей защитой. А ты — лишь курьер, который засиделся на чужом празднике. Отдай кейс, и, возможно, ты уедешь отсюда живым.
«Шрам» хрипло рассмеялся. Это был злой, торжествующий смех.
— Защита? Ты защищаешь её от Игоря? Ты думаешь, Игорь — главная проблема? Ты итальянец, ты привык к своим семейным кланам, но ты ничего не знаешь о нашей крови.
Он повернулся ко мне, и его глаза лихорадочно блеснули.
— Ты думаешь, она — просто дочь должника, которую продали за долги? Что её отец — какой-то мелкий делец, не сумевший расплатиться по счетам?
Я промолчал, но внутри всё напряглось. Я чувствовал, что сейчас он вывалит на меня правду, которая перевернет доску.
— Её отец — не должник, Алессандро. — прошипел он, делая шаг ближе. — Её отец и есть Пахан. Тот, кто перерезал часть твоей семьи. Тот самый человек, чье имя ты боишься произносить вслух. Тот, кто держит в страхе всю Россию от Москвы до Владивостока.
Я замер. Сигарета застыла в моих пальцах.
— О чем ты несешь, Григорий?
— Милена Волкова — принцесса нашего мира. Единственная дочь короля. Она — плоть от плоти человека, которого ты называешь своим врагом. Она сбежала не от долгов, итальянец. Она совершила святотатство — она предала собственную кровь и своего Пахана.
Русский оскалился, видя моё замешательство.
— Она не жертва. Она — его наследница. И если Пахан узнает, что ты держишь её у себя, он не просто убьет тебя. Он сотрет всю твою Семью с лица земли. Он выжжет этот Милан дотла, чтобы вернуть свою собственность.
Я медленно затянулся, стараясь сохранить каменное лицо, хотя в голове вспыхивали кадры: её крик во сне, её профессиональная стрельба, её ледяное спокойствие перед лицом смерти. Теперь всё сходилось. Её учили быть королевой. Её учили убивать с колыбели.
— Ты думал, что приручил котенка? — продолжил он, подходя вплотную, его голос дрожал от злорадства. — Ты пригрел на груди гадюку. Она не рассказала тебе, кто она, правда? Она использовала тебя как такси до Италии. Как ты думаешь, что она сделает, когда Пахан предложит ей прощение в обмен на твою голову?
Я резко сократил дистанцию, схватил «Шрама» за лацканы смокинга и прижал его спиной к балюстраде так, что он наполовину перевесился через край. Его телохранители дернулись, но я уже приставил дуло пистолета к его подбородку.
— Мне плевать, чья она дочь!— прорычал я ему в самое лицо. — Здесь, в Италии, я — Пахан. И если её отец захочет её вернуть, пусть придет и попробует забрать. Но сначала я выпотрошу тебя, Григорий. Прямо здесь.
— Убивай. — выдохнул он, глядя мне в глаза с безумным вызовом. — Но помни мои слова: она никогда не будет твоей. В её жилах течет яд, который ты не сможешь переварить. Она — Волкова. И она уничтожит тебя изнутри.
Я почувствовал, как в кармане завибрировал телефон — сигнал от Лоренцо. Камилла в системе. Пора заканчивать это шоу.
— Спасибо за информацию, Григорий. — я криво улыбнулся и нажал на курок.
Глухой хлопок выстрела с глушителем утонул в звуках музыки, доносившейся из залов виллы. Тело русского обмякло в моих руках. Я оттолкнул его, и он бесшумно рухнул в темноту сада.
Я вытер руки платком и поправил смокинг.
«Дочь Пахана...» — эта мысль пульсировала в висках.
Я вышел с террасы, ища глазами Милену. Она стояла у колонны, ослепительно красивая в своем изумрудном платье, такая хрупкая на первый взгляд. Но теперь я видел в ней не беженку. Я видел в ней самого опасного врага.
Она посмотрела на меня, и в её зеленых глазах промелькнул вопрос.
— Всё кончено? — спросила она, подходя ближе.
— Всё только начинается, orsetto.— ответил я, обхватывая её за талию и прижимая к себе так сильно, что она вскрикнула. — Теперь ты расскажешь мне всё. До последнего слова.
Милена.
Мы покидали виллу Моретти так же стремительно, как и появились. Алессандро шел впереди, его походка была хищной, тяжелой. В одной его руке был зажат черный кейс Григория, а в моей сумочке лежал крошечный чип со списками спящих ячеек, который Камилла успела скопировать в серверной.
Миссия выполнена. Но почему мне казалось, что я иду на собственную казнь?
Алессандро не проронил ни слова, пока мы не сели в машину. Он сам сел за руль своего черного Майбаха, жестом приказав Марко и Винченцо ехать в другом автомобиле с Камиллой.
Как только дверь захлопнулась, он ударил по газу. Мотор взревел, и машина сорвалась с места, унося нас прочь от огней Комо в темноту лесных дорог.
— Алессандро, ты слишком быстро... — начала я, вцепляясь в ручку двери.
Он резко затормозил прямо посреди пустой дороги. Шины взвизгнули, нас бросило вперед. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Он медленно повернул голову ко мне. Его глаза были серыми, как грозовое небо, и в них не было ни капли тепла.
— Как долго ты собиралась молчать, Милена? — его голос был тихим, но от него веяло таким холодом, что я невольно вжалась в сиденье.
— О чем ты? — я попыталась сделать вид, что не понимаю, но голос предательски дрогнул.
Алессандро резко подался ко мне, обхватывая мои ладони и сжимая их до боли.
— О твоей крови, orsetto! О том, что ты не просто танцовщица, которую продали за долги. «Шрам» рассказал мне всё перед смертью. Он рассказал мне, кто твой отец.
Я замерла. Моё сердце, казалось, просто перестало биться. Всё кончено. Моя ложь рассыпалась, как карточный домик.
— Твой отец — Пахан! — прорычал он, и это слово прозвучало как смертный приговор. — Человек, который убил моих родителей. Человек, чьи ячейки мы сейчас собираемся уничтожить с помощью этих списков. Ты — дочь моего заклятого врага. Ты — принцесса крови, которую я пригрел в своем доме.
— Я не имею к нему отношения! — выкрикнула я, пытаясь вырвать руки. — Я сбежала от него! Он для меня мертв!
— Ложь! — Алессандро отпустил мои руки и схватил меня за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. — Ты пришла ко мне, зная, кто я. Ты использовала меня. Ты знала, что я ищу твоего отца, и ты решила спрятаться у самого опасного его врага? Это был твой план? Стать моей подстилкой, чтобы спасти свою шкуру?
Пощечина вышла звонкой. Моя рука сама взлетела и ударила его по лицу. Алессандро замер. Его голова лишь слегка повернулась в сторону. На его щеке медленно проявлялся красный след от моих пальцев.
— Никогда... — прошептала я, и слезы ярости обожгли мои глаза. — Никогда не смей так говорить! Если бы я хотела спастись, я бы вышла замуж за какого-нибудь миллиардера и жила бы в золоте. Я сбежала, потому что ненавижу Пахана больше, чем ты! Он убил не только твоих родителей, Алессандро. Он убил мою душу. Он превратил моё детство в тренировочный лагерь для убийц. Он хотел сделать из меня свою копию.
Алессандро молчал, тяжело дыша. Его взгляд метался по моему лицу, будто он искал там ложь, но находил только искреннюю, жгучую боль.
— Ты думаешь, мне было легко? — продолжала я, уже не сдерживаясь. — Жить в твоем доме, знать, что ты копаешь под русскую мафию, и понимать, что я... что я начинаю немного доверять тебе? Я не сказала правду, потому что знала: как только ты услышишь фамилию Волкова, ты нажмешь на курок.
— Ты правда хочешь всё узнать? — мой голос сорвался на хрип, и я почувствовала, как внутри плотина, которую я строила годами, дала трещину. — Я так чертовски устала от этой лжи, Алессандро. Ты думаешь, быть дочерью Пахана — это значит носить корону?
Я резко дернула ворот своего изумрудного платья, обнажая ключицу и тонкую полоску шрама, уходящую под ткань.
— Посмотри на меня! — выкрикнула я, и слезы наконец брызнули из глаз. — Мой отец никогда не видел во мне дочь. Он видел во мне оружие. Инвестицию. Когда мне было десять, он сломал мне два ребра только за то, что я промахнулась по мишени. Он запер меня в холодном подвале на трое суток без воды, чтобы я «закаляла характер». Каждый раз, когда я плакала, он бил меня сильнее, приговаривая, что у Волковых нет слез, есть только свинец в крови.
Алессандро замер. Его рука, всё еще сжимавшая мой подбородок, дрогнула, но он не отстранился. Его взгляд стал темным, наполненным какой-то новой, тяжелой тишиной.
— А потом появился Игорь. — я задыхалась от слов, которые слишком долго держала внутри. — Отец отдал меня ему, как породистую суку. Игорь не хотел жену, Алессандро. Он хотел игрушку, которую можно ломать каждый день, зная, что она не имеет права сопротивляться. Игорь заставлял меня стоять с яблоком на голове, пока сам упражнялся в стрельбе, смеясь, что однажды он «промахнется» специально.
Я закрыла лицо руками, и мои плечи затряслись от рыданий. Весь тот ужас, от которого я бежала через границы, в лимузинах и подвалах, нахлынул на меня здесь, в этой машине.
— Он гасил сигареты об мою кожу, когда был не в духе. Он ломал мне пальцы, чтобы я не могла играть на пианино, потому что музыка его «раздражала». В ту ночь, когда я сбежала... я оставила ему шрам не потому, что я герой. А потому что он хотел сделать со мной то, после чего я бы уже не встала. Никогда.
Я подняла на Алессандро глаза, полные отчаяния.
— Ты говоришь, что я предательница? Да я сама себя ненавижу за то, чья кровь течет в моих жилах! Я пришла к тебе не чтобы использовать тебя. Я пришла, потому что ты — единственный, кто достаточно силен, чтобы не испугаться моего отца. Я просто хотела... чтобы меня перестали ломать.
В машине воцарилась гробовая тишина. Было слышно только моё прерывистое дыхание и шум дождя, начавшего бить по крыше.
Алессандро не взорвался яростью. Наоборот. Он медленно, очень осторожно, будто боясь, что я рассыплюсь, притянул меня к себе. Он обнял меня так крепко, что я почти перестала чувствовать холод. Его ладонь легла мне на затылок, прижимая мою голову к его груди. Я слышала, как его сердце бьется — быстро, мощно, гневно.
— Клянусь... — прошептал он мне в волосы, и в его голосе было столько первобытной, страшной угрозы, что мне стало жутко. — Клянусь всеми святыми и демонами, Милена... Те, кто касался тебя с болью, захлебнутся собственной кровью. Твой отец совершил свою главную ошибку — он не убил меня тогда, в Милане. Потому что теперь я заберу у него всё.
Он отстранился и посмотрел мне прямо в душу. Его лицо было жестким, как гранит, но в глазах горело обещание.
— Ты больше не дочь Пахана. Ты — женщина, за которую я сожгу этот мир дотла. И если Игорь Павлов думает, что он видел шрамы... он еще не встречался со мной.
Его пальцы коснулись моей щеки, смахивая слезу. Это прикосновение было странным — в нем была ярость, смешанная с какой-то дикой, болезненной нежностью.
— Ты права.— прошептал он, придвигаясь ближе. Его губы были в сантиметре от моих. — Я должен был убить тебя прямо там, на террасе. Любой другой на моем месте уже избавился бы от тебя.
Он обхватил мою шею ладонью, и я почувствовала, как его сердце бешено колотится.
— Но я не могу. Это чертово безумие, Милена. Ты — дочь моего врага. Ты — яд в моих венах. И всё же я хочу сжечь этот мир не ради мести, а ради того, чтобы ты осталась моей.
Он накрыл мои губы своими — это был не поцелуй, а столкновение двух стихий. В нем был вкус шампанского, пороха и отчаяния. Я ответила на него с той же силой, вцепляясь в его плечи.
Алессандро отстранился первым, глядя на меня с пугающей решимостью.
— Теперь правила изменились. Мы уничтожим Пахана. Мы заберем его империю. Но ты никогда, слышишь, никогда больше не солжешь мне. Ты больше не «белый лист». Ты — моя Волкова. И горе любому, кто попробует забрать тебя у меня. Даже твоему отцу.
Он завел мотор, но на этот раз он не гнал. Он вел машину уверенно, как капитан, который наконец нашел свой курс. Я сидела рядом, вытирая слезы, и впервые за много лет я не чувствовала себя сломанной. Я чувствовала себя защищенной.
Как вам этот поворот событий? я пока сама в шоке...
Следующая глава выйдет в пятницу, пишите, что хотели бы там видеть)))