parte ocho
Утро в Барселоне начиналось мягко — солнечные лучи, пробиваясь сквозь полупрозрачные шторы, скользили по мраморному полу, отражаясь в чашке недопитого кофе. Эшли стояла у окна, босиком, на лице — лёгкая, почти детская улыбка.
Она вспоминала матч. Не сам счёт, не овации, не толпы фанатов — а взгляд. Тот момент, когда он нашёл её глазами посреди тысяч людей, и мир на секунду перестал двигаться. Она, привыкшая контролировать каждый жест, вдруг позволила себе просто... почувствовать.
—Ну что,Кортни,—обратилась к себе шатенка,поежившись от свежего воздуха,—сегодня снова твоя очередь впечатлять.На этот раз-играем по крупному.
Она улыбнулась своим мыслям.
— Поразить всех на повал... — прошептала она тихо, — и, может быть, одного — чуть сильнее.
Телефон на столе завибрировал.
— Марта, — произнесла Эшли, не удивляясь.
— Эшли! — голос агента был взволнованным. — Эшли, ты понимаешь, что весь Интернет обсуждает тебя и этого мальчика с поля?!
Эшли рассмеялась тихо, почти по-детски.
— Ты быстро работаешь, Марта.
— Быстро? Милая, это уже в новостных сводках! Пол-Инстаграма обсуждает твою улыбку на фоне звезды Барселоны!
— Ну, пусть обсуждают, — мягко ответила она, наливая себе ещё кофе.
Марта замерла на секунду.
—А ну давай честно,между вами что-то есть?
Эшли прикусила губу, не сдержав лёгкой улыбки.
— Я не знаю, Марта. Наверное, просто... интересно.
— Интересно?! Это совсем на тебя не похоже,— в голосе агента смешались тревога и восхищение.—неужели этот мальчишка так хорош,Эш?
— Может, пора немного нарушить свои правила, — ответила она, глядя в окно, где город уже кипел солнцем и звуками. — Хотя бы один раз.
На другом конце повисла пауза. Потом Марта выдохнула:
— Ты меня пугаешь. Но... если это заставляет тебя снова улыбаться — я только «за».
Эшли улыбнулась чуть шире.
— Тогда готовь платье. Сегодня вечером мы должны поразить всех.
Эшли на секунду прикрыла глаза. Марта была одной из тех редких людей, кому она позволяла говорить с собой так.
Они встретились три года назад — в Париже, на кастинге, куда Эшли пришла с поддельными документами и холодным взглядом. Марта тогда руководила агентством, и когда впервые увидела девушку — с испуганными глазами и идеальными чертами — просто не смогла пройти мимо.
Она увидела в ней не очередную модель, а потерянного ребёнка, которого мир слишком сильно бил по сердцу.
С тех пор Марта стала чем-то вроде опекуна, старшей сестры, иногда — матери, которую Эшли потеряла. Она защищала её от агентов, от мужчин с липкими обещаниями, от тех, кто пытался использовать её красоту в своих целях. И, что удивительнее всего, Марта никогда не задавала слишком много вопросов о прошлом. Просто была рядом.
•
На кровати — целая буря тканей: шёлк, бархат, пайетки. Эшли стояла у зеркала, примеряя очередное платье, и с каждым движением чувствовала, как время тянется вязко, будто сопротивляясь переменам.
Первое платье — серебристое, кричащее, со шлейфом. Она посмотрела в зеркало и чуть не усмехнулась:
— Нет, слишком много показного блеска, — пробормотала она, снимая его.
Второе — чёрное, строгое, как броня. Оно сидело идеально, но в отражении было что-то чужое.
— Не хочу прятаться за чёрным, — шепнула она.
Пальцы машинально открыли шкаф, достали белую коробку с помятым углом — ту самую, которую она таскала из страны в страну, не решаясь открыть.
Белый логотип итальянского дома едва заметно поблёк, но внутри...
Ткань — глубокого винного оттенка, словно впитала тепло прожекторов Милана.
Это платье подарили ей после показа, который стал для неё судьбоносным. Тогда дизайнер сказал ей:
«Ты носишь боль как украшение. Это редкий талант, Эшли.»
Тогда она не поняла, что он имел в виду. Теперь — понимала слишком хорошо.
Она медленно вдела руку в рукав, позволив ткани мягко обвить плечо. Но когда поправляла подол, взгляд невольно упал на отражение — на тонкую линию шрама под ребрами.
Небольшой, но резкий, словно след от чужой ярости.
Она замерла.
Воздух стал тяжёлым.
В памяти всплыл его голос — резкий, отчаянный, искажённый ревностью.
— «Ты не понимаешь, Эшли! Без меня ты ее не найдёшь! Я всё сделал ради тебя!»
Её собственный крик, попытка вырваться, его хватка, боль, запах крови и металла.
Потом — тишина.
Она моргнула, словно пытаясь стереть картинку. Пальцы дрожали, но она выдохнула — долго, глубоко.
Провела ладонью по шраму и тихо сказала:
— Спасибо, что напомнил. Но больше — нет.
Она подтянула платье, позволив ткани снова укрыть след прошлого.
Она надела серьги, добавила лёгкий аромат с терпкими нотами жасмина, провела кистью по губам — цвет вина, как у платья.
Телефон завибрировал.
Марта: «Ты уже выбрала наряд?»
Эшли сфотографировала отражение и отправила снимок.
Через пару секунд — ответ:
Марта: «Mon dieu... Эш, ты снесёшь им головы. Это твой вечер.»
Она улыбнулась, глядя в зеркало.На секунду ей показалось, что шрам исчез.И, может быть, в каком-то смысле — так и было.
•
— Ламин! — её голос перекрыл гул кофемашины. — Я сказала, не уходи, пока не поешь!
— Мам, я только сок, — лениво отозвался он, натягивая серую футболку.
— Только сок... — с притворным возмущением повторила она. — Потом снова жалуешься, что голова кружится на тренировке.
Он усмехнулся и вернулся на кухню. За столом, как всегда, уже сидел Кейн — его младший брат, в спортивных шортах и с видом человека, которому всё ясно в этом мире.
— Опять ешь мои хлопья, — заметил Ламин, проходя мимо.
— Это не твои, а общие, — невозмутимо ответил Кейн, не отрываясь от телефона. — И вообще, я их ем ради удачи.
— Ради удачи?
— Да. Я же ем их твоей ложкой. С ней всегда побеждаю.
Ламин закатил глаза.
— Да ты просто мухлюешь, мелкий.
— Мухлюю, но выигрываю, — парировал Кейн с довольной ухмылкой.
Мама поставила на стол чашку с кофе и с улыбкой покачала головой:
— Два ребёнка. Один играет на поле, другой — за приставкой. Разницы никакой.
— Зато я не бегаю, — вставил Кейн. — Я умный спортсмен.
Ламин рассмеялся, впервые за утро по-настоящему расслабленно.
Но мама, опершись о стол, уже внимательно на него смотрела.
— Ты не забыл, что сегодня вечеринка клуба? — спросила она.
— Нет, — ответил он, пожав плечами. — Просто не люблю все эти шумные сборища.
— Правда? — вставил Кейн, хитро прищурившись. — А мне кажется, что сегодня у тебя есть причина прийти. Очень красивая причина.
Ламин нахмурился, но уголки губ предательски дрогнули.
— Ты о чём?
— Не прикидывайся. Я видел фото, — сказал Кейн с выражением победителя. — Ты и та девушка.
Мама улыбнулась чуть теплее.
— Вот видишь, сын. Иногда жизнь сама подсказывает, куда стоит идти.
Он поднял взгляд на мать.
— Мам, это просто фотосессия, не больше.
— Может быть, — ответила она мягко. — Но даже фотосессия не заставляет человека так смотреть на кого-то, как ты смотрел на неё.
Эти слова застряли где-то между дыханием и сердцем.
Он ничего не ответил — только сделал глоток кофе и почувствовал, как дом снова наполнился тишиной.
Тёплой, родной, почти хрупкой.
Через минуту он уже стоял у двери, застёгивая куртку.
Из гостиной донёсся голос Кейна:
— Эй, брат! Если она реально придёт — скажи, что у тебя есть брат. Тоже красивый!
Ламин улыбнулся, обернулся на секунду и ответил:
— Нет. Одного красавца в семье вполне достаточно.
•
Ламин выехал к её дому раньше, чем собирался.
Не потому, что боялся опоздать — просто не мог усидеть.
Музыка играла в машине, дождь дробил по лобовому стеклу, но всё это было где-то далеко — он думал только о ней.
Он не мог объяснить, что именно в Эшли сбивало дыхание.
В ней не было ничего напускного — никакого показного блеска, который он привык видеть вокруг.
Она была другой. Настоящей, будто светилась изнутри чем-то.
Когда дверь подъезда открылась, он поймал себя на том, что задержал дыхание.
Она вышла из полумрака в свете фонаря — и город, казалось, на секунду притих.
Дождь, стекающий с её волос, отражался в тусклом свете, как тысячи крошечных искр.
Плащ спадал мягкими волнами, под ним угадывалось кровавое платье, то самое, что будто создано, чтобы мир на мгновение забыл, как дышать.
Тонкая цепочка на шее, лёгкий блеск на скулах, и взгляд — прямой, уверенный, но с тем крошечным оттенком уязвимости, который он почему-то хотел оберегать.
Он почувствовал, как грудь будто сжимает изнутри — не больно, но сильно.
Она подошла ближе, и запах её духов — лёгкий, тёплый, с ноткой жасмина и чего-то чуть горького.
Парень выдохнул, пытаясь вернуть себе спокойствие, но голос всё равно прозвучал чуть хрипло:
— Ты... — он усмехнулся, глядя прямо в её глаза, — ты опасно красивая
— Почему? — спросила она, приподняв бровь, чуть насмешливо.
— Потому что теперь я точно не смогу сосредоточиться на вечеринке.
Она улыбнулась, и что-то внутри него дрогнуло.
Не то чтобы он не привык к вниманию — к нему привыкли все.
Но сейчас он поймал себя на мысли: впервые ему хотелось не того, чтобы на него смотрели, а чтобы она смотрела только на него.
Когда она села в машину, и мягкий свет приборной панели коснулся её.И этот образ, с дождём на ресницах, блеском глаз, мягким движением руки, поправляющей прядь, навсегда отпечатается в его памяти.
Он сделал вид, что смотрит на дорогу, но уголок его губ предательски дрогнул.
Как же теперь, чёрт побери, не влюбиться?