parte dieciocho
Он стоял посреди пустой улицы. Не Барселона. Не место, которое он узнает. Холодно, сыро — где-то мигали полицейские огни, отражаясь на мокром асфальте сине-красными взрывами.
И среди всего этого — Эшли.
Она стояла спиной к нему, фигура почти невесомая, прямая, хрупкая, будто вырезанная из тонкого стекла. Её волосы блестели в свете фар так красиво, что сцена казалась нереальной . Она медленно повернула голову, и он увидел её профиль: нежный, идеальный, чистый, будто созданный художником, но... натянутый. Лицо — безмолвное, бледное, глаза — зеркальные,совсем пустые.
Он хотел позвать её:
— Эш...
Она сделала к нему шаг. Но под ногами у неё разливалась кровь. Не её, но это только делало картину еще страшнее. Она не замечала, как тонкие струйки тянулись за её босыми стопами, оставляя багровый след.
И тогда Ламин увидел её руки.
Они были испачканы, словно кто-то обхватил их своими — холодными, мёртвыми. Но кровь на них не была свежей; она подсохла, растрескалась, легла тёмными полосками по запястьям, будто браслеты, которые невозможно снять. По фарфоровой белизне её кожи пошли трещины. Трещины росли. Они опоясывали шею и расползались по ключицам, как карты старых дорог;
Эшли подошла ближе. И он увидел её глаза.Та красота, которая всегда сводила его с ума,— на этот раз была совсем другой.Совсем иной,завораживающей . Ее глаза будто были налиты кровью,чернели все сильнее.Они были прекрасны... но в этой красоте было отчаяние. Такое тихое, что от него ломило грудь.
— Почему ты ничего мне не говоришь? — хотел он спросить.
— Почему молчишь?
Но она резко подняла взгляд — и что-то в нём сломалось. Как будто внутри неё жили две Эшли: одна — та, которую он любит, светлая, добрая, теплая... и вторая — девочка, которая давно стоит одна на обочине ночной трассы, среди осколков стекла, которую никто не спас.
Вокруг неё возникли силуэты — размытые, синие, мигающие. Сирены визжали. Но звук был приглушённый, будто через воду. Она стояла посреди хаоса, но не моргала — будто привыкла.
Она протянула к нему руку.Совсем бледная,худощавая рука,дрожала,словно осиновый лист.
Но когда он дотронулся до неё, под кожей прошла дрожь — холодная, острая, как удар током. Её пальцы были ледяными. Ламин резко вдохнул.
Эшли прошептала:
— Я не могу...
— Ламин... Я... не могу...
— Что? — хотел он спросить. — Что ты не можешь?
Но она уже отступила.
И в ту же секунду её фигура начала светиться — как свеча, которая горит слишком ярко перед тем, как погаснуть. Её глаза блеснули мокрым блеском .
Затем — свет. Резкий, почти слепящий.
И Ламин увидел картину, от которой сердце разорвалось:маленькая девочка — тёмноволосая, похожая на Эшли — лежала на земле. На её лице смешались кровь и пыль. Она была почти неподвижна.
Эшли упала перед ней на колени и начала отчаянно перебирать осколки стекла, как будто хотела собрать их в одно целое. Руки её снова покрывались кровью — багровой, свежей, липкой. Она звала кого-то, но звук был безмолвный. Только губы двигались.
Ламин пытался подбежать — ноги не слушались. Он как будто шёл через вязкую смолу. Всё тянулось, ломалось, рвалось.
— Эшли!
— Эш!
— Посмотри на меня,пожалуйста
Она подняла голову.Её лицо было божественно красиво, но искаженно болью.
Она была словно хрупкая фарфоровая кукла,по которой пошли трещины.
—Умоляю,Ямаль,помоги мне...Я больше так не могу
Проснулся он внезапно, в холодном поту, дыхание резкое и прерывистое. Часы на тумбочке показывали далеко за полночь. Комната была тёмной, но его сердце грохотало так громко, что казалось — его слышит весь дом. Он сел на кровати, руки бессильно сжали простыню.
Он включил свет и встал. Холодный воздух комнаты будто бы обнажил те места, которые во сне горели.
«Я обязательно буду рядом,Эшли,обязательно помогу тебе»
•
Шэйла стояла у плиты, помешивая яичницу, напевая себе под нос — словно пыталась удержать обычный ход вещей. Кейн сидел за столом, с кружкой чая, шевеля ногой и то и дело поднимая взгляд на брата с подозрением: молча, но явно что-то читал в его лице.
А Ламин... он был не здесь.
Он сидел на краю стула, опершись локтями на колени, голова чуть наклонена, взгляд — потушенный, пустоватый. Казалось, он слышит всё: звон вилок, шорох масла, щёлк выключателя — но ничего не воспринимает.
Его мысли по-прежнему держались сна, цеплялись за него так же яростно, как он самим телом пытался схватить Эшли во сне. Слова, произнесённые её голосом, всё ещё звучали под кожей, как неостывшее эхо:
«Умоляю, Ямаль, помоги мне... Я больше так не могу»
Он слышал это даже поверх утренних звуков, даже поверх собственного дыхания.
— Ламин? — мягко позвала Шэйла, не поворачиваясь. — Ты какой-то...задумчивый
Он моргнул, будто только сейчас заметил, что сидит на кухне.
— Нормально, — слишком быстро ответил он. — Просто не выспался.
— Не выспался? — хмыкнул Кейн, наклоняясь вперёд. — Ты выглядишь, будто видел привидение. Или будто оно тебя видело.
Ламин бросил на него взгляд. Слишком острый.
Кейн сразу откинулся назад, подняв руки:
— Ладно, ладно, просто шучу.
Но даже шутка повисла в кухне неловко, будто воздух стал плотнее.
Шэйла поставила тарелку перед сыном — яичница, немного салата, горячий тост. Обычно в такие моменты Ламин улыбался, говорил «спасибо» или просто встречался с ней взглядом. Сейчас — ничего.
Он сидел, будто не видел еду.Будто смотрел сквозь неё — снова туда, где были трещины на фарфоровой коже Эшли, и кровь, и её голос.
Шэйла наконец повернулась к нему.
—Сына... — проговорила она тише. — Что-то случилось?
Он сделал вдох — глубокий, будто боролся с чем-то внутри.
Снаружи всё выглядело спокойно. Но в нём самом нарастало напряжение: тревога давила на грудь, беспокойство колола сердце. Ему нужно было к Эшли — просто видеть её, убедиться, что она дышит, что её нет в том сне, что она — живая, тёплая, улыбающаяся.
— Я поеду к Эшли, — произнёс он коротко, резко, как если бы признался в преступлении.
Кейн поперхнулся чаем.
— К... сейчас? Серьёзно? Восемь утра, Ламин!
— Мне надо, — он поднялся почти рывком, стул скрипнул по полу.
Шэйла приподняла брови, но промолчала секунду — изучая его взгляд. И там она увидела всё: страх, усталость, тревогу, что-то почти отчаянное. Она вдохнула, пытаясь понять.
— Что-то с ней? — осторожно спросила она.
— Нет, — слишком быстро. — Просто... хочу её увидеть.
Ламин взял со стула спортивную куртку, накинул на руку.
Кейн наклонился вперёд, хмурясь:
— Эй... — тихо позвал он. — Ты... ну... в порядке?
Он редко говорил такими словами — искренними, не шутливыми.
Ламин замер на мгновение. Тень сна снова скользнула по его лицу.
— Буду, — коротко сказал он.
И повернулся к двери.
Он буквально вылетел из квартиры — будто воздух в доме стал для него слишком тяжёлым. В коридоре он достал телефон, экран мгновенно осветил его лицо. Его пальцы дрожали едва заметно, но он чувствовал этот дрожь до кости.