parte veintisiete
Она, наверное, злится на себя за слабость — он это знал слишком хорошо.От этой мысли в груди стало странно тепло и больно одновременно.
«Почему ты всегда думаешь, что с тобой сложно?».
Он не задавал этот вопрос вслух. И не стал бы. Но каждый раз ловил себя на том, что хочет просто забрать у неё это ощущение, как берут тяжёлую сумку у человека, который упрямо тащит её сам.
Он знал её страхи, хотя она почти никогда не называла их прямо. Они жили в мелочах: в том, как она следит за дорогой, в том, как просит написать, когда он доехал, в том, как замирает от резкого звука. И каждый раз, замечая это, он не чувствовал жалости. Только желание быть аккуратнее. С ней. С миром вокруг неё.
Чёрт, как же я к тебе привязался, — подумал он внезапно, и от этой мысли стало тесно в груди.
Эта была та привязанность, при которой человек становится частью твоего внутреннего маршрута: ты автоматически думаешь о нём, принимая решения. Проверяешь время. Представляешь реакцию. Сравниваешь день с тем, был ли он рядом или нет.
Он любил.Любил каждую мелочь,которая делала ее собой:
Эшли всегда рисовала, когда не знала, куда девать мысли. Быстрые, нервные наброски карандашом: линии, которые начинались уверенно, а потом внезапно обрывались. Иногда это были лица без глаз. Иногда руки. Иногда просто хаотичные штрихи, будто она пыталась выпустить из головы лишний шум. Она никогда не показывала их специально. Просто рисовала рядом, на краю блокнота, на салфетке, на обороте какого-то чека.
Когда она волновалась, она начинала ходить. По комнате, по кухне, по балкону маленькими кругами, словно боялась остановиться и остаться наедине с мыслями. И при этом всегда растирала кулачки, сжимая и разжимая пальцы, как будто пыталась согреть себя изнутри. Ламин замечал это раньше, чем она сама. Иногда просто вставал на её пути, и она почти сразу утыкалась лбом ему в грудь.
Она была безумно тактильной. Ей нужно было чувствовать. Пальцы в рукаве его худи. Ладонь на затылке. Короткий поцелуй в плечо, когда он проходил мимо. Физическое подтверждение того, что она не одна, что её держат. И он ловил себя на том, что ему это нужно не меньше, чем ей.
И чем больше он думал о ней такой — настоящей, нервной, тёплой, немного хаотичной, тем яснее становилось одно: он по уши влюблен. Он влюблен в привычки. В движения. В голос.
В Эшли.
•
Эшли уже стояла у дверей подъезда, куртка нараспашку, волосы слегка растрёпаны ветром. Она увидела его и словно ожила: шаги стали быстрее, улыбка шире, плечи распрямились.
— Привет,тигренок,— сказал он, когда она села в машину. Её взгляд задержался на нём, и он почувствовал, как в груди что-то сжалось от удовольствия.
— Ты не болеешь? — резко и неожиданно ответила она,—выглядишь усталым,Ламин
— Только если тобой, — засмеялся он, —А так все нормально,не переживай.Ты же знаешь,Флик,как обычно,выбил всю дурь.
Эшли слегка рассмеялась. Она снова почувствовала тепло, которое всегда окутывало её рядом с ним.
Ламин завел машину, и они молча тронулись с парковки. Ночь была прохладной, свет фонарей отражался в мокром асфальте, а редкие автомобили проплывали мимо, оставляя после себя глухой шум колёс. Эшли села рядом, слегка опершись на окно, ладони сжимали ремень безопасности. Он заметил, как её плечи чуть напряжены — страх расставаний был почти осязаем.
— Ты же знаешь, я ненавижу говорить о матчах вне поля, — начал он тихо, чтобы её взгляд остался на нём, — но тут... что-то странное. Даже не матч, а... я не знаю, просто... — Он замолчал, пытаясь подобрать слова. — Вот так вот странно внутри.
Эшли повернулась, чуть приподняв бровь, но не прерывала молчания. Его неловкость не была забавной,она была трепетной.
— Я уже страшно скучаю за тобой, — сказала она мягко, почти шёпотом,—это глупо,да?
Он думал, как аккуратно это сказать. Каждый оборот, каждая фраза казались сложными. Внутри была буря: как ему сказать, что хочет, чтобы она была рядом, не давя, не пугая, но чтобы это стало её выбором, а не просто его желанием.
—Знаешь,мне кажется,я знаю Барселону наизусть,— начал он, медленно, будто проверяя, как звучат слова, —Как насчет прогуляться на новом месте?
Эшли слегка наклонилась, прижимаясь к двери, и улыбка стала теплее. Он заметил, как её пальцы сжали ремень.
—На новом месте? — переспросила она, улыбка скользнула, но глаза внимательно смотрели на него. — но... где именно?
Он вдохнул глубоко, собирая смелость. Каждое слово казалось ему важным, каждое движение рта, каждый взгляд очень важен, чтобы она поняла, что это не просто импульс.
— Ну... — начал он с лёгкой дерзкой ноткой, — скажем... Париж.
Эшли замерла. Её ладони чуть сильнее сжали ремень, дыхание слегка сбилось.
— Париж? — переспросила она тихо, почти не веря.
Эшли повернулась к нему всем корпусом, подперла колено, смотрела внимательно, но без тревоги. Скорее... с любопытством.
— И что, месье, — протянула она, — ты решил меня вот так между делом заманить во Францию?
Он бросил на неё быстрый взгляд.
— Мне просто кажется, ты бы там классно вписалась.
Щёки девушки заметно вспыхнули румянцем, и она смущённо отвела взгляд. Но уже через мгновение выражение её лица изменилось: во взгляде появилась сосредоточенность.
—Я бы отказалась,—она глубокого выдохнула,после чего тепло улыбнулась,—если бы не знала,как сильно буду по тебе скучать
Он выдохнул с улыбкой, почти смеясь от облегчения. Ламин повернулся к ней, наклонился, чтобы их глаза были на одном уровне.
— Ты даже не представляешь, как мне хотелось это услышать.
Неожиданно Эшли наклонилась вперёд, медленно, почти лениво, и их губы встретились. Сначала это был лёгкий, осторожный контакт, как проверка, как пробный шаг. Но уже через секунду поцелуй усилился, стал более глубоким, почти требовательным. Она провела рукой по его шее, притягивая ближе, а Ламин инстинктивно обнял её, ладонь скользнула по спине, ощущая тепло, мягкость, пульсирующую жизнь рядом.
В машине было тесно, но это только добавляло интимности моменту. Их дыхания смешались, легкие соприкосновения губ превращались в цепочку трепетных касаний, которые растягивались во времени. Ламин чувствовал, как сердце бьётся быстрее, как внутри что-то сжимается и одновременно расширяется от удовольствия .
Эшли слегка отстранилась, но их лбы остались прижаты друг к другу, и она посмотрела ему прямо в глаза, улыбаясь, словно бросая вызов его вниманию.
— Ты... — выдохнула она, — совсем сводишь меня с ума.
Ламин усмехнулся, почти сквозь смех, и снова притянул её к себе. Их губы снова слились в поцелуе, но теперь уже без робости. В этой тесной машине каждый вдох, каждый поворот головы, каждое касание рук были настоящим танцем, чувственным и интимным. Он чувствовал, как её пальцы заплетаются в его волосы, как она слегка сжимает его плечи, и от этого внутри разгорается огонь, который невозможно потушить.