Глава 8
Я спокойно вышла из офисного здания и неспешным шагом направилась в ближайший Starbucks. Теперь, когда я была предоставлена самой себе, я могла выпить кофе и перекусить. Мой живот, словно по команде, радостно заурчал, предвкушая попадание еды в организм. В любой другой ситуации, я бы с лёгкостью открыла карты гугл, посмотрела неизвестные для меня кафе и с неимоверной бодростью отправилась бы изучать новое место. Сегодня я такой перспективой не располагала.
Я открыла двери кафе, подошла к кассе, заказала Карамельный Латте Маккиато гранде, мой любимый в последнее время кофе, так же решила взять сэндвич с курицей и, заплатив за заказ, стала ждать полную готовность моего напитка. В Starbucks предусмотрено самообслуживание клиентов. Иногда это значительно упрощает задачу клиентов заведения: тебе сразу выдают подогретый сэндвич, и ты без промедления проходишь за стойку бариста, где бармен громко называет твоё имя и протягивает тебе с нисходящей улыбкой на лице горячий напиток. У Starbucks присутствуют лишь два минуса: неимоверно высокие цены на весь ассортимент продаваемой продукции и отсутствие возможности занять свободный столик сразу же после сделанного заказа.
Я смело отношусь к любителям кофе, но лишь раз в несколько месяцев посещаю известное кафе, как правило, садясь за понравившейся свободный столик, и неспешно наслаждаюсь вкусным кофе. В столь ранние часы, в заведении уже набегает народ, жаждущий отдохнуть от жарких офисов и поработать над своими проектами за чашечкой кофе. Бариста протянул мне кофе и я, поблагодарив его, глазами стала искать свободный столик. Свободное место отыскалось не сразу. Мне посчастливилось опуститься на свободный стул в самом плохо освещаемой части кафе. Здесь, мой взор падал не на окно, а на стену багрово-коричневого цвета и пару тройку развешанных на ней распечатанных картин, вставленных в рамки. На первой картине была изображена чашка ароматного, ещё не остывшего кофе. Чашка расположилась на небольшом блюдце белого цвета. Здесь же будто невзначай благосклонный бариста положил небольшую пригоршню кофейных зёрен. Эта композиция довольно часто мелькала у меня в предложенных иллюстраций с данной тематикой на сайте Pinterest. На второй картине, располагающейся посередине, чёрным по белому была распечатана фраза «Кофе твой повседневный друг» на французском языке не знакомым мне шрифтом. Третья картина оказалась еще более упрощенной своих «подруг». На белом листе бумаги, по середине, расположилось одно единственное кофейное зерно, позволяющее посетителю самому думать о смысле данной картины.
Я поставила белый стакан с кофе на стол, рядом положила сэндвич, а сама полезла к себе в сумку и вынудила оттуда листы с информацией об убитых девочках. Прежде чем взять их с собой для более детального изучения, я после совещания с Олегом наведалась к Людовику и спросила у него разрешение. Людовик сначала отнекивался, но потом быстро сдался, услышав о возврате документов вечером сегодняшнего дня ему лично в руки.
Я отпила кофе и, надкусив заботливо подогревший официантом сэндвич, взяла первые листы убитой школьницы. Ей оказалась Маргерит Рюэль. Судя по имеющейся информации, родилась девятнадцатого июня в провинции Франш – Компе. Изначальным местом рождения девушки является деревня Пем, которая входит в Ассоциацию самых красивых деревень Франции. Ее родители Жан - Марк Рюэль (пятьдесят пять лет) и Надин Рюэль (сорок пять лет) официально развелись, когда дочери исполнилось десять лет. С момента развода Жан – Марк считается безработным пьяницей и никогда не интересовался жизнью и успехами дочери. По последней доступной информации Жан – Марк продолжает жить в доме своих покойных родителей. Небольшой двухэтажный коттедж достался Жан – Марку по наследству как единственному ребёнку в семье, а после развода с Надин, полностью перешёл в его распоряжение. Дом расположен на берегу реки Оньон. К нему редко приходят гости. Мужчина имеет мало друзей и вполне довольствуется своим нелегким положением в обществе.
Бывшая жена Жан – Марка Надин Рюэль после развода оставила фамилию своего единственного мужа и с небольшим чемоданом приданного, доставшемся ей после распада брака, перебралась к родителям в Париж. Там женщина на накопленные в браке сбережения вместе с подругой своей матери открыла бутик, где принимала заказы и изготавливала шарфы ручной работы. Бизнес Надин не слишком прибыльный, но женщина не довольствуется многим и радуется тому, что имеет. На содержание себя и ребёнка, с варьирующим доходом в тысяча пятисот две тысячи евро в месяц, ей вполне хватает. Надин счастливо прожила в разводе пять лет и не спешила выходить во второй раз замуж, хотя по слухам мать Надин пыталась сосватать своей дочери знакомого мужчину. Однако после нескольких неудачных попыток выбросила эту идею из головы.
Маргерит Рюэль ходила в обычную школу и считалась хорошисткой. Редко у девочки оценки были выше или ниже среднего уровня ее обучаемости. Маргерит помимо занятий в школе старалась посещать как минимум два интересующих ее кружка. Один из излюбленных мест оказалась художественная школа, где Маргерит два раза в неделю рисовала картины масляными красками на холсте в одаренной группе преуспевших в живописи подростках.
Вторым местом, как ни странно, оказалась школа. Там после уроков девушка посещала театральный кружок, где в нескольких постановках играла главную роль. Подруг у Маргерит было немного. Восемь уже знакомых девушек. Все они ходили в разные школы. Можно предположить, что девочки познакомились на школьном дворе во время одной из прогулок или же благодаря крепкой дружбе своих родителей. К сожалению, момент и время начала знакомства и перерастания сего в крепкую дружбу в документах отсутствует.
Я перевернула два первых листа, заметно пропуская описание деревни Пем. Здесь желтых подчеркнутых маркером предложений от Людовика не было. Я отпила кофе, снова откусила небольшой кусок сэндвича. Изучение личной информацией жертв вселяло в меня скуку и пропадание возникающего интереса. У меня нередко создавалось ощущение, будто я врываюсь в личную жизнь незнакомых до смерти мне людей, нарушая оговоренное личное пространство. Но я обязана была найти хоть что–то, что помогло бы мне понять пересечения жизней умерших школьниц с причастностью к убийствам моего ненавистного надзирателя, с которым мне предстояло скоро встретится.
Последующие несколько страниц не несли никакой значимой информации. Маргерит Рюэль вела законопослушный образ жизни. Она не с кем не встречалась и вполне радовалась отсутствию серьезных отношений. У нее в школе не значилось врагов. Постоянно сидела за партой с одной и той же девочкой. И, при истечении других жизненных обстоятельств, с легкостью могла подружиться с ней. Маргерит беспрекословно выполняла все поручения своей матери. Ездила на выходных навещать бабушку, а со своим отцом встречалась лишь пару раз в год. В основном встречи приходились на день рождения Жан – Марка и сочельник перед Рождеством. На встречах со своим отцом Маргерит послушно сидела на диване в гостиной небольшого коттеджа Жан – Марка.
Жан – Марк вел с дочерью светскую беседу, где в большей степени говорил отец, а Маргерит лишь слушала его речь с улыбкой на лице и временами удовлетворенно кивала головой. Редко, когда Маргерит Рюэль вставляла в односторонней разговор незначительный фразы или полноценные предложения. Маргерит нередко пыталась прекратить свое общение с Жан – Марком, но Надин Рюэль была против такого исхода событий. Маргерит до наступления своего совершеннолетия приходилось через силу поддерживать с отцом связь. Маргерит не имела никаких видимых способностей, которые могли бы привлечь надзирателя к ее персоне.
Я нахмурилась. Получается, исходя из изученной мною информацией, Маргерит не умела стрелять из холодного оружия. Более того она не являлась хакером и никогда не нарушала законы Франции. Девушка не состояла на лечении у психолога. Она не относилась к недееспособным людям и особенным подросткам. Ее родители не заявляли о пропаже своего ребенка. Возможно, Жан – Марк Рюэль еще не знает о смерти своей единственной дочери и продолжает вести разгульный образ жизни.
Я пролистала до последней страницы досье, на которой были изображены две фотографии убитой. Одна фотография была взята из школьного архива, который находился в свободном доступе на сайте школы, где она училась незадолго до своей смерти. Здесь Маргерит непринужденно улыбается. Ее волосы собраны в две косички. На ней одета все та же школьная форма, в которой тело девушки было обнаружено в женской уборной. Людовик решил превзойти самого себя и распечатал фотографии, используя для печати цветные картриджи. На второй фотографии девушка была уже убита. Ее расчлененное тело висело на гвозде, но вот остальные расчлененные части на фотографии видимо не поместились. Я поморщилась, мимолетно вспоминая вчерашний день. Я осторожно совместила прочитанные и просмотренные листы, не забыв отложить их в сторону.
Аньес Лавире оказалась второй жертвой зверского убийства. Девушка родилась двадцать третьего февраля в провинции Овернь, расположенной на территории Центрального массива. Аньес повезло родиться в городе – столице Клермон – Ферран. Благодаря своим родителям, девушка спокойно могла говорить на окситанском языке с примесью диалекта языка ойль. Клермон Ферран славиться своим расположением во впадине Лимань.
Аньес с детства полюбила туристические походы из – за нахождения в окрестностях города гор. Ее отец поддерживал любые увлечения дочери. Элуа Лавире работал предпринимателем в некрупной мебельной компании. Когда мужчине директор фирмы предложил перебраться в Париж, Элуа согласился не раздумывая. Ему недавно исполнилось сорок восемь лет, и мужчина уже не надеялся на повышение, несмотря на посвящение себя любимой работе около двадцати лет. Элуа перебрался в Париж два года назад. Его гражданская жена, от которой родилась Аньес, наотрез отказалась перебираться в столицу Франции. Северин Лавире работала в салоне красоты администратором и не планировала в ближайшие десять лет менять свое место работы. На семейном совете Элуа и Северин Лавире спросили у тринадцатилетней Аньес ее мнение по поводу переезда. Аньес оказалась на стороне своего отца и переехала с ним в город своей мечты.
Аньес училась в частной школьной гимназии. Она была отличницей. Не раз побеждала в олимпиадах и поднимала социальный рейтинг гимназии своими победами. Гимназия за несколько последних лет оказывалась в топе десяти лучших школ Франции. Девушка увлекалась сценической речью и нередко посещала иностранные языки. Интерес к изучению иностранных языков быстро сходил на нет, но это не мешало Аньес познать все азы испанского и португальского языков.
В отличие от Маргерит, у Аньес была небольшая группа школьных друзей. Практически все друзья Аньес состояли в школьном совете и занимались подготовкой гимназии к приезду почтительных людей или общим собраниям. Аньес нередко прикладывала свою руку к подготовке актового зала. О своих друзьях девушка практически ничего не знала и довольствовалась лишь парой общих интересов, которые способствовали крепкой дружбе.
Аньес жила с Элуа в съемной квартире, располагающейся недалеко от Парижского университета в довольно оживленном районе. Элуа смог найти съемное жилье за довольно смешную даже для него сумму. Однокомнатную квартиру сдавала милая бабушка. В квартире, когда–то начинался ремонт, но его решили отложить на неопределенное время. Бабушка перебралась в квартиру к сыну и искала квартиросъемщиков. Элуа связался с пожилой женщиной и, осмотрев квартиру, решил не упускать выпавший ему шанс. Он без промедления оформил документ о съеме квартиры и незамедлительно въехал в квартиру в тот же день. Северин присылала на расходы своей дочери около тысяча евро в месяц. Этих денег Элуа и Аньес вполне хватало на оплату гимназии и личные расходы девочки. На себя Элуа не тратил ни цента из присланных Северин денег. Более того он в конце каждого месяца отчитывался перед своей женой о совершенных расходах.
Я сделала пару глотков кофе. Мой мозг работал в ускоренном режиме. Я отвергла первоначальную мысль о возможном знакомстве девочек с пеленок. Первые две жертвы оказались в Париже по семейным обстоятельствам и приехали сюда из провинций, никак не граничащих между собой. Маргерит жила в Париже пять лет, а Аньес два года до момента убийства. Девочки учились в разных школах, предпочтительно находившихся в разных уголках города. У жертв психопата убийцы не было общих интересов, а родители убитых не знали о существовании между ними крепкой дружбы. Получается, что девочки сдружились лишь в начале этого года. Если это было действительно так, то как же они встретились?
Я встряхнула головой и принялась изучать доступную информацию по оставшимся двум убитым девушкам. Она оказалась не такой подробной как первые две. Это значило, что либо напарник поленился поискать больше информации, либо девочки вели настолько закрытый образ жизни, что узнать о них больше просто не представляло возможности.
Третью убитую звали Мари – Поль Флери. Она родилась в провинции Лангедок тринадцатого мая. Лангедок считается исторической областью, расположившейся на юге Франции. Девушка умело говорила не только на французском языке. Она частично и не в лучшем совершенстве знала окситанский язык. Если верить проверенным источникам, то дом девушки находился в регионе Лангедок – Руссильон. У родителей Мари – Поль сохранился небольшой загородный домик в районе маленького крепостного городка Эг – Морт. Однако, все основное хозяйство, работа и жилье сосредоточено в городе Безье.
Родители Мари – Поль Беранжер и Бенуа Флери. Беранжер Флери сорок шесть лет, работает агентом по недвижимости. Бенуа Флери пятьдесят лет, занимается скотоводством. Оба родителя погибшей живут в Безье, небольшом старинном городе Франции. Свою дочь они отправили на содержание родителей Беранжер на подготовку к самостоятельной жизни.
Беранжер Флери всерьез задумалась о возможности предоставить своей дочери, первенцу, хорошее образование. Бенуа был в хороших отношениях с родителями своей жены, поэтому с легкостью согласился на желание жены отправить девочку в столицу Франции. Мари – Пот Флери пришлось заново заводить себе друзей и обустраиваться на новом месте. Родители Беранжер встретили свою внучку с распростертыми объятиями. Они обделяли ее должным вниманием. Она не была изгоем, хорошо училась, стараясь радовать не только бабушку и дедушку, но и своих родителей.
Мари – Поль единственная из четверых убитых, кто попался на взломе сайта ФБР. Девушка не смогла более точно объяснить, почему она решила взломать сайт федеральной внутренней разведки, и, одновременно, федеральной правоохранительной структурой Соединенных Штатов Америки. По ее словам, сказанным в одном из интервью, Мари – Поль устала от однодневной жизни, и она решила попробовать себя в роли хакера. Девушка думала, что взломать сайт федерального бюро расследований окажется легко, но при первой же попытке ее сервер засекли правоохранительные органы. Мари – Поль отсидела две недели в тюрьме и, выйдя на свободу, решила оставить все попытки стать профессиональным взломщиком.
Последняя убитая ничем не отличилась. Она являлась сиротой и по социальной программе была переведена из интерната провинции Пуату – Шаранта. Девушку звали Югетт Паже. Она с самого детства жила в интернате для трудоспособных детей. Югетт никогда не искала своих родителей или других родственников. Она была замкнутым ребенком, редко связывала слова в замысловатые предложения. Ничем не интересовалась и всегда старалась держаться в стороне от своих сверстников.
Я отложила изучаемые мною листы в сторону и потёрла виски. Кофе притуплял голод, и я успела пожалеть, что не захватила с собой из дома ноутбук. Я порылась в сумке, нашла завялившиеся пустые листы и ручку. Пока я сидела в кофейне, я решила переписать заинтересовавшую меня информацию и дома, присоединившись к интернету, досконально изучить полученные сведения, сопоставив их с тем, что я уже знала.
Я в строчку занесла имена погибших школьниц, посчитав не вносить в список их родителей. Имена вписала так же, как их убили: Маргерит, Аньес, Мари - Поль и Югетт. Я остановилась, старательно вдумываясь. Потом, решила вновь записать имена жертв, но уже с обозначением родительского статуса: Маргерит – мать; Аньес – отец, гражданская жена; Мари –Поль – бабушка с дедушкой по материнской линии; Югетт – сирота. Но, даже при получившимся раскладе, взаимосвязь между надзирателем и девочками никак не просвечивалась. Я попробовала в третий раз, используя при написании имён название провинций, где жили девочки до переезда в Париж: Маргерит – Франш – Комте; Аньес –Овернь; Мари – Поль – Лангедок; Югетт – Пуату – Шаранта. Я в конце страницы нарисовала приблизительную карту провинций Франции.
Всех девочек словно тянуло в Париж. Эта линия тяготения расположилась с запада на восток и при соединении указанных провинций зарисовывалась кривая стрелка, показывающая на провинцию – остров Корсика. Я постучала пальцами по столу, смотря на остров и указывающую на него стрелку. Если верить историческим книгам и моим собственным знаниям, то на острове Корсика, который ныне является территориальной общностью Корсика, имел лишь одну тюрьму, носящую название Сен – Лоран – Де – Марони. Данная тюрьма закрылась в 1946 и более не принимала заключённых в свои крепкие объятия. Я сделала глоток и набрала на телефоне номер Людовика. Людовик ответил мне после пятого гудка, когда я уже собиралась повесить трубку, оставив ему сообщение на автоответчике.
– Я занят.
– Я не отниму у тебя много времени. – Не удержалась я, но, потом поняв, что у Людовика рабочий день в самом разгаре, тут же приступила к главной причине своего звонка. – Ты расспрашивал выживших школьниц на допросе?
– При тебе. Вчера. – Однотомно ответил напарник.
– А потом вызвал их на допрос?
– Нет.
– Можешь это сделать в ближайшие два дня до моего отъезда?
– Яна, ты отстранена от дела. Даже если я это и сделаю, я не имею права передавать тебе полученную информацию.
– А если я скажу тебе, что я кое - что нашла, но мне нужно больше сведений?
– Что конкретно тебе нужно?
Похоже, мое открытие заинтересовало Людовика и я, неохотно, улыбнулась.
– Мне нужно знать места рождения оставшихся школьниц... или их имена.
– Постараюсь устроить допрос с позволения Олега и завтра тебе все сообщить.
Людовик отключился, не дав мне его поблагодарить. Видимо, он был слишком занят работой, а может просто бездельничал и не спешил тратить своё драгоценное время на слово «пока». Я допила своё кофе, доела сэндвич, заказала ещё один латте гранде и продолжила смотреть на линию, указывающую на остров Корсика, пытаясь понять, что же это значит. И какое отношение самый обычный остров в Средиземном море имеет отношения к погибшим школьницам.
Я просидела в кафе ещё часа два. Изначально, после небольшого открытия с фокусом провинций, где родились девочки, я пыталась выстроить логическую цепочку с местом жительства школьниц в столице. К сожалению, мне не повезло и дело вновь зашло в тупик. Изначально, вспомнив о нарисованной пентаграмме в заброшенном здании, я решила воспроизвести звезду на картах Парижа, пытаясь разными способами соединить названия улиц, которые Людовик аккуратно приписал идеальным почерком рядом с переездом убитых в столицу Франции. Мне пришлось отбросить возникшую идею после потраченного часа и исчерпавших себя попыток.
Домой я идти не спешила. Я ждала звонка Людовика о возврате документов в офис агентства. Решив не тратить время впустую, я посчитала нужным проверит ещё одну догадку, которая возникла у меня тогда, когда я пристально смотрела на карты пролегающих улиц Парижа. Я решила поступить глупым для себя способом и точкой отсчёта выбрала квартиру первой убитой Маргерит Рюэль. Мне предстояло проверить расстояние от дома до дома каждой убитой. Девочек что-то должно связывать между собой, помимо одинакового цвета волос, приезда незадолго до гибели из провинции в столицу Франции, и ещё одной неприметной детали. Все жертвы считались миниатюрными и не выглядели на свой возраст. Неудивительно, что, когда я их встретила вчера утром в кафе, я подумала, что им по девять – десять лет.
Во второй час сидения в кафе на одном месте у меня затекли ноги, но я не обращала на это никакого внимания. Я включила мобильный интернет, которым активно пользовалась. В поисковике гугла я набрала станции парижского метро. Для начала моего путешествия мне нужна была не только точка отсчета, но и подсчет времени, а также приблизительное знание предстоящих мне пересадок с одной линии метро на другую. Я часто в последний год пользовалась местным метрополитеном. Но при многочисленных поездках под землей, я никак не могла выучить названия станций, которые попадались мне на моем пути. Я вытащила и положила перед собой четыре распечатанных листа.
Маргерит Рюэль проживала на второй линии метро. Ближайшая станция называлась Бланш. Улица Баллю располагалась недалеко от метро, и до места назначения можно было спокойно пройти пешком. Аньес Лавире снимала с отцом квартиру на станции третьей линии метро под названием Клюни – Ля – Сорбонн. Улица, опять же находившаяся в пешей доступности от метро, называлась площадью Поль Пенлеве, видимо, носящая название из–за прилегающего к улице сквера Поль – Пенлеве. Я прикусила в задумчивости губу. Мари – Поль Флери оказалась третьей жертвой убийцы. И тут у меня непроизвольно возник вопрос: а была ли связана жертва Мари – Поль с названием площади Поль Пенвле? Ведь и в имени Мари – Поль и в названии площади Поль Пенвле фигурирует общее название Поль. Я решила пока что не брать возникающую идею во внимание и продолжила выписывать на листе маршрут убийцы.
Мари – Поль Флери проживала на станции метро Сегюр третий линии метрополитена. Фактически, Мари – Поль могла пересечься с Аньес Лавире и подружиться, ведь они обе жили на одной линии метро. Это пока единственная зацепка, которая связывала убитых девушек, но никак не вписывалась в мотив их убийства. Улица Роза Бонер опять же расположена в шаговой доступности от последнего места жительства убитой. Похоже, убийца не любил составлять сложные для себя маршруты и выбирал жертв, живущих рядом с метрополитеном.
С Югетт Паже оказалось сложнее. Девушка за два месяца до убийства сбежала из детского дома. Она активно пользовалась своими счетами и тратила на себя поступающие на открытый счет в банке деньги. Югетт воспитатели детского дома не искали, более того, они не подавали на нее в розыск. Югетт снимала квартиру на несуществующие имя у пожилой пары в районе метро Йена девятой линии метрополитена. Людовик не предоставил мне информацию о названии улицы, но оно уже и не требовалось. Похоже, я нашла то, что искала и мне не доставало лишь одного завершающего элемента. В моем случае этим недостающим элементом являлась моя собственная станция метро, где я проживала в течении года.
Я сделала непроизвольный вдох – выдох и, открыв карту, где были указаны все линии метро, нарисовала интересующие меня вторую, десятую, девятую и одиннадцатую линии метро. Я не стала расписывать все станции метро, обозначив, лишь пять необходимых мне станций и соединила их линиями. Мое тело пробила легкая дрожь. Я искала звезду и нашла ее. Только эта звезда пролегала не на улицах Парижа, а на линиях метрополитена.
Значит, убийца вчера оставил-таки нам небольшую подсказку в заброшенном доме. И, похоже, оставленная им горящая свеча тоже что–то значит. Но что она может обозначать?
Я облокотилась на спинку стула. Минус на плюс мало что давал в изучении полученной информации. Я могла не ехать на отмеченные и изученные по картам мною улицы. Передо мной лежала картина того, что я хотела получить. Звезда не замыкалась в объятии круга. Однако, это не давало повода расслабляться. У нас оставалась еще неизвестная информация о пяти живых школьницах. Она должна дать последний символ для полного решения ребуса.
Мне хотелось выкинуть мысль о надзирателе из головы, но я не велась на слабость своих решений. Более того, я была уверена в его причастности к гибели школьниц. Я прикрыла глаза, растирая вески рукой. Большое количество полученной информации за последние два часа давали о себе знать. Они переходили в неумолкающую мигрень, которая, словно, настоятельно рекомендовала мне прекратить заниматься несущей ерундой и поехать домой отдохнуть перед болезненной поездкой домой.
Перевернутый минус на плюс не хотел и, похоже не планировал, меня отпускать из своих крепких объятий. Он напоминал мне о былых временах, о том, что ответ лежит где-то на поверхности блюдца, но со своими связанными глазами я никак не могла его найти, пока не придет время. Поспешишь людей насмешишь. Правда, не в случае Алисы и безумного, вечно спешащего кролика с неправильными часами.
Часы! Я подскочила как ужаленная. Я снова перебрала документы, пытаясь найти зацепку, лежащую на поверхности. Она оказалась настолько мала, что я просто-напросто не приметила ее сразу. Какая же я дура! Ну, конечно! Моя станция метро, мое название улицы имой дом. Вот где конечный итог! Звезда, олицетворяющая врата ада; начерченный круг,призывающий о помощи; и я, прикрепленная к центру. Три круга ада, три моих ошибки и четыре неживые души.
Я вздрогнула, когда мой телефон зазвонил, проигрывая любимую мелодию Camila CabelloIn The Dark.
– Когда ты уезжаешь? – Поинтересовался Людовик.
– В пятницу самолет.
– У нас появился еще один труп.
– Я отстранена от дела.
– Я знаю, но думаю, что тебе не составит труда слетать со мной на остров Корсика завтра.
Я замолчала. Тихо выругавшись, поинтересовалась:
– Какая связь между убитой и островом в средиземном море?
– Убитую школьницу нашли на острове, недалеко от залива Порто – Веккьо.
– Снова блондинка?
– Не угадала. Брюнетка. Я перешлю тебе всю информацию для изучения на почту. Завтра в аэропорту расскажу более детально.
– Ты говорил с Олегом? – Молнией спросила я у Людовика, пока он не успел отключиться.
– Мне это не нужно, Яна. Ты по–прежнему являешься журналистом Могильного Памятника. К тому же, Олег не говорил мне о прямых запретах свозить тебя на живописный остров.
– Зачем тебе это нужно? Ты и сам можешь прекрасно справиться. У меня, знаешь ли, дел по горло. Плюс мне следует собрать чемодан до отъезда в аэропорт...
– Ты что–то откопала Яна. Я хочу узнать, что именно. Три часа проведенных в самолете нам будет достаточно чтобы все обсудить, и главное, понять, как действовать дальше.
Я замолчала, обдумывая предложение Людовика «прогуляться» до острова Корсика. Все за перевесили многочисленные против. И мне пришлось согласиться на его предложение. Однако, я не могла не задать появившийся в моей голове вопрос:
– Если преступление совершено сегодня, почему ты отправляешься на остров завтра?
– Ты отстранена от дела, Лаврецкая. – В который раз за день произнёс заученную фразу Людовик. Похоже, эта фраза ему нравилось, раз он напоминал мне об этом при каждом удобном случае. – Я позвонил в местный орган полиции и попросил их привести тело в местный морг. Олег все ещё следит за твоими передвижениями, и он может понять причину твоего резкого перелёта туда и обратно. Завтра же информация о погибшей будет красоваться на первых полосах местных газет, а ты будешь не у дел. И спокойно сможешь передвигаться по провинциям сколько пожелаешь.
– Ты сказал, что за мной пристально следит Олег. Каким образом? – Сказанная вскользь информация о слежке со стороны доверительного лица меня потрясла.
Людовик ответил с небольшой заминкой.
– Он проверяет твою причастность к убийствам.
– Хм... Только он один считает, что я убийца или есть ещё личности, которые верят в этот бред?
– Яна... Мы оба знаем, что ты этого не делала, но нашлись факты, указывающие на твою причастность к убийству.
– Проясни мне их, будь добр.
– Я заеду к тебе вечером и все расскажу. Это, все-таки, не телефонный разговор.
Людовик отключился. Я минут пять смотрела невидящим взглядом на погаснувший экран телефона. Ситуация с недоверием и слежкой меня напрягла. Я мысленно внесла Олега в список молодых людей, прислуживающих надзирателю. Я встала со стула, убрала документы в сумку, выбросила пустые стаканы из–под кофе в ближайшую урну, расположенную внутри кафе, и направилась неспешной походкой к себе домой. До прихода Людовика и предстоящего серьезного разговора я планировала помыться, собрать вещи, которые хочу увезти в Москву, в чемодан и немного забыть о расследовании хотя бы на пару часов. Я чувствовала, как мне необходим небольшой отдых. Все-таки, во время отстранения нужно отдыхать, а не загружать себя работой.
Я вышла из кофейни в приподнятом настроении. Я решила не заходить в ближайшее метро Ла Мотт – Пике – Гренель, а пройтись по улочкам до станции Авеню Эмиль Золя. Для осуществления маршрута мне нужно было пересечь Генеральский бульвар и остановиться около знаменитого Макдональдса, который успел расположиться на улице дю Коммерс. По правую сторону от меня стоял магазин продуктов Моноприкс. Я не стала нигде останавливаться и уже минут через тридцать сворачивала на проспект Эмиля Золя.
Станция Авеню Эмиль Золя расположилась на десятой линии метрополитена. Я знала, что она названа в честь Эмиля Золя, но кто он такой и что сделал для Франции, не интересовалась. Я купила проходной билет в метро, спустилась на эскалаторе к поездам, села на поезд, идущий по-восточному направление в сторону станции Мишель – Анж – Молитор и сделала пересадку на девятую линию метрополитена. Моя поездка до станции Репюблик прошла без приключений.
Станция Репюблик считается одним из крупнейших пересадочных узлов Парижского метрополитена. Временами, когда я нахожусь в скверном настроении, я с легкостью могу выйти на не удобном для меня выходе и прогуляться по изученным мною улицам. Такой день выдался и сегодня. Я вышла на поверхность из метрополитена и немного прошлась по улице дю Тампль, свернула на пролегающую улицу Беранже, пройдя несколько домов, скрылась на улице Шарль Франсуа Дюпюи, немного побродила по улице Дюпти Туар и в конце своего маршрута оказалась на знакомой мне улице Габриэль Викер, где я снимала апартаменты.
Я пришла домой и сбросила с себя кроссовки в пять часов вечера. Я решила принять душ после прихода Людовика и вместо быстрого ополаскивания своего тела полежать в ванной. Я бросила сумку, вымыла руки, прошла на кухню и выпила стакан воды. Поставив стакан на стол, я решила достать притаившийся в небольшой прихожей чемодан. Чемодан оказался немного заполнен вещами, которые я планировала увезти в Москву. Здесь лежали некоторые книги популярных французских авторов, которые я успела прочитать по университетской программе и не видела смысла оставлять их у себя в апартаментах, так как не планировала перечитывать в ближайшее время. В основном, здесь покоились два современных романа и четыре книги по экономике и политике.
Мой чемодан был небольшого размера и вмещал в себя не слишком много вещей. Я не хотела держать у себя большой чемодан, считая, что я не буду много путешествовать по миру и не окажусь в ужасной ситуации. В принципе, так и было, до момента приобретения статуса журналистки и вступления в Могильный Памятник. За полгода существования агентства, я побывала несколько дней в Дании и прилегающем к стране заливу, название которого постоянно забывала. Но эти путешествия носили лишь рабочий характер. И они всегда ассоциировались у меня с моими похищениями. Я улыбнулась, думая о неплохом времяпровождении в Дании, не считая момента захвата меня в плен одним психопатом. Неплохое времяпровождение достаточно громкое слово, но на остров Морс, несмотря на все отрицательные стороны поездки, я все-таки решила, когда ни будь, при первой удобной возможности, вернуться. Тот уютный отель, где мы останавливались с Адрианом Ледюком запал мне в душу.
Я открыла шкаф и посмотрела на лежащую в нем одежду. У меня были некоторые планы перевезти одежду, которую носила несколько раз и не собиралась ее одевать в ближайшем будущем, домой. Я сняла с вешалки зеленую толстовку, успевшую мне надоесть и красную рубашку. Обе вещи отправились в чемодан. Я открыла небольшое отделение, где лежали несколько пар джинсов.
Джинсы издавна, еще со времен школьных дней, являлись моим самым любимым видом одежды. Их у меня было десять пар разных оттенков не только синего, но еще и черного. Я, порывшись в ящике, достала оттуда три пары потертых джинсов. Они легли в чемодане поверх кофт. Далее пошел разбор ящика с покоившимися в нем футболками. Я отобрала практически все белые футболки, более или менее похожие на себя и закинула их в чемодан поверх джинсов. После футболок пришла пора обуви. Я без лишнего угрызения совести опустила на футболки две пары белых кроссовок. Я захлопнула крышку чемодана, решив в четверг, перед отъездом, навести в чемодане порядок. Я села на диван. До момента прихода Людовика оставалось еще время. Я встала с дивана и решила приготовить себе еду, нормально поесть до прихода Людовика.
Людовик объявился в моем доме в районе семи часов вечера. Он спокойно позвонил в домофон моей квартиры и попросил разрешения войти. Я впустила своего напарника. В этот вечер он отказался от предлагаемого мною алкоголя. Напарник сел на диван и положил распечатанные листы на кофейный столик.
– Ей недавно исполнилось шестнадцать лет.
– Ей?
– Убитой школьнице.
Я опустилась на диван и, взяв листы, кивнула Людовику, предлагая ему присоединиться. Информация на листках ничем не отличалась от читаемой мною информации часами ранее. За одним единственным исключением. Теперь типаж убитой школьницы полностью соответствовал желаниям надзирателя. Мне явно давали предупредительный сигнал. А я же,как дурочка, следовала ему, охотясь на свет, словно мотылек.
– Гислен Ранкур. Родилась и выросла на побережье острова и практически никогда не покидала его пределы. – Без труда продолжил информировать меня Людовик. – В период с десяти до двенадцати лет упорно изучала русский язык, а в четырнадцать лет уговорила своих родителей отправиться на учебу в Москву.
Я сглотнула. Меня посетило неприятное чувство. По-хорошему, мне бы рассказать о надзирателе Людовику Шеннеру до того, как я уеду к нему в распростертые объятия. Но, из-за клятвы, данной Андрею о неразглашении нахождения базы и уроков надзирателя в целом, я не могла этого сделать. Да, Андрей считался моим бывшим парнем и редкостным подонком, но...он все же был моим бывшим парнем, которого я когда-то любила. И, несмотря на все зло, что он совершил, руководствуясь планами своего отца, я не могла допустить и мысли, что по моей вине Андрей может оказаться за решеткой.
– Она вернулась сама?
Людовик кивнул.
– Незадолго до своей гибели позвонила родителям и попросила их забрать ее домой.
– Кем являются ее родители?
– Отца зовут Бернар Ранкур, мать–немка, приехавшая во Францию двадцать лет назад, Рут Кениг. Рут встретила Бернара, когда...
– Мне нет до этого дела. – Перебила я Людовика, перебирая листы и читая на них интересную мне информацию. – Сколько времени она пробыла в Москве?
– Два года.
– Где жила?
– Девушка ездила в Москву через организацию EF и жила в доме принимающей семьи.
– Отсутствовала ли она во время проживания в принимающей семье?
– Мне это не известно.
Людовик замолчал. Я старалась подготовить в голове интересующие меня вопросы, стараясь никак не задействовать подозреваемого мною надзирателя. После пятого убийства, я не сомневалась в его причастности к хотя бы одной школьнице. Он просчитался. Наконец – то, надзиратель решил выбрать жертву своего излюбленного типажа. Жаль, что он сделал это убийство без указывающих на него прямых улик. Даже если он и был организатором убийства, то, наверняка, сам не убивал выбранную жертву. Убийца мог оказаться киллером, причем состоять в довольно доверительном кругу у надзирателя. Насколько мне известно, надзиратель никогда не давал людям с улицы масштабные задания. Для того, чтобы стать доверительным лицом, мужчина, готовый убивать и получать заказы от надзирателя, проходил не один ряд испытаний. Какие именно это были испытания, я не знала. Мальчишки проходили обучения в закрытом помещении. Их занятия никогда не перекликались с нашими. Более того, мы редко удосуживались внимания мальчишек, находящихся на базе нашего надзирателя. Только с его разрешения. Только на несколько часов. И только из-за нужды мальчишек, спокойно выбирающих себе девчонок. Любых, кроме меня. Я находилась под запретом, исключительно из-за половой связи с сыном надзирателя.
Я прикусила язык, понимая всю абсурдность сложившейся ситуации. Фактически, я выкладывала в своей голове шаги захвата надзирателя, по глупости шла прямиком ему в руки.
Что мне дал надзиратель за три года пребывания под его контролем? Выносливость, способность к обращению с холодным оружием, способность к хакерству. Чего я лишилась за эти три года? Свободы. Я потеряла свободу по вине своего отца. Он променял мою свободу на возможность отыграться своему другу. Так почему же я пытаюсь отомстить надзирателю? Почему я не собираюсь отомстить своему отцу? Ответ на вопросы возникает сам собой: у меня нет веских доказательств, и никто моим откровенным признаниям не поверит.
Мне необходимо вернуться, а уйти вновь уже с доказательствами, способствующими посадить этого гада за решетку на достаточно долгий срок. Я должна сделать все быстро,качественно. А главное, постараться самой не вляпаться в задания, которые при привыкании и окрылении подсознания от бездействия вышестоящих органов власти, могут с легкостью запутать меня в паутине безвыходного положения еще больше.
Я невольно посмотрела на Людовика. Он с интересом изучал фотографии моей семьи, которые стояли рядом с телевизором. На одном из снимков, мой старший брат Александр в возрасте двенадцати лет лепил снеговика. Родители успели заснять его в момент смеха. Брат практически не улыбался после автокатастрофы, и мне редко удавалось застать на его лице улыбку. Автокатастрофа унесла жизнь нашей маленькой сестры. Больше в ней никто не пострадал. Но мы все равно решили сойтись на том, что никогда больше не станем упоминать умершую Марию. На второй фотографии улыбающиеся семейство отдыхает, где – то в ближайшем Подмосковье. Александр, единственный, кто не удосужился улыбнуться в камеру. Он выглядит грустно, отстраненно, не слишком жизнерадостно. Создается ощущение, будто брат не является частью веселой семьи.
Я вернулась к изучению предоставленной мне информации. У нас с Людовиком был своего рода доверительный барьер, который касался и пролегал лишь по прямой рабочей сферы. Однако, я не горела желанием рассказывать ему всю правду о своём прошлом. Да и с какой стати я должна это делать? В нашей семье принято решать свои проблемы самому. Я делала вид, что занята изучением напечатанного текста, но мои глаза меня подводили. Они словно не видели текст, а проходили сквозь него, заставляя меня видеть белую бумагу с чёрными полосками. Я от досады швырнула листы на кофейный стол и облокотилась на спинку дивана.
– Лаврецкая.
Я открыла глаза и перевела свой взгляд на напарника. Он смотрел на меня не отрывающимся взглядом. В его глазах смешались беспокойство и любопытство. Меня этот его томный взгляд начинал нервировать. Уж лучше бы он смотрел на меня с долей презрения и полного нахальства.
– Не знал, что ты интересуешься лошадьми.
Людовик указал на одну фотографию, едва заметную, слишком маленькую, по сравнению со всеми остальными фото. Было время, когда я действительно занималась верховой ездой.Брала частные уроки, ухаживала за собственной лошадью, ловила постоянно кайфовые моменты после каждого выигранного соревнования. Была эталоном и приоритетом среди собственной группы по конному спорту. Считалась чуть ли не самой лучшей ученицей. Пока однажды на моих глазах не умерла лошадь. Тогда-то все изменилось. Я бросила конный спорт,совсем позабыла о любимице. И никогда не собиралась после увиденного возвращаться на арену, пусть даже и в качестве зрителя.
Я протерла заспанные глаза. Людовик не интересовался моей жизнью до приезда во Францию. Это меня и спасало, и пугало. Весь прошлый год, я старалась максимально огородиться от любых вопросов, так или иначе касающихся моей прошлой жизни. Когда мне их задавали, я либо не отвечала вовсе, либо отвечала однотонными, ничего не значащими предложениями. Но даже при таком шифровании, любопытство моих друзей не исчезало, и я ловила себя на мысли, что рано или поздно кто –то переступит начерченною мною черту и не оставит меня в покое, пока не найдет ответы на все интересующие его вопросы.
– Это долгая история.
– Лаврецкая, – Людовик поднялся с дивана и, собрав документы, неспешным шагом пошел к двери, – твоя личная жизнь меня не касается.
– Погоди.
Людовик заинтересованно посмотрел на меня. Я подошла к брошенной в прихожей сумке, подняла ее, достала документы и протянула напарнику. Он взял их без особых колебаний.
– Спасибо.
Он кивнул и, открыв дверь, исчез в освещенном коридоре жилого здания. Я закрыла за собой дверь. Завтра предстоял не легкий день. В голову стали прокрадываться ужасные картины предстоящего убийства. Хватит с меня на сегодня трупов! Рабочий день закончен, я отстранена от дела, а это значит, что хотя бы один вечер перед незапланированной поездкой я могу спокойно расслабиться, включить телевизор и посмотреть какой-нибудь боевик. Так я и поступила. Форсаж помог мне набраться сил, заставив меня позабыть ужасные события и насладиться нескончаемыми погонями на элитных, и, в некоторых моментах, слегка побитых автомобилях...