parte diecinueve
Дверь открылась мгновенно, словно она стояла по ту сторону, ждав его.
Эшли была в мягкой, домашней, розоватой толстовке и шортах, волосы, чуть всклоченные, будто она только что проснулась, а глаза... глаза такие светлые и тёплые, что у него выбило дыхание. При виде него они расширились, сначала от удивления, потом от беспокойства.
Но он не дал ей ни секунды даже спросить.
Он шагнул внутрь и резко, почти отчаянно, обнял её.
Обнял так, будто держал не человека, а свою собственную жизнь. Его ладони легли на её спину, притягивая ближе, его дыхание сбилось, лицо утонуло в её шее. Он не говорил ни слова, он только дышал ей в кожу, будто пытаясь доказать себе, что она здесь.
Эшли сначала застыла, ошарашенная такой встречей... а потом, почувствовав, как он дрожит, обняла его в ответ. Её пальцы скользнули по его затылку, мягко, осторожно.
— Ламин?.. — прошептала она. — Что случилось?
Он вдохнул. Глубоко.
— Я просто... — он прижался сильнее. — Мне нужно было тебя увидеть.
Она ничего не сказала. Только провела ладонью по его спине, долгим, ласковым движением, от которого его сердце болезненно сжалось.
Когда он наконец отстранился, Эшли взяла его лицо в ладони.
— Ты бледный, — прошептала она. — Прямо как лист бумаги.
Он поцеловал её ладонь, почти инстинктивно.
— Прости, — тихо сказал. — Просто... ночь была странная.
— Сон? — её голос стал мягче.
Он кивнул.
— Потом расскажу.
Она взяла его за руку и повела в гостиную.Там царил уютный, тёплый полумрак, шторы были чуть прикрыты, на диване лежал плед, на столике стояла кружка с недопитым кофе. Всё это пахло домом, теплом... и Эшли.
Они опустились на диван. Она села, а он, будто по привычке, опустил голову ей на колени. Это движение вышло таким естественным, будто он делал это годами.
Эшли провела пальцами по его виску, по волосам, медленно, рассеянно. Он прикрыл глаза, наконец чувствуя, что может дышать.
— Расскажешь про сон? — мягко спросила она.
Он кивнул, но отложил.
— Потом. Лучше... расскажи ты. Что-нибудь... любое. Просто говори.
Она удивилась, но кивнула.
Пальцы всё так же перебирали его волосы, и от этого движения он чувствовал себя почти ребёнком, защищённым, укрытым от мира. Он слушал её сердце. Оно билось ровно.
— Хорошо, — сказала она. — Знаешь... когда мне было восемь, папа каждой весной устраивал мне «день воздушных шаров». Он покупал целую охапку, разных цветов, смешных, огромных. И мы гуляли по набережной, а я тащила за собой эту стайку шаров. Люди улыбались, щёлкали фотоаппаратами...
Ламин слушал и чувствовал, как под её голос уходит напряжение.
— А ещё... — она чуть улыбнулась уголком губ. — Я боялась голубей. До смертельного. Если они взлетали слишком резко, я падала на землю, закрывая голову руками. Папа смеялся, но потом понял, что для меня это серьёзно, и ходил рядом, словно телохранитель от голубей.
Ламин впервые за утро улыбнулся. Она заметила, и её голос стал теплее.
— Я была странным ребёнком, — фыркнула она.
— Ты была прекрасным ребёнком, — прошептал он, не открывая глаз.
На секунду она замерла. Потом её пальцы коснулись его щёки, будто удивлённо и трепетно.Он закрыл глаза. Этот момент был слишком близким, слишком личным. Их дыхания смешались.
И он понял:
Сон был просто предупреждением.
Что она — его самое хрупкое.
И самое дорогое.
Он прижал её ближе, сердце бьётся ровно рядом с её.И впервые за ночь он смог дышать по-настоящему.
Она опустила глаза на его губы, потом снова подняла взгляд.
— В день нашей первой встречи... помнишь тот балкон на благотворительном вечере?
Он едва заметно улыбнулся.
— Как будто было вчера.
— Для меня... — она слегка коснулась пальцами его ключицы, — для меня это было как открытие.. Когда ты вышел туда — такой высокий, чуть растерянный...
Она нервно засмеялась, прикрывая рот ладонью:
— ...невозможный. Невероятный. Опасный для моего сердца.
Он выдохнул — медленно, будто слова ударили в грудь.
Эшли продолжила:
— Ты посмотрел на меня тогда так... будто видел больше, чем должна была показать. Как будто узнал что-то... что я сама в себе боялась признать. Я подумала: пожалуйста, только не это.
Она нахмурилась чуть-чуть, будто вспоминая то ощущение.
— Потому что я сразу почувствовала, что ты можешь меня разрушить. Что ты — тот человек, к которому я привяжусь слишком сильно.
Она тихо улыбнулась:
— А я уже устала терять.
Он хотел что-то сказать, но она приложила палец к его губам — Подожди... я хочу сказать всё, пока не струсила.
Эшли погладила его по щеке, словно изучая каждую черту, каждую линию его лица.
— Каждый день, когда мы виделись, я боялась. Боялась привыкнуть. Боялась, что ты увидишь мои трещины... и уйдёшь. Ты весь — свет, движение, силы, энергия. А я... ну, я не такая. У меня внутри много... слишком много прошлого.Месть и ненависть теплились в моем сердце слишком долго.
Она чуть дрогнула, и он взял её ладонь, прижимая к своим губам. Она продолжила:
— Но чем больше я тебя узнаю... чем ближе мы становимся... тем больше понимаю: я не хочу чтобы ты уходил. Ни когда ты смеёшься, ни когда молчишь, ни когда просто лежишь рядом и смотришь в потолок. Мне... спокойно.
Её голос стал тише. Гораздо.
— Я... я даже не понимаю, когда именно ты стал для меня важнее всех страхов. Просто однажды проснулась — и поняла, что думаю о тебе. Жду. Хочу услышать твоё «доброе утро». Хочу видеть, как ты хмуришь брови, когда волнуешься. Хочу, чтобы ты приходил... как сегодня.Хочу чтобы целовал меня,когда так тяжело на душе.Хочу быть рядом,Ламин
Она провела пальцами по его губам, будто запоминая.
— Ты — первое тёплое, что случилось со мной за долгие годы.
Он улыбнулся уголком губ.
Он выдохнул резко, как будто его ударили счастьем в грудь.
Он хотел сказать что-то сразу, но слова застряли.
— И знаешь что ещё? — сказала она игриво.
— Что? — спросил он, слегка наклонившись ближе.
— Ты ещё и невероятно красивый, — ответила она с улыбкой, — ну как так? Так же нельзя.
Ламин тихо рассмеялся, слегка шутливо поклонившись перед ней:
— Тогда придётся мириться с этим, малыш, — сказал он, и их смех растворился в комнате, как будто весь мир остался за дверью, а они остались только вдвоём.
— Знаешь, Эш... — начал он тихо, с лёгкой улыбкой, — я тут сделал страшное открытие.
— Что же? — Эшли наклонилась ближе, глаза блестели от любопытства, пальцы играли с его прядями.
— Ты... — он сделал драматичную паузу, притворно тяжело вздохнул и наклонился так, что нос почти касался её колена, — ты на самом деле... опасная.
Эшли рассмеялась и чуть ударила его по плечу:
— Опасная? Я?
— Да! — он приподнялся на локте, глядя на неё снизу вверх, глаза блестят озорством. — Каждый раз, когда ты смеёшься или смотришь на меня вот так, э он кивнул на её лицо, я теряю голову. Полностью. И знаешь, что хуже всего? — он оперся подбородком на её колени и улыбнулся краешком губ, — мне это нравится. Мне это чертовски нравится.
Эшли засмеялась снова, чуть прижимая его голову к себе, а Ламин, словно чувствуя победу, слегка дразняще прошептал:
— Так что, Эш... теперь ты должна признать, что приворожила меня. Иначе я так и буду здесь лежать, растворяясь в твоих руках.
— Ой, Ламин... — тихо сказала она, с улыбкой, — кажется, это уже произошло.
Он рассмеялся, тихо и игриво, и провёл пальцем по её запястью:
— Я официально ваш пленник, Эшли Браун. И знаете что? — его глаза блеснули озорством, — я не хочу свободы.