ты для них - никто

утро не наступило — оно просто протекло сквозь щели в шторах. серое, вязкое, без формы. Глеб проснулся не от света, а от того, что в голове что-то глухо ударило, будто внутри кто-то попытался выйти и передумал.

во рту было сладко и мерзко. гликодин оставлял после себя именно это — не вкус, а ощущение, что тебя изнутри смазали чем-то липким и забыли вытереть. язык не слушался, горло саднило, тело было тяжёлым, как мокрая одежда.

Лиза спала рядом.
не совсем рядом — на краю кровати, будто готовая в любой момент встать и уйти. одна нога свисала, пальцы почти касались пола. она дышала неглубоко, прерывисто, и Глеб поймал себя на том, что считает эти вдохи, как будто от этого что-то зависело.

он не помнил, как именно они сюда дошли. помнил фрагментами: чей-то смех, чужую кухню, стакан с вином, который всё время оказывался пустым, потом снова полным. помнил, как Лиза говорила что-то слишком громко, смеялась не в такт, как на секунду задержала его руку, прежде чем отпустить.

он смотрел на неё и чувствовал странное раздражение. не злость — именно раздражение, тонкое, почти стыдное. как будто она делала что-то неправильно, но он не имел права сказать что именно.

она пошевелилась, нахмурилась во сне, тихо выдохнула. на её шее остался бледный след — не синяк, не поцелуй, а что-то промежуточное, неаккуратное. Глебу стало неприятно. он отвернулся.

в комнате пахло алкоголем, потом и чем-то ещё — химическим, сладковатым. под ногами валялись чужие вещи: куртка, рюкзак, чья-то футболка. пространство выглядело так, будто здесь не жили, а временно существовали, не заботясь о следах.

он встал, пошёл на кухню, стараясь не шуметь. голова гудела, будто внутри кто-то крутил старую кассету, зажёванную, с провалами. на столе стояла недопитая бутылка вина, рядом — блистер с таблетками, из которого выдавили больше половины.

Глеб налил воды, выпил залпом, потом ещё. вода не помогала. он знал это, но всё равно пил, как ритуал, как попытку договориться с телом.

за окном кто-то курил, переговаривался. город был равнодушен, как всегда. ему было всё равно, кто здесь проснулся, кто не дошёл до дома, кто сегодня снова будет делать вид, что всё под контролем.

он вспомнил, как Лиза вчера смотрела на него, когда кто-то из знакомых — из тех, кто всегда рядом с Серафимом — сказал что-то вроде «о, это же твоя».
не с агрессией, не с интересом. с уверенностью.

она улыбнулась тогда. быстро, автоматически. и Глебу показалось, что эта улыбка была не для него.

мысль застряла, как кость в горле.

Лиза проснулась позже. он услышал, как скрипнула кровать, как она пошла в ванную, включила воду. долго не выходила. слишком долго для обычного умывания.

когда она появилась на кухне, волосы были собраны кое-как, под глазами — тени, которые она не пыталась скрыть. она выглядела собранной, почти трезвой, но Глеб знал этот взгляд — слишком хорошо знал — когда всё внутри ещё плывёт, но человек уже натянул на себя оболочку.

— есть кофе? — спросила она.
— не знаю, — ответил он. — поищи.

она нашла. поставила турку, рассыпала немного зёрен на стол, не стала убирать. движения были резкими, чуть нервными. она молчала, и это молчание было не уютным, а настороженным, как пауза перед чем-то.

— ты нормально? — спросил он, сам не зная зачем.

она пожала плечами.
— как обычно.

это «как обычно» задело сильнее, чем если бы она сказала «хуёво».

они пили кофе стоя. без разговоров. он чувствовал, как внутри растёт напряжение, но не мог найти для него слов. всё казалось либо слишком прямым, либо бессмысленным.

— сегодня опять к Серафиму, — сказала она вдруг, как будто продолжая давно начатый разговор. — он писал ночью. что-то типа «заходите».

Глеб кивнул.
он всегда кивал в такие моменты.
— хочешь? — добавила она, и в этом вопросе было слишком много всего: проверка, просьба, страх.
— если ты хочешь, — сказал он.

она усмехнулась, но как-то криво.
— я всегда хочу, да?

он не ответил. не потому что не знал, а потому что знал слишком много сразу.

квартира Серафима встретила их привычным хаосом. музыка играла фоном, люди приходили и уходили, кто-то сидел на полу, кто-то спорил на кухне. всё было знакомо, почти безопасно в своей предсказуемости.

Лиза сразу растворилась в этом пространстве. Глеб заметил, как меняется её походка, как выравнивается спина, как появляется эта особая лёгкость — будто она наконец-то знает, что делать и кем быть.

к ней подходили. здоровались. кто-то обнимал.
— привет.
— о, ты тут.
— Глеб с тобой?

она кивала, смеялась, отвечала. и каждый раз Глеб чувствовал, как что-то внутри него сжимается. не ревность — что-то более глухое, тяжёлое.

он стоял чуть в стороне, наблюдал. ловил обрывки разговоров. кто-то говорил о новом треке, кто-то — о концертах, кто-то — о том, что «надо бы повторить как в прошлый раз». слова текли, не цепляясь.

Лиза взяла стакан. потом ещё один. потом кто-то протянул ей что-то маленькое, белое. она посмотрела на Глеба. долю секунды.
он ничего не сказал.
она взяла.

в этот момент он понял, что именно этого и боялся. не самого вещества, не последствий. а того, как легко она это делает. как естественно вписывается. как будто всегда здесь была.

и где-то глубоко, почти неосознанно, у него мелькнула мысль:
если она здесь — по-настоящему,
то что тогда останется ему?

музыка стала громче. кто-то открыл окно. вечер медленно перетекал в ночь, как и всегда. Лиза смеялась, говорила, что-то рассказывала Серафиму, тот кивал, трогал её за плечо, по-дружески, без подтекста.

Глеб смотрел на них и чувствовал странную усталость. не от людей — от самого себя. от того, что каждый раз выбирает молчание. от того, что каждый раз соглашается.

он вышел на балкон, закурил. дым резал горло, но это было даже приятно — хоть какое-то чёткое ощущение. внизу шумела улица, машины проезжали, люди куда-то спешили.

Глеб затушил сигарету о металлический край пепельницы и ещё секунду постоял, не двигаясь. холод от перил впивался в ладони — неприятно, но честно. за спиной хлопнула балконная дверь.

— ты чё тут завис? — голос Серафима был привычно лёгким, будто в мире вообще не существовало пауз тяжелее пары секунд. — там народ спрашивает, ты куда пропал.

Глеб пожал плечами.
— воздух.

Серафим хмыкнул, встал рядом, тоже закурил. некоторое время они молчали, глядя вниз, будто искали там ответ, который по какой-то причине не хотели искать друг в друге.

— Лиза норм, — сказал Серафим как бы между прочим. — расслабилась вроде. раньше она у тебя какая-то... — он замялся, подбирая слово, — собранная была.

Глеб медленно повернул к нему голову.
— а сейчас?
— а сейчас живая, — Серафим улыбнулся. — ну, ты понял. не напрягайся так.

«живая».
слово отозвалось внутри глухо и неприятно, будто по пустой комнате ударили чем-то мягким, но тяжёлым.

— ты давно её знаешь? — спросил Глеб.

Серафим посмотрел на него с удивлением.
— Лизу? ну, месяца три, может. а чё?
— и тебе не кажется, что она... — он замолчал, раздражённо выдохнул. — неважно.
— да ладно тебе, — Серафим хлопнул его по плечу. — не будь занудой. все взрослые, все понимают, куда идут.

Глеб ничего не ответил. он докурил, раздавил бычок и вернулся в квартиру.

музыка сменилась, стала медленнее, тягучее. в комнате было душно, пахло потом, алкоголем и сладкой химией. Лиза сидела на диване, поджав под себя ноги, что-то рассказывала девушке с розовыми волосами. смеялась — громко, с надрывом, будто доказывала себе и всем вокруг, что ей весело.

когда она заметила Глеба, её взгляд на мгновение стал другим. не испуганным, нет — внимательным. она поднялась и подошла к нему.

— ты где пропал? — спросила она, перекрикивая музыку.
— на балконе был.
— опять? — она усмехнулась. — ты вечно куда-то уходишь.
— а ты вечно остаёшься, — вырвалось у него.

Лиза моргнула.
— это упрёк?
— это наблюдение.

она нахмурилась, наклонилась ближе, чтобы он слышал.
— ты сегодня какой-то странный. тебе не нравится тут?
— а тебе?
— мне нормально, — она пожала плечами. — иначе бы я не пришла.
— «нормально» — это не «хочу», — сказал он.
— а ты всегда всё так препарируешь? — в её голосе появилась раздражённая нотка. — иногда можно просто быть. без этих... — она махнула рукой, — разборов.

он посмотрел на неё долго, внимательно, как будто пытался запомнить это выражение лица.
— можно, — сказал он наконец. — но не всем.

она отвернулась первой.
— знаешь, — бросила она, — если тебе скучно, можешь уехать. я не держу.

это было сказано легко, но Глеб услышал под этим что-то другое. неуверенность. страх. просьбу, замаскированную под равнодушие.

— я не говорил, что уеду.
— тогда не смотри так, будто я что-то делаю не так.
— а если делаешь?

она резко повернулась к нему.
— что именно?

он молчал.
и в этом молчании было больше, чем в любом обвинении.

Лиза выдохнула, провела рукой по лицу.

— ты знаешь, — сказала она тише, — ты иногда ведёшь себя, как будто я... — она замялась, — как будто я должна соответствовать какой-то версии, которую ты себе придумал.
— я ничего не придумывал.
— придумывал, — она усмехнулась, но глаза остались серьёзными. — ты всегда смотришь на меня так, будто ждёшь, что я сейчас... — она щёлкнула пальцами, — сломаюсь. или исчезну.
— потому что ты исчезаешь, — сказал он.
— нет, — резко ответила она. — я просто не сижу у тебя под боком.

между ними повисла пауза. музыка гудела, люди смеялись, кто-то рядом спорил о чём-то бессмысленном. мир продолжал жить, не замечая их маленького, но болезненного столкновения.

— пойдём отсюда, — вдруг сказала Лиза. — мне надо выйти.

они вышли на лестничную площадку. там было тише, прохладнее. лампочка мигала, бросая неровный свет на стены.

Лиза прислонилась к перилам, достала сигарету, закурила. руки у неё чуть дрожали.

— ты думаешь, мне здесь плохо? — спросила она, не глядя на него.
— я думаю, тебе здесь... не по-настоящему.

она хмыкнула.
— а где по-настоящему, Глеб? у тебя на кухне? на концертах? в песнях?

он не ответил сразу.
— я не знаю, — сказал он честно. — но не здесь.
— ты просто не хочешь видеть меня такой, — тихо сказала она. — тебе удобнее думать, что я какая-то... другая.
— я хочу, чтобы ты была собой.
— а если это и есть я?

эти слова ударили сильнее, чем он ожидал.
— тогда мне страшно, — сказал он.

она наконец посмотрела на него. в её взгляде не было злости. только усталость.
— мне тоже, — сказала она. — но ты же не предлагаешь ничего взамен. ты просто стоишь рядом и смотришь, как будто я уже что-то потеряла.
— а ты не потеряла? — спросил он.

она отвернулась.
— не знаю, — ответила она после паузы. — но когда я здесь, меня хотя бы видят.

Глеб почувствовал, как внутри что-то сжалось.
видят.
слово, которое застряло у него в горле.

— кто? — спросил он.
— все, — она пожала плечами. — люди. не важно кто.

он хотел сказать, что это иллюзия. что видят не её. что видят Серафима, его самого, музыку, тусовку, но не Лизу.
но он промолчал.
потому что знал: сейчас она не услышит.

они вернулись в квартиру молча.
Лиза почти сразу растворилась среди людей.
Глеб остался у стены, наблюдая.

он смотрел, как она смеётся, как кто-то кладёт ей руку на талию, как она не убирает её сразу. смотрел и чувствовал, как внутри растёт что-то тёмное, вязкое — не ревность, не злость, а ощущение неизбежности.

что-то уже тронулось.
что-то накренилось, как мир под гироскопом.
и он ещё не знал, где именно сорвёт.