12
Приглашение пришло на Глеба: презентация новой коллекции одежды от молодого, но уже громкого дизайнера, который был его давним знакомым ещё со времён, когда оба не были никому известны. Формат — «чёрный кардиган», не пафосный светский раут, а скорее тусовка творческой богемы. В приглашении значилось «+1».
Глеб показал сообщение Тане, просто переслав скриншот в их приватный чат (да, теперь у них был свой чат, где он скидывал ей странные мемы, а она жаловалась на цены в бутиках). Никакого вопроса. Просто факт.
Таня ответила: «И?»
Он: «Пойдёшь? Там будет скучно. Но еда, говорят, хорошая».
Она: «А платье надо?»
Он: «Наверное. Только не жёлтое».
Она послала ему смайлик, бросающий молоток. Но внутри всё ёкнуло от предвкушения. Их первый выход. Не в клуб, где все пьяные, а на официальное мероприятие. Как пара, которую никто не знает в лицо, но уже чувствует.
Вечер настал. Таня надела чёрное платье — лаконичное, но с убийственным разрезом, на голове — небрежный пучок, из которого выбивались нарочито художественные пряди. И каблуки. Высоченные, тонкие шпильки, на которых она чувствовала себя богиней, но идти было мучением. Она долго вертелась перед зеркалом, сомневаясь.
Внизу её ждал Глеб. Он был в... чёрном, разумеется. Но не в своём привычном худи, а в идеально сидящем тёмном костюме без галстука, с чёрной же рубашкой на пуговицах. Он выглядел опасно, стильно и абсолютно непривычно. Он разглядывал что-то в телефоне, но когда услышал её шаги по лестнице (неуверенные из-за каблуков), поднял голову.
Его взгляд скользнул по ней с головы до ног, медленно, оценивающе. В его зелёных глазах не было и тени насмешки, только чистое, почти профессиональное одобрение и что-то тёплое, личное.
— Ну что, солнечный котик вышел на охоту? — произнёс он, но голос был низким и мягким.
— Только не наступай мне на лапы, — парировала она, пытаясь скрыть нервозность.
— Не буду, — он подошёл ближе, его взгляд задержался на её каблуках. — Ты уверена, что доедем живыми? Или тебя на руках нести?
— Доедем, — буркнула она. — Просто... не уходи далеко.
Он едва заметно улыбнулся уголком губ.
— Не уйду.
На мероприятии всё было так, как он и предсказывал: слегка скучновато, но атмосферно. Много людей в чёрном, много разговоров об искусстве, на которые Таня лишь кивала, держась за его руку. Он не отпускал её локоть, ведя сквозь толпу, его прикосновение было твёрдым и уверенным. Он представлял её просто: «Это Таня». Никаких пояснений. Люди смотрели на них с интересом, пытаясь угадать степень их близости.
Она старалась держаться уверенно, но каблуки давали о себе знать. После часа на ногах она незаметно переминалась с ноги на ногу. Глеб это заметил, конечно.
— Устала? — наклонился он к её уху, его дыхание коснулось кожи.
— Немного, — призналась она.
Не говоря ни слова, он нашёл глазами свободный диванчик в нише у стены, увёл её туда и усадил.
— Сиди. Я принесу тебе что-нибудь выпить.
— А ты?
— Я постою тут. На страже, — он сказал это так серьёзно, что она рассмеялась. Он остался рядом, прислонившись к стене, загораживая её от излишнего внимания, будто телохранитель. Но телохранитель, который украдкой касался её плеча, проводя пальцем по оголённой коже, когда передавал ей бокал с водой.
Потом была фотография. Кто-то из фотографов мероприятия, уловив их химию, попросил сняться. Глеб поначалу нахмурился, но Таня инстинктивно прижалась к нему ближе, и он, вздохнув, обнял её за талию. Не для фото, а так, по-настоящему. Притянул к себе, и она почувствовала, как тепло его тела через тонкую ткань костюма смешивается с теплом её кожи. Она улыбнулась в камеру — счастливо, естественно. А он смотрел не в объектив, а на неё, и в его глазах, запечатлённых на снимке, было то самое выражение тихого, безраздельного обладания, которое невозможно подделать.
Когда они уезжали, уже за полночь, она едва могла идти. На парковке, в тени под огромными деревьями, она остановилась.
— Всё, я не могу, — простонала она, снимая одну туфлю и потирая ногу.
Глеб остановился, посмотрел на неё. Потом, без лишних слов, взял из её рук обе туфли, а сам... наклонился.
— Залезай.
— Что?
— На спину. Донесу до машины. А то в таких шпильках ты или сломаешь ногу, или кого-нибудь нечаянно зашибёшь насмерть.
Она колебалась секунду, но усталость и его спокойная уверенность взяли верх. Она осторожно забралась ему на спину, обвив руками его шею. Он легко подхватил её под колени. Он нёс её по пустынной парковке, а она, прижавшись щекой к его плечу, сжимала в руках свои дурацкие, красивые туфли. Она чувствовала, как бьётся его сердце под слоями ткани, ровно и сильно.
— Тяжело? — прошептала она ему в ухо.
— Как перышко, — солгал он без зазрения совести. — Только не дыши мне в шею, щекотно.
Она рассмеялась, и смех её разносился в ночной тишине.
Он довёз её до дома почти на руках. В прихожей, когда она пыталась встать на свои замученные ноги, он не отпустил её сразу.
— Спасибо, — сказала она, глядя ему в глаза.
— За что? За то, что таскал на себе балованную кошечку? — пошутил он, но руки его не разжимались.
— За всё.
Он наклонился и очень бережно, как бы пробуя, коснулся губами её лба, прямо у линии волос.
— Спи, солнечный котик. Завтра ноги будут болеть.
Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова от переполнявших её чувств.
На следующее утро в социальных сетях появилась та самая фотография с мероприятия. Они оба смотрели на неё с экрана её нового телефна. Под фото уже были комментарии: «Кто эта девушка с Pharaoh?», «Выглядит как пара», «Какой взгляд у него на неё!».
Глеб, сидя напротив за завтраком, фыркнул.
— Ну вот, теперь весь мир в курсе, что у меня есть солнечный котик. Пропала моя репутация мрачного типа.
Таня улыбнулась, поймав его взгляд.
— Ничего. Теперь у тебя репутация того, у кого самый красивый солнечный котик.
— С этим не поспоришь, — согласился он и протянул через стол свою руку, чтобы прикрыть её ладонь своей. Ненадолго. Всего на секунду. Но этого было достаточно, чтобы понять — всё только начинается. И это «всё» будет самым главным в их жизни.