•XXII•
🎶Plane to Paris - Nessa Barrett 🎶
(Понадобиться до конца главы)
Они сидели в тишине, пока Наоми продолжала растирать макияж по своему лицу, шмыгая носом. Листочек был сильно смят к неё в кармане. Глаза были опущены на ладошки, в то время, как Мэттью пытался найти на ней хоть что-то, за что можно зацепиться взглядом, что бы не пустить слёзы наружу. Ник аккуратно поглаживал ее ладонь, стараясь не поднимать глаза.
- Оми... Нам так жаль... - выдавил Крис, ковыряя бардачок ногтем, не зная куда себя деть. Все были слишком растеряны.
Только Наоми потухла, как звезда, а ее счастье - как быстрая комета в небе. Сердце забилось реже, но громче, чем обычно, вырываясь из груди, ноя от горечи. Тело дрожало, деве резко стало холодно. Кончики пальцев постепенно охладели, буквально обжигая ледышками кожу блондина, медленно сжимая его руку в порыве эмоций. Сейчас ее не волновало шоу, мнение людей об поведении, а только сжатый листочек у нее в кармане, всколыхнувший в ней только недавно погаснувшую боль. В груди разрывало от боли, и от мыслей слёзы вновь потекли по щекам.
- Тише.. Наоми... Прошу.. - скулил Мэтт. - Поехали домой. Попробуем поднять тебе настроение. Сегодня ночуешь у нас.
Брюнет нажал на газ, не задумываясь. Он хотел поскорее укутать шатенку в пледе, прижав как можно ближе к себе, чтобы никогда не потерять ее.
Минивэн нёсся по трассе в сторону дома Стурниоло, в удушающей тишине. Слёзы невозможно было удержать, чистые кристаллики выпадали из глаз, раскалываясь на ладони, лежащей на ноге.
•••
В эти моменты даже дом тройняшек не казался таким ярким и красочным, но родным и до тоски близким.
Они были на большом диване, перед телевизором, где блондин заботливо расстилал тёплые пледы, подушки и расставлял еду.
- Мэтт, у тебя есть что-нибудь, во что бы я переоделась?... - выдавила из себя Ноа, с тяжестью подняв уже до боли опухшие глаза.
- Конечно, пойдём. - мягко сказал он, приобняв Хосслер за одно плечо, ведя наверх.
Пара поднялась к нему в комнату. В нос ударил любимый запах, рассеивался по легким, успокаивая дыхание. Мэттью принялся рыться в своём шкафу, как обычно ища футболку. Однако в этот раз он протянул Наоми, упершейся об косяк, не футболку, а толстовку.
- Так быстрее согреешься. - сказал он, протягивая чёрную кофту.
- Спасибо тебе.. - ответила кареглазая, не меняясь в лице. - Можно тебя обнять?
- Почему ты спрашиваешь? Конечно можно. - изумился он, обвив руками замершую и дрожащую героиню, делясь тёплом моего тела.
Наоми зарылась носом в его шею, оставив у парня мурашки от холодного кончика носа.
•••
Мэтт оставил ее одну, что бы та переоделась. Толстовка должна быть длинной, так что брюки можно снять тоже. Дева через верх сняла топ, затем бюстгальтер, так как он очень давил. Натянула толстовку. Рука прикоснулась к ремню, как Ноа вновь ощутила в кармане свёрток. Шатенка медленно присела на кровать, достав бумажку вновь. Она желала почитать ее еще раз, вчитаться и выкинуть. Однако забыть такое не сможет - оригинал находиться в ее дневнике, далеко в полке, возле стола...Дрожащие пальцы размяли свёрток, в глаза опять пустились в бег по сжатому тексту...
«Дорогие мама, Джейден, Эми, Несса — прошу простите меня за самый слабый поступок в моей жизни. Я не желаю делать вам больно, но мне тяжело проживать с этой болью вместе, разделять с ней все, что происходит сейчас. Жизнь - это игра, где вы либо живете, либо выживаете, и я не первый год играю по вторым правилам. Выхода из этой ничтожной игры нет, кроме как этого... Я не вижу своего будущего, как и оно меня. Оно никогда не приласкает к себе, сколько бы себя я не вкладывалась в него. Никто никогда не погладит меня по головке за то, что я ничего не добилась. Если мое имя не остаётся на губах людей, для чего я нужна? Для чего я создана? Только для терзания себя. Только для страданий.
Меня не любил ни один мужчина в моей жизни - ни парень, ни родной отец. И мне жаль, Джейден, что я не смогла оправдать твоих надежд на себя. Что не смогла поддержать тебя, когда ты так нуждался в этом. Ведь я сама погибаю. Я ненавижу себя ровно так же, как люблю тебя, Джейка.
Мне очень жаль, что я оставляю вас. Я буду терзать себя за этот поступок всегда: сейчас и потом. Но я передам Куперу о том, как вы его любите. Я обниму его ещё раз за вас всех.
Мне невыносимо больно. Только никто не видит этого. Никто не желает помочь мне, так же, как это делаю я. Мне больно от того, что меня приписали ко всем проблемам моего брата и лучшей подруги, из-за их любви. Из-за вашего решения. Меня бросили как собаку на дороге, не подумав обо мне. Я все ещё помню, как вы уехали, переехав в другой дом, далеко от меня. А что сейчас? Что было в тот момент, когда вы оба погасли? Я была рядом. И я всегда останусь рядом. В сердцах.
Я задыхаюсь в слезах каждый день, получая известия от тебя мама, когда ты пишешь о том, что тебе не становиться лучше. Я поступаю низко, и разрываюсь от этого. Я не имею права бросать тебя при твоём же состоянии, но я не могу. Не могу жить при мысли, что тебя не станет. При мысли, что я буду жить без тебя. Я эгоистка.
Мне тяжело осознавать, что моя подростковая жизнь насыщена и моральной и физической болью, не способной как-либо исчезнуть. Ведь я не для чего не предназначена. Я просто пустышка.
Мне очень жаль. Я очень люблю вас, но мне придётся оставить это позади, где мое имя будет переводиться как душевная боль.
Предсмертная записка.
Ваша Оми Хосслер.»
И другая сторона бумажки:
«Я не смогла это сделать. Она нашла меня. Моя Несса. Я помню как она задыхалась в слезах, вызывая в мой дом спасателей. Помню ее вопли, как я умирала у неё на руках. Мне жаль, что она застала меня такой. Она не должна была появиться на пороге дома. Застать меня в мокрых следах на полу. Я помню ее волосы, слипшиеся, возящееся по полу. Помню, как она водила по моему лицу своими нежными руками, пытаясь сделать хоть что-то, что бы я не ушла навсегда. Я помню как я сама заплакала. Вновь. Я помню, как она кормила меня с ложки, заставляла есть, заставляла пить. Заставляла выходить из дома. Я чувствую огромную вину перед ней. Мне часто стыдно смотреть в ее фисташковые глаза, наполненные горькими воспоминаниями. Ведь в тот день, она бы потеряла второго близкого друга.»
Две руки обхватили бумажку, разорвали на несколько частей, положив из обратно в карман брюк. Будучи переодетой, она спустилась к парням.