Other story

   Ис­ца­рапан­ные ру­ки, ожо­ги на но­гах. Во­да в кра­не ка­жет­ся слиш­ком го­рячей, а вот еда, на­обо­рот, до бо­ли хо­лод­ной. Каж­дый шаг при­носит боль, а при­выч­ное оди­ночес­тво — не­имо­вер­ную ра­дость. День по­хож на веч­ность, час на день, а ми­нута длит­ся так дол­го, что так и хо­чет­ся зас­то­нать от ужас­ней­шей бо­ли внут­ри.      
 
   Он ни­ког­да не за­думы­вал­ся о том, кто его ро­дите­ли, кто ос­та­вил его, трех­ме­сяч­но­го ре­бён­ка, на про­из­вол судь­бы, на по­роге это­го ужас­но­го при­юта. Ка­залось бы, в аду нам­но­го про­ще, чем здесь, в тём­ном и хо­лод­ном по­меще­нии, ко­торое все­ляло страх да­же во взрос­лых. Он ни­ког­да не меч­тал най­ти семью, так как знал, что ни­ког­да не ста­нет род­ным для при­ём­ных ро­дите­лей и ни­ког­да не зас­та­вит их ра­довать­ся за жал­ко­го при­ёмы­ша. Нет. Ему это­го не тре­бова­лось. «За­чем меч­тать о том, че­го не бу­дет ни­ког­да?» — пи­сал один из дра­матур­гов, кни­га ко­торо­го сто­яла на пол­ках здеш­ней, так на­зыва­емой «биб­ли­оте­ки». Нор­маль­ную кни­гу в так на­зыва­емой ком­на­те, мож­но бы­ло най­ти в том слу­чае, ес­ли хо­рошень­ко по­копать­ся в хла­ме, ко­торо­го за мно­гие го­ды су­щес­тво­вания при­юта, на­копи­лось ог­ромное ко­личес­тво. Да и ка­кому глуп­цу за­хочет­ся тра­тить своё ред­кое сво­бод­ное вре­мя от ра­боты, что­бы си­деть и ко­пать­ся сре­ди му­сора и чёрт зна­ет ка­кого слоя пы­ли.

  Но Ацу­ши пред­по­читал по­копать­ся в хла­ме, чем про­водить вре­мя с лю­бим­чи­ками вос­пи­тате­лей, ко­торых нас­чи­тыва­лось не очень боль­шое ко­личес­тво, и На­кад­жи­ма яв­но не вхо­дил в этот спи­сок. Де­ти в при­юте де­лились на три ти­па: лю­бим­чи­ки вос­пи­тате­лей, обыч­ные вос­пи­тан­ни­ки, и та­кие же му­чени­ки как Ацу­ши. И де­ти пос­ледне­го ти­па не по­нима­ли от­ку­да мог­ла взять­ся эта без­при­чин­ная аг­рессия? Но все рав­но ка­залось, что На­кад­жи­му не­нави­дим да­же боль­ше де­тей, от­но­сив­шихся к его ти­пу вос­пи­тан­ни­ков. Бы­ли мо­мен­ты ког­да он иног­да, очень-очень ред­ко ос­ме­ливал­ся за­дать воп­рос: «Чем я от­ли­ча­юсь от дру­гих?». Ацу­ши всег­да по­лучал по­щёчи­ну и за «не­пос­лу­шание» был на­казан, очень жес­то­ко на­казан. А ведь и прав­да, чем, чем он от­ли­чал­ся от дру­гих ре­бят? Цве­том глаз? Мо­жет во­лос? Спо­кой­стви­ем? Урав­но­вешен­ностью? Воз­можно рос­том? Или сво­ими меч­та­ми, о ко­торых вряд ли кто-то мог знать? Нет… Ни­чего из пе­речис­ленно­го не яв­ля­лось при­чиной не­весть зна­ет от­ку­да взя­той не­навис­ти к это­му маль­чиш­ке. Но тог­да что? По­чему к не­му от­но­сились ху­же чем к ос­таль­ным?       

  Маль­чик де­сяти лет пы­тал­ся не за­бивать се­бе го­лову эти­ми воп­ро­сами, у не­го бы­ли проб­ле­мы и по­хуже этих, как нап­ри­мер лю­бим­чи­ки вос­пи­тате­лей или, как их ещё на­зыва­ли, «эли­та».

   Сла­бый счи­та­ет се­бя силь­ным в том слу­чае, ес­ли на­ходит ещё бо­лее сла­бого и из­де­ва­ет­ся над ним как толь­ко ду­ше угод­но, зная од­ну прос­тую и ежу по­нят­ную вещь, что он ни­ког­да не ос­ме­лит­ся до­нес­ти на них взрос­лым, а да­же ес­ли и до­несёт, то взрос­лые обя­затель­но по­вер­нут всё про­тив до­нос­чи­ка. И кто бу­дет ви­новат? Пра­виль­но! Тот, кто на­ябед­ни­чал. Здесь всё прос­то. В та­ких мес­тах, как это, все са­мые сла­бые жи­вут по этим пра­вилам, по­это­му ник­то ни на ко­го не до­носит и тер­пит из­де­ватель­ства как мо­жет.

Под­собка. Са­мое страш­ное мес­то. Там в ос­новном и про­ис­хо­дят из­де­ватель­ства.

— Ну что, На­кад­жи­ма, го­тов вновь по­весе­лить­ся? — с лёг­кой ух­мылкой спра­шива­ет один из «эли­ты», в ком­на­те по­вис­ла ти­шина. Ацу­ши при­вык к про­ис­хо­дяще­му, по­это­му от­ве­чать или пы­тать­ся выр­вать­ся из цеп­ких лап хищ­ни­ка не име­ло ни­како­го смыс­ла. А ес­ли и поп­ро­бовать, то по­лучишь в два ра­за боль­ше, чем в слу­чае не­соп­ро­тив­ле­ния. А это оз­на­чало, что по­мимо ожо­гов от си­гарет, прип­лю­су­ют­ся си­няки от уда­ров ку­лаков и, не дай Бог, сло­ман­ные реб­ра от пин­ков но­гами, — Ну раз го­тов, то прис­ту­пим к ос­новной час­ти пред­став­ле­ния. Пар­ни, дер­жи­те его как мож­но креп­че, — сде­лав од­ну из не­боль­ших за­тяжек, па­рень неб­режно вы­пус­тил си­гарет­ный дым и, да­бы по­весе­лить свою ду­шу, тыль­ной сто­роной си­гаре­ты прис­ло­нил её к ого­лён­ной но­ге пар­ня, по­пол­няя его кол­лекцию шра­мов от ожо­гов.

Пос­лы­шал­ся нег­ромкий стон.

— Ацу­ши, ты про­сишь ещё? Ты же зна­ешь, в та­кой прось­бе я те­бе ни­ког­да не от­ка­жу! — дос­та­вая оче­ред­ную си­гаре­ту из пач­ки, го­ворил тот же па­рень.

Он про­делал эту же про­цеду­ру око­ло пя­ти раз и по­чему-то в пос­ледний раз был нам­но­го боль­нее, чем нес­коль­ко пре­дыду­щих. На гла­зах выс­ту­пили слё­зы, ку­лаки не­воль­но сжа­лись.

— Ну да­вай! Зап­лачь уже! Кри­чи от бо­ли! Мне на­до­ело ждать. Я обо­жаю ког­да ты, са­мый сла­бый, са­мый не­мощ­ный ре­бёнок это­го при­юта, пла­чешь. Твои слё­зы при­носят мне ог­ромную ра­дость, не счи­тая этих си­гарет и сек­са с са­мой кра­сивой де­вуш­кой при­юта, да и не толь­ко с ней… Хо­тя, что ты мо­жешь по­нять из ска­зан­но­го? Те­бе ведь толь­ко де­сять! Ты ни­ког­да не ощу­щал си­гарет­но­го ды­ма на вкус и не имел де­вуш­ку… Пха­ха! Что я во­об­ще не­су? Ре­бят, пош­ли­те, а то я чувс­твую се­бя бол­тушкой се­год­ня, — пос­лы­шались ти­хие смеш­ки друж­ков это­го на­пыщен­но­го ин­дю­ка.

Год… Ещё год и его вы­пус­тят из при­юта и маль­чик мо­жет за­быть про эти ужас­ные бо­ли, ко­торые ему при­носят эти ожо­ги, хо­тя, ес­ли так по­думать, то вряд ли это мо­жет за­кон­чить­ся, ведь у них на­вер­ня­ка есть прис­пешни­ки, ко­торые с не­тер­пе­ни­ем ждут мо­мен­та ког­да их нас­тавни­ки на­конец ос­во­бодят им глав­ные мес­та в «эли­те». А по­ка им при­дёт­ся тер­пе­ливо ждать то­го са­мого дня — дня вы­пус­ка этих при­дур­ков, ко­торые для них яв­ля­ют­ся «Бо­гами».

Ди­кая боль про­низы­ва­ет те­ло, в го­лове про­носит­ся ку­ча ру­гатель­ств, воп­ро­сов. Так на­до­ело пла­кать, си­дя в этой по­лутём­ной ком­на­те, из­редка слы­ша как где-то сов­сем ря­дом про­бежа­ла се­рая плу­тов­ка, ко­торая с лёг­костью мог­ла стать единс­твен­ным его дру­гом, ес­ли бы Ацу­ши при­нёс ей ку­сочек сы­ра или ещё че­го съ­едоб­но­го, а так… От од­ной мыс­ли о дру­ге ста­новит­ся тош­но, но и чер­тов­ски до­сад­но, что нет то­го са­мого креп­ко­го пле­ча, ко­торое то­варищ с ра­достью под­ста­вит, ког­да На­кад­жи­ме это бу­дет нуж­но, выс­лу­ша­ет всё и выс­ка­жет своё мне­ние и точ­ку зре­ния по это­му по­воду. Се­год­ня на не­бе поч­ти нет звёзд, ду­ет прох­ладный ве­терок.

Се­год­ня день рож­де­ния Ацу­ши, ему 17, ещё год и он на­конец смо­жет по­кинуть это гад­кое мес­то. Он зак­рыл гла­за, опёр­шись ру­кой о хо­лод­ный бе­тон кры­ши, ве­терок при­ят­но ох­лажда­ет ли­цо, раз­ве­вая пра­вую часть чёл­ки, ко­торая бы­ла нем­но­го длин­нее её ле­вой час­ти. Как хо­рошо, вот бы так бы­ло всег­да. Ник­то не тро­га­ет, не ме­ша­ет ду­мать и стро­ить пла­ны на бу­дущее, ко­торое яс­но нач­нет про­яв­лять­ся в его под­созна­нии че­рез дол­гий год. Он ведь на са­мом де­ле бу­дет ка­зать­ся бо­лее дол­гим и длин­ным, чем те сем­надцать ко­торые Ацу­ши пе­режил, тер­пя не­имо­вер­ное ко­личес­тво ожо­гов, глу­боких ца­рапин, по­резов. На те­ле столь­ко шра­мов. Оно изу­родо­вано. И кто? Ка­кой нор­маль­ный че­ловек вы­дер­жит смот­реть на это уродс­тво, ощу­щая как зав­трак, обед, ужин или не­дав­ний пе­рекус мед­ленно, ко­мом под­сту­па­ет к глот­ке? Те пар­ни, те на­пыщен­ные ин­дю­ки… Уже шесть лет прош­ло пос­ле то­го дня, ког­да их нас­тигла Божья ка­ра. Они умер­ли в ав­то­катас­тро­фе на тре­тий день пос­ле вы­пус­ка из при­юта. В тот день На­кад­жи­ма Ацу­ши ис­пы­тывал ка­кое-то стран­ное об­легче­ние. Пос­ле смер­ти тех при­дур­ков при­ют по­сеща­ли стран­ные лю­ди в чёр­ных одеж­дах и тём­ных оч­ках, всё расс­пра­шива­ли о трио из «эли­ты». Но ре­бята бы­ли нем­но­гос­ловны на их счёт. С каж­дым ре­бён­ком раз­го­вари­вали ин­ди­виду­аль­но уде­ляя каж­до­му ми­нут по пять — ми­нимум, семь — мак­си­мум. Но с Ацу­ши они по­били ре­корд, раз­го­вор с ним за­нял бук­валь­но три ми­нуты. Ви­дать вос­пи­тате­ля опо­вес­ти­ли при­шед­ших гос­тей о стран­ном маль­чиш­ке с не­обыч­ным пла­тино­вым цве­том во­лос и ли­цом веч­но­го му­чени­ка. Жизнь в тот пе­ри­од по­каза­лась до та­кой сте­пени лёг­кой и без­за­бот­ной, день, ког­да маль­чик со стран­ной при­чёс­кой ощу­тил се­бя сво­бод­ным и счас­тли­вым. Но пос­леднее не со­бира­лось дол­го ра­довать ду­шу маль­чи­ка, при пер­вой же воз­можнос­ти оно ус­коль­зну­ло, как змея, ку­да-то да­леко, бес­след­но ис­че­зая.

— Ка­кого чёр­та? Ведь это ты… Ты же­лал им смер­ти! Ты их не лю­бил, не­нави­дел прос­то за то, что они с то­бой де­лали! —удар ку­лаком в пра­вый бок.

Боль­но.

Всё внут­ри сжа­лось. Опять. Опять его в чём-то ви­нят. Ну сколь­ко мож­но? — Твоё ли­цо рас­плы­лось в улыб­ке, ког­да вос­пи­татель ска­зал о смер­ти на­ших брать­ев!

— Пос­ты­дил­ся бы! —крик­нул мер­зкий и пис­кля­вый го­лос маль­чиш­ки-сверс­тни­ка, веч­но под­да­кивав­ше­го и подс­тра­ива­юще­гося под об­щес­тво га­дёны­ша. Опять удар. С ко­лена в жи­вот.

Опять боль, но­ги не вы­дер­жи­ва­ют и На­кад­жи­ма прос­то ва­лит­ся на пол скру­чива­ясь как чер­вяк, от ад­ской бо­ли.

«Не­нави­жу! —так и хо­чет­ся ска­зать, вык­рикнуть, но го­лоса как буд­то нет, про­пал, — Чтоб вы сдох­ли! Им я смер­ти не же­лал, в от­ли­чии от вас!»

А ведь он прав. Над ни­ми то­же из­де­вались, но они от­ли­чались от Ацу­ши тем, что на­тянув на ли­цо фаль­ши­вую улыб­ку, про­дол­жа­ли им прис­лу­живать, пы­та­ясь влить­ся в кол­лектив. Глуп­цы! «Ка­зались ум­ны­ми они, но в го­лове нет ни­чего кро­ме пус­то­ты!» —хо­рошие сло­ва, от хо­роше­го по­эта. Как вер­но ска­зано! Чёт­ко под­ме­чено! Сло­ва мно­гих хо­роших ав­то­ров, кни­ги ко­торых На­кад­жи­ма на­ходил сре­ди хла­ма и му­сора «биб­ли­оте­ки», кру­тят­ся в го­лове, как ус­по­ко­итель­ное. Обид­чи­ки, ус­лы­шав приб­ли­жа­ющи­еся ша­ги, спря­тались по но­рам, ос­тавляя из­би­того пар­ня на про­из­вол судь­бы.

Кто-то по­дошёл к две­ри и взял за руч­ку, но, ус­лы­шав ша­ги ко­го-то ещё, от­пустил её и уб­рался вос­во­яси, в этот раз судь­ба сми­лова­лась.

  В го­лове мель­ка­ло мно­го вос­по­мина­ний, но се­год­ня, сей­час, в день ког­да он ро­дил­ся, он пред­по­читал не ду­мать ни о чём. Хо­тя ему ка­залось стран­ным, что ник­то из не­навис­тни­ков не поз­дра­вил его праз­днич­ны­ми пин­ка­ми и уда­рами ку­лаков по рёб­рам. Хоть это ра­дова­ло. Вос­пи­тате­ля да­же не заг­ру­жали ра­ботой. День про­шёл дос­та­точ­но спо­кой­но и это нем­но­го нас­то­ражи­вало Ацу­ши. Мо­жет… Мо­жет это за­тишье пе­ред бу­рей?

Нет. Что мо­жет слу­чить­ся? Зав­тра бу­дет обыч­ный день, день, ког­да их всех зас­та­вят вы­пол­нять ка­кую-ни­будь глу­пую и ужас­но труд­ную ра­боту. Но На­кад­жи­му это не пу­га­ет, он мед­ленно вста­ёт с бе­тон­ной кры­ши зда­ния и, заб­рав свою из­люблен­ную кни­гу, мед­ленно идёт в ком­на­ту, ти­ше и как мож­но не­замет­нее про­ходя длин­ные ко­ридо­ры. За сем­надцать лет про­жива­ния здесь, мож­но при­вык­нуть ко все­му, а осо­бен­но к ле­дяной во­де из кра­на по ут­рам.

Ут­ро. Са­мый про­тив­ный вос­пи­татель это­го за­веде­ния хо­дил по ком­на­там с же­лез­ным блюд­цем и бил по не­му мо­лот­ком, из­да­вая ужас­но раз­дра­жа­ющие зву­ки. Гла­за еле от­кры­ва­ют­ся пос­ле бес­сонной но­чи. Воз­можно па­рень и вздрем­нул от си­лы ча­са два, но это­го ока­залось чер­тов­ски ма­ло. Сон­но по­тянув­шись, мож­но бы­ло ус­лы­шать как хрус­тят кос­ти поз­во­ноч­ни­ка. «Се­год­ня кро­вать бы­ла осо­бен­но твёр­дой» — про­носит­ся у пар­ня в го­лове и он, не спе­ша, идёт умы­вать­ся хо­лод­ной во­дой, ко­торая толь­ко и при­сутс­тво­вала в кра­не по ут­рам (и не толь­ко). На зав­трак опять та же лип­кая и несъ­едоб­ная на вид ка­ша. По сто­ловой про­кати­лось воз­му­щён­ное шу­шуканье. И толь­ко На­кад­жи­ма мол­ча си­дел и пы­тал­ся че­рез си­лу про­тол­кнуть эту мер­зость в же­лудок. Но мес­тную по­вари­ху это ни­как не сму­щало, её де­ло бы­ло при­гото­вить пож­рать, а де­ло этих мел­ких без­дарнос­тей сесть и съ­есть пред­ло­жен­ное блю­до.

— Не хо­тите?! Зна­чит хо­дите го­лод­ные. Нам до это­го ни­како­го де­ла, — раз­во­рачи­ва­ясь го­вори­ла вос­пи­татель, не за­быв отоб­рать у ре­бён­ка так на­зыва­емый «ис­точник сил».

По­дой­дя к стен­ду, что­бы уз­нать се­год­няшнее рас­пре­деле­ния за­даний (кое дол­жно бы­ло там при­сутс­тво­вать), но вмес­то при­выч­но­го лис­тка с кри­выми бук­ва­ми ре­бята ви­дят объ­яв­ле­ние: «Всем де­тям при­юта соб­рать­ся в боль­шой ком­на­те ров­но че­рез пол ча­са пос­ле окон­ча­ния зав­тра­ка.»

В чём они про­вини­лись? Кто спа­лил­ся с си­гаре­тами? Ко­го зас­ту­кали в этот раз в ка­бин­ке ту­але­та за неп­ристой­ным за­няти­ем?

Ацу­ши без­различ­но по­жав пле­чами, мед­ленно поп­лёлся к боль­шой ком­на­те, за­чем-то счи­тая ша­ги. Де­сять… Во­сем­надцать… Со­рок…

— Ай! — по­терев лоб ру­кой, ти­хо вскрик­нул па­рень, ког­да дверь в боль­шую ком­на­ту не от­кры­лась при­выч­ным дви­жени­ем ру­ки. Дверь бы­ла за­пер­та, но за две­рями чёт­ко слы­шались чьи-то го­лоса. Не став вда­вать­ся в под­робнос­ти, На­кад­жи­ма про­дол­жил свой путь, про­ходя даль­ше по ко­ридо­ру и про­дол­жая счи­тать ша­ги.

Сто… Сто де­сять… Сто во­сем­надцать…

Ацу­ши не об­ра­ща­ет ни­како­го вни­мания на ок­ру­жа­ющую сре­ду, идя спо­кой­но по ко­ридо­ру и без ка­кой-ли­бо на то при­чины счи­та­ет ша­ги. И вдруг, при по­мощи очень лю­бящей его ма­туш­ки-судь­бы, ко­торая имен­но сей­час ре­шила с ним по­иг­рать, он ко­го-то за­дева­ет лок­тем слы­ша, как что-то па­да­ет на пол раз­би­ва­ясь на мел­кие ос­колки.

Сер­дце на­чина­ет бить­ся с бе­шеной ско­ростью, ды­хание уча­ща­ет­ся, ста­новит­ся тя­жёлым, под­ни­мать взгляд очень страш­но и, воз­можно, опас­но. Но че­рез си­лу юно­ша под­ни­ма­ет гла­за, мед­ленно. Пе­ред ним сто­ит па­рень приб­ли­зитель­но его воз­раста, тем­но­воло­сый, толь­ко пря­ди во­лос, об­рамля­ющие его ли­цо с бе­лова­тыми, воз­можно кра­шен­ны­ми, кон­чи­ками. На ли­це шок.

«Не мо­жет быть…» — воз­можно имен­но это про­мель­кну­ло у не­из­вес­тно­го в го­лове. По край­ней ме­ре, так по­каза­лось Ацу­ши. На­пуган­но­му Ацу­ши. Он бо­ял­ся, что раз­бил что-то очень важ­ное и сей­час поп­ла­тит­ся за это сво­им гла­зом, чтоб нез­на­комец мог пос­та­вить кра­сивый си­няк, ко­торый со­вер­шенно ни­кого не уди­вит и вол­но­вать не бу­дет.

— П-прос­ти…— юно­ша не зна­ет что де­лать. Сесть и со­бирать ос­колки? Смысл? Всё рав­но уже не скле­ишь. По­обе­щать, что дос­та­нет ему та­кую же? Нет. Во-пер­вых, его и близ­ко не вы­пус­тят из при­юта, нес­мотря на то, что его мяг­ко го­воря не­долюб­ли­ва­ют. Во-вто­рых, да­же ес­ли ему удас­тся выб­рать­ся из этой «ды­ры», то у не­го нет де­нег—раз, где ис­кать то че­го он не ви­дел—это два.

—Иди­от! —ши­пит се­бе под нос па­рень— Гла­за ра­зуй и смот­ри ку­да идёшь, ка­сат­ка не­дораз­ви­тая! Раз­ве не учи­ли смот­реть ку­да прёшь? Ах да, в та­ком мес­те вряд ли та­кому на­учат! — про­тив прав­ды не пой­дешь, ведь в ка­кой-то сте­пени он прав.

— Я…

— Зат­кнись!

На­кад­жи­ма хо­тел что-то от­ве­тить, ог­рызнуть­ся (пер­вый раз в жиз­ни за­хоте­лось), но су­дя по ужас­но аг­рессив­но­му ви­ду нез­на­ком­ца, луч­ше про­мол­чать. В ко­торый раз…
Тем­но­воло­сый сел на кор­точки и на­чал со­бирать ос­колки в свой рюк­зак. Ацу­ши не­пони­ма­юще смот­рел на дей­ствия пар­ня.

— Что стал как вко­пан­ный? Иди ку­да шёл! — юно­ша бро­сил на не­го не­доволь­ный взгляд, но На­кад­жи­ма не об­ра­тил вни­мания на этот ис­пе­пеля­ющий взгляд. Впер­вые ему бы­ло не страш­но, поч­ти не страш­но, ид­ти про­тив ко­го-то. Он при­сел ря­дом и на­чал по­могать со­бирать ос­колки. Не смог пос­то­ять за се­бя, так хоть пос­та­ра­ет­ся нем­но­го по­мочь.

— Ру­ки уб­рал! — вновь про­шипел не­из­вес­тный.

Но у Ацу­ши ноль ре­ак­ции. Сер­дце­би­ение опять на­чало уча­щать­ся. Чёрт. Луч­ше ос­та­новить­ся, по­ка не по­лучил с ко­лена по до­рого­му мес­ту.

— Жить на­до­ело?! Ру­ки убе­ри! Не зас­тавляй ме­ня пач­кать ру­ки тво­ей кровью! — он спе­ци­аль­но хрус­тнул паль­ца­ми, яко­бы раз­ми­ная ку­лаки.

Ру­ки на­чина­ли дро­жать. Но нес­мотря на это он всё рав­но про­дол­жал со­бирать ос­колки. «Луч­ше уй­ти по­ка он не вре­зал… Нет! Я не трус! Хва­тит убе­гать от проб­лем!» И по­чему ему за­хоте­лось по­иг­рать в ге­роя имен­но сей­час?

— Ну всё! — па­рень толь­ко за­мах­нулся, что­бы уда­рить, но увы, по­ходу не судь­ба.

— Аку­тага­ва? — пос­лы­шалось где-то не­пода­лёку.

Ру­ка мгно­вен­но зас­ты­ла в воз­ду­хе.

Ко­го-то из сот­рудни­ков при­юта ещё не бы­ло ря­дом, Рю­нос­ке спо­кой­но мог уда­рить, но вмес­то это­го опус­тил ру­ку. Глу­боко вздох­нув, он бро­сил в сто­рону На­кад­жи­мы злоб­но-ис­пе­пеля­ющий взгляд, по­казы­вая, что­бы тот ва­лил, по­ка тем­но­воло­сый не пе­реду­мал. В этот раз Ацу­ши про­тивить­ся не стал и быс­трым ша­гом по­шёл даль­ше по ко­ридо­ру и да­бы не встре­тить воз­можно­го вос­пи­тате­ля свер­нул за бли­жай­ший угол.

Сей­час ему мень­ше все­го хо­телось слу­шать кри­ки и об­ви­нения в нев­ни­матель­нос­ти.