А Дома - Ад.
— Цезарь, — Вдруг начал я по пути в парк.
Итальянец вопросительно на меня посмотрел.
— Расскажи о себе побольше?
— Хм... А зачем тебе?
Я отвёл взгляд в сторону, убрав руки за голову.
— Ну.... Надо мне. Хочу хорошо знать друзей. Вдруг подарок нужен.
— Это очень мило с твоей стороны. — Подметил Цезарь, улыбнувшись и прикрыв глаза. Я с румянцем на лице стал выжидаюче ждать его рассказа.
— Я чистокровный итальянец. Мои родители всю свою жизнь боролись со злом — Каменной маской. Поначалу я думал, что все это сказки, но потом оказалось, что она действительно существовала. Она погубила моего деда, моего отца. У меня много родственников: сестры и братья, а я самый старший из них...
Я задумчиво потёр подбородок.
— Каменная маска.... — Вдруг я прервал его рассказ. Цезарь вопросительно посмотрел на меня. — Где-то я её уже видел....
— Где?!
— В Фонде дяди Роберта. А ещё от учёных я слышал, что мой некровный родственник стал жертвой маски.
— Её надо уничтожить!
— Стой-стой, не уходи от темы. Я понимаю, ты волнуешься, но сейчас ведь мы в безопасности.
Цезарь действительно занервничал. Я заставил его смотреть мне прямо в глаза.
— Всё нормально, слышишь? Мы живы. Маска далеко от нас. — Я хорошенько его встряхнул. — Если ты продолжить грустить, я буду ныть и требовать мороженое.
Цезарь слегка улыбнулся.
— Хорошо, извини. Просто это больная тема, спасибо, что поддержал...
— Обращайся. — Я улыбнулся шире.
Мы купили по рожку мороженого и пошли шататься по парку.
— Вот и закончилась учёба.... — Вздохнул Цезарь, откусив небольшой кусок холодного пломбира. — Я на следующий месяц возвращаюсь в Италию, буду помогать семье, пробовать бороться со злом....
— Весело. — Грустно подметил я, также грустно улыбнувшись.
— Может здесь останешься? А о твоих родственниках я позабочусь. У нас семья богатая, да и дядя Роберт будет целиком и полностью за мой энтузиазм.
— Спасибо, но не думаешь, что это будет слишком сложно для детей? Перелет в другую страну — дело сложное. Морально.
— Я сделаю все, чтобы им было удобно и легко. Обещаю.
— Правда?
Я уверенно кивнул.
***
«Я был настроен сделать Цезаря счастливым. Чего бы мне это не стоило. Теперь я абсолютно уверен, что когда ты хочешь умереть за кого-то, отдать ему все, что есть у тебя, даже самого себя, то это можно назвать любовью.» — Писал я поздней ночью в дневник. — «Глупый я думал, что все куда проще. Думал, что вся эта дикая привязанность, верность — это лишь сказки для услады женских глаз, которые ждут своих принцев, но потом оказалось, что такое приятное чувство, когда ты кому-то нужен, когда ты кому-то можешь помочь — и есть любовь. Пусть и безответная. Мне в принципе и этого достаточно. Лишь бы любимый мной человек был счастлив. Я действительно не чувствую, что терзаюсь своей безответной симпатией. Уже давно смирившись с тем, что счастье никогда не привалит, я согласился с мнением общественности: нетрадиционные ориентации — лишь зло. Многие скрывают это зло. А многие смело преодолевают эти рамки, разбивая их вдребезги. Я смелый. Мне хватит сил признаться Цезарю в чувствах. Но это выглядело бы глупо, да и Цезарь ведь бабник, верно?
Какая-нибудь девчонка, которая верит в чудо, сказала бы мне: "Тупица! Вот оно счастье! Прямо за соседним местом перед кафедрой! Лови, пока не улетело!"
Я бы засмеялся. Я уже не маленький, чтобы верить в сказки.
Это все, все, что я записываю, то что читаете, наверное, вы, звучит нелепо и смешно. Но я хотя бы где-то могу выразить свои чувства. Пусть и такие смешные.»
Поставив точку, я посмеялся над тем, как это будет глупо и стыдно читать в будущем, а затем лёг спать.
***
Вернёмся к вечеру этого же дня.
Вернувшись домой, Цезарь кинул сумку на кресло, сел за стол и устало уставился на фото в рамке. Всё его друзья, братья и сестры, включая его самого стояли перед тортом, усыпанным шоколадной струшкой, на которую Цезаревы друзья с трудом заработали. Дети тоже работали не покладая рук и смогли сделать брату столь приятный сюрприз.
Это фото, эти воспоминания были для Цезаря самым важным моментом в жизни.
— Ты и вправду поможешь мне и всем моим друзьям, да? — Подперев голову рукой спросил он, явно адресуя вопрос Джозефу, но как и ожидалось, вопрос улетел в никуда. — Глупый богатый мальчик...
Сил на пререкания с силуэтом Джоджо в голове не было, потому Цезарь, шумно вздохнув, опустил голову на руки.
— Всё ещё думаешь о нем, да? — Послышался голос Дио. Цезарь обернулся.
— Опять ты?
— Не опять а снова. — Дио сел на край стола и погладил Цезаря по голове.
— Уйди.
— Неа. Я всего лишь сижу здесь, ничего тебе не делаю. Не ворую, не пытаюсь убить.
— Стоишь над душой. — поправил его Цезарь.
— Мне просто интересно думать о том, что бы сделал со мной Джозеф, узнай он о том, что к тебе прикасаюсь Я, Дио.
— Ты думаешь, что я ему нравлюсь?
— Ещё как нравишься... — Коготь указательного пальца прошёлся по макушке, к кончику носа. — Если бы он был связан, а ты бы сидел перед ним, он бы попытался вырваться. А если бы ты сидел у меня на коленях, а я бы ласкал твоё тело: гладил, щекотал, нежно кусал или целовал, он бы определённо порвал верёвки.
— Откуда ты знаешь? — Цезарь посмотрел на собеседника озадаченным взглядом.
— Потому что все Джостары имеют взрывную силу и силу воли. — Дио развёл руками в разные стороны, подчёркивая очевидность этого факта. — Если бы у них была возможность, они бы наверняка горы свернули.
— Ты о них так отзываешься.... — Цезарь откинулся на спинку стула. — Будто они были с тобой хорошо знакомы.
— Видишь ли... — Дио встал на пол, положил руки на пояс, дернув головой так, чтобы чёлка не падала на глаза и оголила его лицо. — Я есть их маленький страх. Меня пытались убить, я пытался убить их, многие меня ненавидят. Малыш, ты будешь в их числе...
Буквально в следующее мгновение Дио приблизился к Цезарю вплотную, коснувшись губами его губ, но не целуя его.
— Почему же ты не целуешь меня и не совращаешь, хотя все время делаешь намёки? — Цезарь холодно посмотрел на блондина, не содрогаясь при любом его последующем действии.
— Потому что мне нравится видеть, как тебе это не нравится. — Пухлые губы поползли вверх, проехавшись по носу. — Я люблю смотреть на твоё отвращение, наблюдать за тем, как хмурится твои брови, как сжимаются кулаки и появляется великое желание меня ударить.
Цезарь встал и ушёл к себе. Он знал. Он прекрасно знал ответ, но все равно спросил.
— А ты хочешь, что бы я тебя ударил?