Найди меня во тьме (18+)

Мы все ждём в огромной, но пустой комнате для встреч. Мы с Роем сидим рядом, сбоку перпендикулярно  усаживается Марджери, снова разбирая кипу бумаг и файлов. Стрейд нервно расхаживает по помещению чуть вдали и делает массу звонков, из которых до нас доносятся лишь обрывки.

Наконец вводят сильно похудевшего Джейсона с несвежими, чуть слипшимися кудрями, осунувшимся лицом и глубокими тёмными впадинами под глазами. Я ожидаю его колкого обиженного взгляда или саркастично-злой ухмылки в нашу с Роем сторону, но его взгляд настолько пустой и отсутствуюший, что мне становится тяжелее дышать. С ним будто заходит затхлый тяжёлый запах одиночной камеры, беспросветной тьмы, усталости и голода. На руках наручники, а на ногах цепи с оковами.

Он выглядит настолько жалко, что хочется подойти и обнять его, закрыть ото всех. Первая протягиваю руку к его избитым до крови костяшкам, пока глаза невольно тянутся к некрасивому широкому фиолетовому шраму на шее.

— Пожалуйста, Джей. Согласись на адвоката, чтобы Мардж могла подать апелляцию.

— Пустая трата времени. Двое из четверых здесь желают мне смерти, а снаружи соотношение ещё хуже, — он чуть отдёргивает руки, которые никто не пристегнул к раме стола.

— Это не так, — просто и спокойно отвечает Рой, глядя прямо на него. Джей поднимает глаза, но даже сейчас, когда снова ожидаю саркастичную с болью усмешку, выражение его лица не меняется.

— Сейчас ты бы поднял тот нож, — произносит он тихо и хрипло. Самое ужасное, что догадываюсь о чём он.

— Нет, — снова коротко и твёрдо отвечает мой черноглазый, затем обнимает меня осторожно и прижимая к себе, целует в голову. — Она всё ещё моя, по большей части, и это всё что мне нужно. У меня нет к тебе ненависти, а ты должен подумать о своей матери. У неё никого не осталось, кроме нас двоих.

Джей опускает взгляд на серый металичесский стол, и я снова дотягиваюсь до его рук.

— Ты, возможно, не слышал, но сегодня на пресс-концеренции появилась запись сделки мера Сартрида с Карпентером. Это значит, он опорочил себя и больше не может влиять на твой приговор. Дело пересмотрят. Меня незаконно исключили из списка свидетелей.

— Я думал, ты сама отказалась, — говорит он словно столу. Кажется, что даже непроглядно-морионовые глаза сейчас поддёрнуты серой дымкой обречённости.

— Джей, ещё не всё потеряно. Но даже если мы не сможем... — я оборачиваюсь на Стрейда, который уже не разговаривает, а просто стоит поодаль и смотрит на нас, скрестив руки, и добавляю шёпотом, — мы поможем тебе бежать.

После этих слов Марджери смотрит на меня оторопело, затем оборачивается на приближающегося Гидеона.

— Ты не будешь ему это доносить,  — тут же бросаю на неё угрожающий взгляд, забыв, что она больше на нашей стороне. Затем вспомнив его слова о "Двое из четверых здесь желают мне смерти", громко обращаюсь к Гидеону: — Агент Стрейд, ответьте честно, вы желаете смерти Джейсону Геллофри?

— Я желаю лишь правосудия, — недовольно и не очень уверенно бормочет медведь.

— И оно в вашем понимании подразумевает смертную казнь?! — теперь уже поворачиваюсь и обдаю его таким же угрожающим взглядом. Внутри всё кипит. Неужели они не видят все в каком он состоянии?

— Нет, Мисс Стенсон. Я считаю, что это неоправданно высокая цена и незаслуженное наказание... для психологически сломанного военной службой человека, — он подходит почти вплотную к нам, произнося последние слова гораздо тише и глядя крайне недовольно прямо на меня. — Здесь есть камеры! — шипит он, наклонившись почти к самому моему лицу. Я разом теряю весь свой боевой настрой, пытаясь вспомнить: не сказала ли чего лишнего достаточно громко.

Встаю из-за стола и подхожу к дальней от столов стене с окнами и к взбешённому Гидеону.

— Я не знала об этом. Но, думаю, пока мы здесь, вам есть о чём поговорить. Хватит ненавидеть его за спиной. Спроси прямо всё, что хочешь узнать о ней, это ведь так просто. Или гордыня снова не даёт тебе видеть очевидные факты, как в случае с братом Мардж?

— Ты...! — он свирепо сверкает глазами, ткнув пальцем мне почти в лицо, и шумно вдыхает воздух расширяющимися ноздрями. — Кем себя возомнила?! Думаешь, расскажешь взрослым дядькам как надо себя вести и все вдруг помиряться и станут ходить в церковь по воскресеньям?! Очнись, Селестия, ты лишь мелкая наглая выскочка,  что привыкла управлять малолетками и внезапно почувствовала себя в центре событий на уровень выше своей грёбанной школы! Закрой рот и знай своё место! — он с такой злостью бросает каждое слово в меня, что ощущаю их как удары о моё лицо, как те десятки пощёчин, что так легко сыпала на меня разгневанная Таэлия.

С резким коротким вздохом отшатываюсь от него, даже не чувствуя, как прозрачные солёные водопады начали заливать лицо. Сзади меня поддерживают за предплечья самые нежные в мире руки, и только это не даёт упасть.

Он же прав... всё такая же ничтожная и бесполезная... Оказывается, это так же больно... Даже от почти чужих людей...

Вздрагиваю от звонкой пощёчины и только потом понимаю, что она была предназначена не мне. Заторможенно смотрю, как Мардж отчитывает его с огромным болезненным разочарованием в лице, но не слышу слов, мир будто остановился вокруг, а в ушах появляется этот далёкий высокий непрекращающийся писк. Агент со взъерошенной гривой разметавшихся кудрей и острой злостью в коричневыз глазах отнимает руку от краснеющей щеки и резко уходит из помещения.

Ещё одни руки обнимают меня. Она просит прощения и что-то говорит о несбывшейся надежде и том, что некоторых людей не изменить. Моё сердце не бьётся быстро сейчас; оно выстукивает тягомотно и медленно каждый удар, будто преодолевая неимоверное сопротивление. Вдыхать воздух так же сложно, как если бы это было желе.

Сейчас благодарна Рою и Марджери просто за то, что они не поучают и не пытаются поддержать, что-то сказать. Мне просто дают дышать, что неимоверно сложно, ведь боль внутри груди не проходит. Везде лишняя, будто все они с трудом меня терпят. Всё, кроме Роя.

— Давай присядешь, — шепчет моя слабость мне в затылок. — Хочешь я убью его?

— А я помогу, — яро поддерживает Роя мой адвокат, даже не понимая, насколько черноглазый может быть серьёзен. Отрицательно киваю.

Селестия очнись. Это не стоит твоей боли... Ты разрушаешь свой организм ненавистью к себе... но это не то, что он чувствует. Он и сам сейчас мечется и сожалеет о том что сказал...  Ему очень стыдно за свой срыв...

И Рой почти физически чувствует твою боль...  Только не знает как помочь...

И Джей... О, Боже... Он слишком слаб, чтобы встать, они держат его в карцере и морят голодом...

— Голодом? — жалко пропискиваю вслед за Ами и пытаюсь повернуться в его сторону. Одно единственное слово из меня словно выдрали с мясом.

Рой оттягивает меня чуть назад и помогает присесть на ближайшую скамью, сам садится справа и приобнимает меня, снова целуя в висок, пока моё тело всё ещё с затуманенным сознанием. Не знаю сколько проходит времени, но мир таким же неральным желе движется вокруг, как в замедленной съёмке.

Я ни с чем не справляюсь... Если бы сразу сдалась Джейсону... Никто бы не пострадал, до этого бы не дошло... все вокруг могут только презирать меня... и пытаться убить...

— Принцесса, не тони в моём болоте. Я не стою твоих усилий, — слышу слабый звук его голоса и металл бряцнувших наручников.

Это Джей сказал?...

Да... Он и так сломлен... Не заставляй его видеть тебя такой...

— Мардж... Надо составить акт... или какую-то проверку... Они бьют и морят его голодом... — с трудом выдыхаю слова.

— Откуда ты... Эм-м-м.. Окей. Сейчас составлю протокол и вызову врача на освидетельствование, — она протягивает ладонь к моему лицу и стирает слезинки. —Пожалуйста, держись. Ты этой ночью спасла мне жизнь, только подумай! Ты вообще стольких спасла и всё не останавливаешься! Не слушай никого. 

— Но он украл тебя из-за меня, — губы снова дрожат.

— Из-за себя! Из-за того, что он больной урод, ясно? А ещё один бессовестный кретин бросил школьницу наедине с маньяком, чтобы спасти ту, кого давно хотел уложить в постель!!! А после решил напасть и наказать, того, кого защитить не смог! — понимаю, что последние слова адресованы не мне, но снова вздрагиваю. — Не трогай меня!!! — ошпаривает она подошедшего Стрейда жгучим холодом.

И хоть я не оборачиваюсь, вскоре он сам появляется в моём поле зрения, но просто смотрю сквозь чёрный пиджак и серую рубашку.

— Прости... — Стрейд запинается. И некоторое время, видимо, ждёт от меня ответа. Затем приседает прямо перед моим лицом на корточки. 

Кисть Роя чуть дёргается на моём плече, вся рука за спиной заметно напрягается. Слышу как дыхание его становится более частым и поверхностным.

Нет, только не драки...

— То, что я сказал на эмоциях... просто трёп взрослого обиженного мудака... Ты задела меня, сказав, что это я... добил её... Я ношу это в себе всё это время, боясь убедиться, что я не просто дерьмовый человек из-за своей работы, но также и дерьмовый брат...  что не умею оказывать помощь и извиняться, только отлавливать и убивать... Выходит, я ничем не лучше него, — он взмахивает рукой в сторону Джейсона.

— Выходит, что так, — поднимаю на него холодный, хоть ещё разбитый взгляд.

— Я уже понима, но ещё не могу принять... Ты во всём права, я почти боюсь тебя, ту, что пережила в свои 18 больше, чем я за свои 39, что лезет на рожон будто сама она спецагент, пока я отсиживаюсь в стороне и верю, что ничего один не смогу изменить; ту, что помнит... на что я обрёк её ради... проверки... Это тоже не оставляет меня, — он переводит взгляд на седую прядь слева и сжимает челюсть.

— Мне должно стать легче? 

 — Ты ужалила в ответ на страдания, коим я был причиной... и я напал на царапаюшегося котёнка. Представляешь каким куском дерьма я себя чувствую? Но еще больше я боюсь ошибиться в своей работе и не спасти таких котят, как ты. Потому позволяю себе быть дерьмом и не жалеть никого. Я не просто так отдал тебе её значок, Селестия... Думаешь, почему твой воздыхатель до сих пор не попытался дать мне по морде? — он усмехается и глядит на Роя. — Потому что он уже понял, что я тоже готов тебя защищать, даже от тебя самой, с того момента, как узнал об Итане и собрал его досье... Прости меня...

— Ты решил насесть на меня и задавить морально возрастом, рангом, половой принадлежностью и своим авторитетом? — пытаюсь казаться себе смелой и бросить ему вызов.

— Именно так... Я нападаю на слишком взрослого ребёнка, потому что считаю тебя очень сильной, равной... и боюсь признать, что стал так часто ошибаться, — его голос серьёзен и звучит искренним надломом. — Теперь ты раскрываешь преступления лучше меня... — громадный медведь сидит передо мной на корточках и неловко улыбается, осторожно взяв меня за руку, пока в глазах его затаился подозрительный блеск. — Стенсон и Стрейд, помнишь? Предложение ещё в силе...

— Твои напарники от тебя сбегают? Где этот Мэйсон? — не выдерживаю и позволяю глупому смешку облегчения вырваться из груди, хоть слезинки всё ещё катятся. 

— Тебе пора домой, — нежно шепчет мне Рой. — Хватит на сегодня приключений. 

— Ещё одно... — чуть встряхивает мою руку Гидеон всё ещё в той же позе. — Тебе нужно убедить Хоукингсов. Глава их семейства не успокоится пока Фелисити не откажется от своих показаний или пока Джейсона не...

— Я сделаю это, — говорю устало, но тут же спохватываюсь, — но ты поговори с ним... и покорми чем-то, он не ел уже три дня в карцере.

— Наладим, — нахмурившись, отвечает Гидеон Стрейд. 

Мы доходим до машины, и Рой предлагает Марджери отобедать с нами, а затем отвезти её к дому. Мы отправляемся в маленькое итальянское кафе на побережье и едим удивительно вкусную пасту. Силы постепенно возвращаются ко мне.

Ами... Где ты была всё это время?

С тобой... Просто не хотела тревожить... Ты переживаешь не самый лучший период, а я иногда несу чепуху... Наверное, это оттого, что я не стала мудрее с годами...  Я всё такая же девятнадцатилетняя, лишь на год старше тебя, и мне сложно принять, что моя жизнь никогда не вернётся, а мой сын уже взрослый и любит мою... подругу...

А Марвин?... Он...

Не встречала его... Это потому что Рой рядом?...

Не знаю... Я так устала от всего, что происходит... Мне нужно лишь пережить ещё эту фотосессию и свадьбу... 

И думаешь, станет легче?...

Наверное, нет, но как к этому привыкнуть?... 

Посмотри на него... он такой чудесный... мой сын... Я почти не видела его взросления...

Смотрю на Роя нежно, пока он добавляет мне еды из своей тарелки и обворожительно улыбается. Затем он отвечает что-то Марджери, но я слышу лишь гудок проплывающего судна и крики чаек.

Кажется, раньше не слыхала здесь чаек... 

— Лести? — он смотрит внимательно, словно сканируя каждую клеточку моего лица. — Ты плохо себя чувствуешь?

 — Просто устала смертельно и не выспалась. А завтра у меня сложный день и интервью в Нью-Йорке с фотосессией.

— Думаю, нам всем пора по домам.

— Идёмте.

Он привозит сначала меня в домик у реки, и уложив в кровать нежно целует и сообщает, что отвезёт Марджери к Гидеону, потому что ей опасно сейчас оставаться одной. Предлагает мне поспать, но едва он покидает дом, как я звоню Фел.

— Мне нужна твоя помощь. А ещё парикмахер и мастер депиляции, — жалобно сообщаю подруге новости. — Завтра грёбанная съёмка в Вог вместе с Таэлией.

— Тебе это дорого будет стоить, несмотря на то, что их услуги я оплачу сама, — предупреждает подруга.

— Всё, что найдешь здесь, твоё, — по-глупому шучу, но ничего не могу с собой поделать, меня больше не хватает на серьёзные разговоры, поэтому принимаю решение даже тему показаний против Джея отложить до лучших времён.

Мне снова тонируют волосы в тёмный шоколад, не тронув лишь сплошную белесую прядь, хоть подруга и уговаривает закрасить её. Затем полтора часа электроэпиляции и нас наконец оставляют наедине.

— Они не будут болтать о том, что мы тут красоту наводим, пока есть люди, желающме нас зарезать? — спрашиваю её с сомнением.

— Не думаю, я слишком хорошо плачу им.

— Знаешь, меня пригласили в одно место...

— Помимо съёмки?

— Нет, я имею в виду здесь, в Саванне... Помнишь я рассказывала о Нэнси и тренировках? Они ждут меня завтра вечером в гости в свою компанию, что-то вроде домашней уютной вечеринки... Я бы хотела, чтобы ты пошла со мной.

— Мне уже хватило этой вечеринки с ножами в церкви, — почти сквозь зубы произносит Фелисити с отсутствующим взглядом. — Этот грёбаный мир сошёл с ума... И Хорошо, что у меня нет этих твоих видений.

— Там все нормальные, за это могу поручиться... Помнишь, что ты говорила? Нам надо вспомнить, что мы просто школьницы... Я скину тебе адрес в мессенджере.

— Окей. Но всё равно, наверное, прихвачу шокер, — она нервно усмехается.

— У тебя хотя бы есть охрана. А я хожу везде с канцелярским ножом и ещё кучей металла на себе. Кстати, есть идея...

В следующие полчаса я вновь приклеиваю крошечное лезвие себе и ей под ноготь правой руки на безымянном пальце. Она не останавливает меня, лишь смотрит с интересом.

— Оружие, которое у тебя никто не отберёт... Только сама не порежься, — чуть сжимаю её руку в знак поддержки и добавляю уже тише, — так я убила его.... Марвина...

Она чуть вздрагивает и снова подносит к глазам свои ногти.

— Мне нравится эта идея не быть беспомощной, даже если она крайне нездоровая, — уверенно заявляет миниатюрная блондинка с опасным огнём в глазах. — Расскажешь как всё случилось с заложницей?

И мне приходится рассказать большую часть, опуская подробности про кровь. Затем вспоминаю о звонке Мардж и сообщаю, что ей необходимо полететь со мной. Позже, посмотрев какую-то комедию, мы с Фел идём спать.

Несмотря на то, что легла спать не поздно, просыпаться утром просто нет сил. Лицо всё ещё сероватого цвета. Одна надежда на их визажиста или на эту Энджи. Заезжаю за Таэлией, которая вновь включила щебечущую любезности идиотку и просто молчу все 27 минут езды до аэропорта. Там уже ждёт собранная Мардж с аккуратным маленьким чемоданчиком, в отличие от огромного чемодана моей матери и моей сумки через плечо с парой строгих но элегантных платьев для интервью.

Мы быстро прошли паспортный контроль и на выходе к стоянке уже встретили Карин. Она элегантной и неспешной походкой повела нас прямо к маленькому, но симпатичному джету с серебристой полосой вдоль борта.

— Embraer Phenom 300: современный быстрый безопасный и суперкомфортный. Мы фрахтуем его для важных вылетов, — с особым удовольствие похвасталась Карин. — Через полтора часа Нью-Йорк будет под вашими ногами, дамы.

— Никогда ещё не летала частным джетом, — тихо шепчет Мардж, чуть наклонившись ко мне.

— Тогда сделай вид, что для тебя это привычно. Бери пример с Таэлии, — отвечаю нейтрально, безо всяких эмоций.

Я также еще не бывала на частных самолётах, но насладиться  его внешней красотой и внутренним комфортом не даёт сильное волнение и нежелание вообще куда-либо лететь. Снова чувствую себя вещью, которую пытаются выгодно продать.

С собой у меня документы на Джин Бреннан, страховка и банковский номер счёта на это имя. Именно так собираюсь обезопасить себя от посягательств на мои деньги. Документы выданы ФБР и надеюсь, всё ещё легальны.

Надо же, как быстро изменилось положение на шахматной доске... Пару месяцев назад я сердилась, что со мной готовы работать только из-за имени и славы Таэлии... И вот уже её берут почти что доп багажом на мою съёмку, чтобы не обидеть...

Но миру не нужна красота Селестии Сизли-Стенсон... Им нужны только моя боль и страх... Потому оставила для них эту грёбанную седую прядь и даже отбелила её окрашенные концы. Всё должно быть идеально... Идеальная жертва за 120 тысяч долларов...

— Настоящие цветы? Это, наверное, ими пахнет так приятно? — снова наклоняется ко мне мой адвокат уже со своего сиденья, которое она нежно проглаживает по подлокотникам и смотрит, словно видит такую персиково-бежевую кожаную обиввку впервые в своей жизни.

— Где? — переспрашиваю, в момент забыв о чём она спросила.

— Вон, перед нами на столике... Цветы... Это вроде какие-то редкие орхидеи...

— Наверное, не знаю, — сразу же сдаюсь.

— Ты выглядишь очень измотанной. Может, попробуй поспать... Пледы здесь нежнее пёрышка...

— Угум, — соглашаюсь с ней, натягивая один такой на себя и опуская удобное кресло в положение ниже.

Когда мы приезжаем в Milk Studios, меня неприятно удивляет количество людей задействованных в проекте. Но Карин знакомит меня с Эвелин и мы присаживаемся обсудить условия, пока Таэлия отправляется к своей визажистке. Эвелин предлагает начать с неофициального интервью, которое мы потом отфильтруем и соберём в окончательный вариант. Пока они обе задают вопросы, с моим лицом начинает работать их постоянный визажист Вайолет.

— И всё-таки, Селестия, почему вы? Почему именно на вас Охотник хотел обменять всех остальных девушек? В мире ходит немало слухов от вашей любовной связи до тех, в которых вы дочь Джейсона Геллофри или его сообщница.

— Я хотела бы ещё раз поставить упор на то, что Джейсон Геллофри не является одним из Саваннских Охотников. Он агент ФБР под прикрытием, которому было поручено выследить социопатов и передать в руки власти.

— Да, это опустим. Главный вопрос что вас связывает?

— С момента наших очень близких отношений с Роем Геллофри, вся их семья приняла меня как родную. И, когда оба социопата начали подозревать что Джейсон не с ними заодно, они решили отомстить ему за смерть настоящего "Сердцееда" Питера Фалько и запугать его тем, что подставят Роя и убьют меня, лишат его и работы и семьи. Так и вышло: бюро просто бросило своего человека после нескольких скинутых на него чужих преступлений, а возможно из-за коррумпированной грязной верхушки.

— Ох, мы стараемся не лезть во все эти тёмные тайны и интриги полиции и разведывательных органов. Нам интересна именно ваша история. Что побудило вас стать героиней и  спасти остальных девушек?

— Никакого геройства, простое человеческое правило, присущее многим: не проходить мимо если можешь спасти. Когда на меня напал главарь их группировки Марвин Керрин, он решил похвастаться своими ужасными деяниями, надеясь запугать меня, и рассказал где держал остальных пленниц. Едва смогла выбраться, я сообщила об их местонахождении в полицию и службу неотложной медицинской помощи. Но я поняла позже, что это только часть жертв и самому Джейсону Геллофри с ними двумя не справиться. Он смог напасть на Марвина и смертельно ранить его в драке, но и сам получил пулю от Карпентера, что дало возможность последнему сбежать, а позже снова  выкрасть меня, как приманку.

Я передумал... Можешь говорить правду, но не надо весить всех трупов на меня...

Неожиданно...

— Вы оказались втянуты в распри этих жестоких психопатов... Какой кошмар! Как вы оправляетесь после нескольких похищений и... сопутствующего насилия?

Пекло! Как же бесят все эти одинаково-заученные вопросы! Никакой искренности и личного подхода...

— Я хотела бы снова сделать ударение, на то, что это противостояние было между агентом под прикрытием и психопатами. А я, к сожалению, стала разменной монетой и наживкой в их ожесточённой схватке. Я не лучшим образом справляюсь со своим ПТСР, несмотря на действительно хороших и заинтересованных специалистов, что помогают мне и моей семье забыть поскорее эти события...

— Думаю, здесь поможет только время, — с фальшивым сожалением произносит Карин Мористо.

— Я с вами не совсем согласна. Пройдя ужасные испытания, я поняла что никакое время не залечит душевные раны и не сотрёт с кожи шрамы. Только справедливость может дать чувство безопасности. Поэтому я бы очень хотела, чтобы все причастные ответили за свои злодеяния, а невиновные обрели наконец свободу. Я думаю, в этом мы едины со всеми остальными жертвами этого террора. Я хочу также отметить храбрость, выдержку, теплоту и невероятную взаимную поддержку нашего, так называемого, клуба жертв. Хочу, чтобы мы своим примером показали всему миру, что женский пол отнюдь не слабый пол, и только объеденившись мы можем побороть любое насилие и несправедливость.

 
— Потрясающие слова, Селестия. Вы столь мудры для своих лет. Мы хотим чтобы весь мир увидел силу вашего духа и посодействовал поимке и законному наказанию для этих опасных преступников.

— А можете пролить свет истины на слухи о некоем даре у вас?

— Никакого дара не существует. Просто моё ПТСР заставило меня  многое забыть. И на некоторых местах преступлений триггеры каждый раз заставляли меня вспоминать нечто важное для следствия. Это началось случайно, но после я сознательно шла на проживание травмы снова и снова, в надежде, что это поможет наказать виновных.

— А как вы отреагировали на недавнее скандальное фиктивное аудио с голосом мера на нём?

Ну наконец-то, хоть один стоящий вопрос...

— Если быть откровенной, оно испугало меня. Не знаю насколько оно реальное, но то как это звучало казалось прямой угрозой мне. И значит, я нигде не буду в безопасности, если среди имеющих власть людей есть те, кто так же готов обменять мою жизнь на выгодное интервью. И неважно, мер это, сенатор или полицеский.

Я некоторое время ещё отвечаю на разные глупые и затёртые вопросы и позволяю сфотографировать нас в интерьере с креслами и столиком. Затем подходит время самого сложного. Из предложенных образов выбираю первым телесно-бежевое боди с полностью открытыми плечами, без рукавов и шлеек. На фоне кожаных корсетов с ремнями он выглядит менее вульгарным. Да, я уже участвовала в показе нижнего белья с толпой других красивых девушек, но сейчас чувствую себя не моделью, а сексуализированной мишенью.

Пройдя в центр съёмочной площадки перед всеми этими людьми чувствую себя абсолютно беззащитной, словно игуана в слишком тесном аквариуме. Они все пяляться, слепят меня софитами,  советуются друг с другом о том какую позу мне лучше принять для выгодного кадра. Некоторые и вовсе неэтично шепчутся друг с другом и посмеиваются.

— Чуть вытяните шейку и подбородочек правее... Так... та-а-к. Нет плечо назад, правое плечо!
— Стоп, — произношу сначала тихо чуть захрипшим горлом, затем откашливаюсь и повторяю: — Стоп, мне нужна пауза.
Встаю из неудобной позы, почти полуголая, чувствуя себя, словно цирковая обезьяна, которую не слышат и даже не спрашивают о её желаниях.
— Надо добавить драматизма... Всё таки переодеть в кожу. Кто предлагал добавить кровь на пол? Несите. Свет чуть приглушим. Вот туда, прямо на пол. Да нет же! Брызгами нужно. На белом глянцевом полу будет хороший контраст... и её прямо туда.

Я уже отхожу, но не выдерживаю и поворачиваюсь к своему недавнему месту съёмки. Вздрагиваю от ало- гранатовой жидкости разлитой и разбрызганной по полу.

 
Они совсем рехнулись? Меня никто даже не спросил!...

Подхожу к Эвелин с возмущением на лице, и она сходу вручает мне бутылку с престижной питьевой водой без газа.
— Это кровь? Мы не обсуждали этого.
— А я уверена, что присылала вам референсы. Возможно, вы посмотрели не все? Все же понимают, что это не настоящая кровь, но она добавит чувства опасности. Всё лишнее Фред отфотошопит и уберёт, не волнуйтесь, а где надо и добавит. Я как раз хотела обсудить с вами небольшое увеличение бюста и бёдер для фото, незначительные правки...

— И я категорически против, чтобы во мне что-то меняли и заливали меня кровью.

— Вас никто не будет заливать, милая, вы что! Мы же не варвары! Это всё только для фона, остальное фотограф доработает. И небольшие правки по фигуре были бы уместны... Вы несколько исхудали в сравнении с портфолио. Нам ведь надо показать смелую воительницу, а не жертву булимии. Сейчас весь мир очень агрессивно настроен к анорексичной худобе, вы же знаете...

— А я думала, что должна предстать в том виде как есть, показывая путь жертвы, что поборола страхи и решила открыть миру слабости и шрамы. В чем ошиблась?

— Селестия, я в этом потоке давно и не зря занимаю своё кресло уже 11 лет. Большинство наших читателей визуалы-эстеты, им нужна вкусная картинка и громкая история, это то, что всегда хорошо продается, поверьте мне. Я думаю несложно будет пойти на некоторые уступки. В конце концов, разве мы мало платим? — она дружелюбно, но с долей снисхождения улыбается мне, так же напирая авторитетом влиятельного человека. Чувствую себя в западне.

Просто отхожу и направляюсь в сторону уборной, чтобы она не увидела навернувшиеся на глаза слёзы. Марджери в стороне пересматривает и внимательно читает контракт. Таэлия в соседнем павильёне вдохновенно рассказывает что-то фотографу.  

Никто здесь не сможет меня защитить от того, на что сама пошла...

Позволяю себе всплакнуть перед зеркалом, глядя на совершенно несексуальное тело, из которого хотят выжать сексуальность и продать её многомилионным тиражом. Но эти деньги... на которые можно купить Дуэйну его собственную машину и снять мне собственную квартиру, организовать фонд в поддержку пострадавших от Саваннских Охотников, арендовать спортзал для тренировок моих новых друзей. Так много всего.

Ветерев лицо, пытаюсь настроиться на съёмку, опнимая, что надо просто перетерпеть этот день и улететь обратно домой в домик Фел, который ощущается моим домом более чем все остальные пристанища. За исключением дома Гэллофри разве что.

Но на выходе притомаживаю, услышав чужой разговор. Беру смартфон и включаю диктофон, учуяв нечто не для моих ушей.

— Давай, Вай, соберись... Да не так это сложно, ты чего психуешь? Я уже привык к её эксцентричным требованиям, и тебе тоже лучше помалкивать.

— Она говорит нарисовать... "Нарисовать", понимаешь?! Просто треш! 

— Ты пойми, если Эвелин хочет крови, её не волнует как мы это сделаем. Кстати, чем тебе не решение взять прямо с пола вот ту хрень и чуть размазать ей по шрамам?

— Это не делается так! И я визажист, а не гримёр! Мы просто испачкаем девицу и она закомандует отмывать её и наносить макияж заново!

— Смотри, на фото их почти не видно... — Слышу как пикает кнопка переключателя фотоаппарата и включаю диктофон на смартфоне. — Нужен контраст. Дай мне немного цвета, может, тенями какими-то красными — и дальше я уже сам затемню, подрегулирую. Просто не умею я с нуля рисовать в фотошопе раны...

— Так я сама рассчитывала увидеть нечто более серьёзное. Дерьмо,  да я думала её просто искромсали всю! А не вот это... — надменный обесценивающий смешок прошкрябывает внутренности во мне. Прикрываю рот рукой, чтобы сдержать отчаянный всхлип, пока она продолжает:

— Как по мне, здесь просто раздули из мухи слона: пара полосочек на спине да шрам на руке, на ноге какой-то ожог... Я не понимаю, как я должна сделать их более заметными и кровавыми? Рисовать раны за которые заплатят другой. Твою мать, бред просто...

Где ты, сволочь Марвин? Мне сейчас очень не хватает тебя! 

Ты скучала за мной, Сахарочек?! Просто мёд для ушей твоего друга Марвина... Кого мы прирежем сегодня?...

— Добавь чего-то красного поверх этих полосок... Растушуй, а я доработаю в программе. И просто помалкивай.

— Помалкивать?! И что мне это даст? Я должна сотворить, мать его, чудо, и за это мне заплатят 2 тысячи, понимаешь? А этой ноющей ссыкухе 120 тысяч, как тебе разница? Да её даже красивой не назовёшь... Просто подфартило быть чьей-то там дочерью... какого-то мера.

Дай мне сил или злости... Я должна  с этим что-то сделать...

Ты ведь не зря вернула себе то лезвие под ногтем... наше с тобой любимое... Дерзай, Подарочек, покажи, что ты не тряпка...

— Говорят, она кого-то спасла...

— Вот эта пигалица? Ты смеёшься? "Спасла"... Да в ней жизни не больше, чем в моей старой черепахе в аквариуме. Просто купленный пиар. Знаешь, что я думаю? Что и сама б непрочь добавить себе пару шрамов ради известности и таких вот гонораров.

О-о-о, порежь эту сучку! Она же сама так и просится, слышала?... Доставь мне хоть немного удовольствия, я же чувствую как ты этого хочешь...

Я зла и не знаю что делать... Но не настолько...

— Мы с тобой не на том поле выросли, Вай... нам к верхушке не добраться, хоть всю себя изрежь. Так что просто берись за работу, хотя бы вид сделай,  а я дорисую что надо.

Тогда маленький разрезик, Схвати её за волосы и пригни к себе долбанную стерву, затем надрежь ей щёку, как я сделал с той бешеной блондиночкой Хлоей...

Нет, это слишком, они вызовут полицию... И я не псих, не могу так... Нужно, наверное, просто уйти...

Сжав руки в кулаки и жалобно шмыгнув, готовлюсь пойти туда забрать свои вещи и сбежать куда подальше от этого грёбанного продажного мира улыбающихся лицемеров.

Ты снова ведёшь себя как слабачка... Маленькую Сизли обидели и она просто пойдет к мамочке поплакать. Кстати где твоя горячая мамашка? Её тоже будут снимать полураздетой?...

Ты не помогаешь...

Потому что ты не хочешь помощи! Тебе ведь нравится когда тобой помыкают, насилуют, унижают, бьют и используют! Давай позволь им всем растоптать тебя, унизить и продать это всему миру! Ты жалкая, Селестия! Бесполезная и наивная! Она права, ты никогда не добьёшься её высот, ведь в тебе нет борьбы, нет стержня, нет даже самоуважения!!!!

Это не так...

Слёзы снова ливнем заливают меня, плечи сотрясаются в немом рыдании.

Ты лучше отрежешь волосы, порежешь руки, разденешься и будешь ползать в искусственной крови или бросишься в пропасть, спасая кого-то, лишь бы угодить всем вокруг! Как я  и сказал — Тупая никчёмная слабачка!

В последний раз обернувшись к зеркалу, вижу почти детское беззащитное лицо сломленной девочки с растекшейся тушью. Отключаю диктофон и, собрав всю боль и злость внутри себя, выхожу навстречу этим двум.

В мою сторону как раз двидется Эвелин, но не обращаю на неё внимания. Хватаю Вайолет за грудки атласной синей блузки левой рукой и со всей злостью выдаю:

— Так ты считаешь что готова оказаться связанной, изнасилованной и изрезанной ради гонорара, тупая корова?! Так вперёд! Такие, как ты, только языком молоть могут, обсуждая чужие "всего лишь полосочки". Добро пожаловать в Саванну, дрянь! Один из них всё ещё на свободе, и я с радостью обклею фотками с твоим лицом весь город, коль тебе так хочется денег! 

— Прости... т-ты неверно п-поняла... я просто хотела сказать... — она хватается своей тонкой кистью за моё запястье, пытаясь оторвать меня от своей блузки.  Её глаза наполнены оторопелым удивлением и паникой, и это греет мою душу лучше всяких извинений. 

— Попробуй живее представить, как на тебя беспомощную наносят такие вот "полосочки", — шепчу негромко, приблизившись вплотную к её лицу, и хватаюсь второй рукой с лезвием в ногте за её кисть. Чуть провожу им по коже сбоку её сжатого кулака, и добавляю так, чтоб услышала лишь она: — А я дам знать нужным людям как сильно тебе хочется стать жертвой.

— Н-не над-до, — произносит она тихим плаксиво-жалким голоском, почти взмолившись. Мне хватает испуга на глупом личике, чтобы отпустить её.

— Что происходит?! — властный, но всё ещё малоэмоциональный голос Эвелин, отвлекает меня от лица визажистки.

— Разберитесь со своим персоналом, я не потерплю к себе подобного неуважения! — снимаю ремешок с телефоном с запястья и, включив диктофон, бросаю его жёстко прямо в руки главного редактора, пока отправляюсь за своей сумкой с вещами. 

— Она... она порезала меня! — громко, почти истерично воскликает девушка. И я, ещё не добравшись до кресла со своими вещами, останавливаюсь и, медленно повернувшись, протягиваю вперёд две пустые руки.

Вот неугомонная тушка... Давай узнаем где она живёт и припугнём... Никакого криминала, просто проучить её...

— Чем? Телефоном? Ну ты и дура, если надеешься себя так оправдать! — произношу надменно и насмешливо. Эвелин с сомнением осматривает мой смартфон с ремешком и глядит на руку Вайолет. — Пусть просмотрят камеры. А я не намерена здесь больше оставаться и разрываю наше соглашение!

Моя уверенность строится на том, что видела камеры лишь с левой сторны зала но не возле уборной. Максимум обвинят меня, что поцарапала её ногтем. А её считаю поделом урок, чтобы не распускала свой грёбаный чёрный язык. Мне становится действительно намного легче.  Надеваю удоюный свитер и свободные брюки прямо поверх их боди и обещаю его прислать по почте. Эвелин, уже чувствуя, что упускает добычу, лебезит рядом и обещает уволить девушку, говорит, что меня всё ещё может красить мамин визажист и можно обойтись без крови. К нам как раз подходит немного обалдевшая с заварушки, которую пропустила, Марджери и произносит достаточно громко:

— Я просмотрела все бумаги и увидела, что они решили оставить за собой право отбирать финальные фото для публикации, а так же резать твои слова на своё усмотрение. Очень жаль, что на словах одно а на бумаге совершенно другое. Рассчитано было видимо на то, что ты подпишешь не глядя. Поэтому я поддерживаю твоё решение, Селестия.

— Не может такого быть, — с показным удивлением заявляет Эвелин. — Дайте-ка сюда. Возможно, Карин принесла не тот экземпляр, а первый составленный... — платиновая блондинка бросает многозначительный взгляд на свою помощницу и та быстрым гашом отправляется, видимо, за другим экземпляром контракта, но я не верю этому спектаклю.

— Очень жаль, что наше сотрудничество так и не состоялось, но учитывая, что оно началось вот так, возможно, это к лучшему, — заявляю твёрдо, насколько могу, позволив Марджери вытереть мокрой салфеткой мою размазанную тушь.

— Мисс Стенсон, я приношу глубочайшие извинения за непрофессиональное поведение Вайолет и Фреда. А вам нужно остыть. Давайте не рушить то, что выгодно нам обеим и не жечь мосты...

— С меня довольно унижения на сегодня. Боюсь, я неверно оценила свои внутренние ресурсы и не готова обнажаться на весь мир и стать мишенью ещё и для кучи озабоченных мужланов. Эвелин, поищите другую жертву, которая согласится на сексуализацию своего пострадавшего тела и пройденного опыта.

— Мы можем всё это обговорить и найти компромисс...

— Не сегодня... — выдыхаю с усталостью и наконец покидаю некомфортное помещение.

Уже на первом этаже на выходе из помещения нас догоняет мужчина в сером костюме с бирюзовым галстуком.

— Мисс Стенсон, я Дерек Коул...

— Не интерсно, — отвечаю довольно грубо, пытаясь словить такси.

— Я на машине, здесь на подземной парковке, и могу вас подвезти...

— Я больше не хочу иметь дел с Вог, — произношу медленно по слогам и жёстко, почти озлобленно.

— Но я из Таймс. Я ждал, когда вы закончите с этим... представлением, — создаётся ощущение, что он долго подбирает последнее слово.

— Так вот как для вас выглядит моя попытка себя защитить?! — поворачиваюсь полностью и озлобленно ору на него. Он поднимает ладони в защитном жесте "стоп".

— Я имел в виду то, как они издевались над вами, выбирая позы и разлив эту кровь... пытаясь съёмку жертвы превратить в представление. По вам и так видно, что вы пережили немало и это выглядело унизительным шоу с пострадвашим человеком. Я полностью поддерживаю то, как вы поставили их на место, — он оправдывается довольно искренне.

— Простите, — так же искренне мямлю, сразу сбавляя обороты. — Мой телефон! — вздрагиваю, вспомнив, что кинула им в Эвелин.

— Я забрала его, — прикасается Мардж к моей руке, останавливая подбирающуюся паническую атаку.

— Может... пройдём ко мне в машину? Словить здесь такси в такое время будет чудом.

— Да, спасибо, — тут же соглашаюсь, но нервно передёргиваю руками, когда он пригласительным жестом в сторону входа в паркинг прикасается к моему локтю. Он убирает руки и дальше просто ведёт нас к машине тёмно-синему новому Крайслеру.

— Я был бы рад пригласить вас в ресторан и за едой обсудить необходимые вещи, — осторожноначинает молодой мужчина, открыв заднюю дверь Марджери, затем переднюю пассажирскую мне. — Понимаю, вы в стрессе, но тут неалеко есть очень хорошее спокойное место, где можно расслабиться, поесть и потом поговорить. Но если нет, отвезу вас куда захотите.

— Вы очень добры, Дерек, благодарю. Но я правда вымотана и единственное, чего я сейчас хочу, это взять билет на самолёт и попасть в свою тёплую безопасную постель дома. Но, пока едем в аэропорт вы можете включить диктофон и задать все интересующие вас вопросы. 

— Такой формат меня тоже устроит. Я многое услышал из вашего интервью Вог и уже наслышан о том, что вы защищаете семью Гэллофри. Я обещаю прислать вам окончательную версию статьи для согласования, чтобы вы не тревожились, что я использую что-то без вашего ведома. 

— Искреннее спасибо спасибо вам за понимание, — отвечаю с чувством и гляду на него с благодарностью.

— Могу себе только представить как много вам пришлось уже взаимодействовать со СМИ и разочароваться...  и насколько тяжело это в вашем текущем состоянии, — он произносит это с нахмуренным лицом и искренним вздохом. — Но мне полезно было застать всё это происшествие на съёмке, ибо у меня самого, стоит признать, было некоторое предубеждение к вашему имени и истории.

После полного продуманного рассказа со всеми дотошными подробностями, Дерек, учтиво и без вопросов подписав бумаги предложенные моим адвокатом, провожает нас на самолёт. 

Лишь опустившись в не самое уютное кресло огромного воздушного змея, позволяю телу расслабиться.

— Это был не самый лёгкий день, не зря сегодня пятница тринадцатое, — вздыхает Мардж. 

— Жаль, что обратно не тем же самым комфортабельным Джетом, — высказываю вслух мысль, которая, кажется, больше принадлежит Мардж, чем мне, просто чтоб проверить, потвердит она её или нет.

— А мне не жаль. Эти напыщенные редакторы, фотографы и ассистентки просто выводят из себя своим хвастовством и лицемерием. Никаких чувств, только фальшивые улыбки. Думаю у них в груди счётная машинка для денег вместо сердца, а ещё говорят что адвокаты бесчувственные! — она вспыляет так энергично, что улыбаюсь, хоть усталость и отключает меня от реальности. Зеваю и пытаюсь поудобнее примоститься в кресле у окна.

Сразу после посадки мне приходит сообщение от Оливии с напоминанием и воспросом буду лия сегодня на оговоренное время. Точно! Мы ведь хотели опробовать гипноз. После пары часов сна в самолёте  чувствую в себе немного больше сил, плюс считаю глупым откладывать то, что для меня важнее, чем для неё. Попрощавшись со своим чудесным адвокатом, сажусь в такси к полицейскому участку. 

Быстро нахожу кабинет и сразу предупреждаю главного психотерапевта полиции Саванны, что я невероятно вымотана и в полусонном состоянии. Она убеждает меня, что это вовсе не проблема, в некотором роде даже облегчающий фактор для гипноза.

Мы пытаемся несколько раз, но в конечном счёте ничего не происходит кроме лёгкого ощущения расслабления.

— Либо до меня это было очень сильное воздействие, либо ты неподвластна гипнозу, — произносит озадаченная Оливия. —Ну что ж, давай хотя бы попробуем снять ограничения, навязанные реакции и запреты, если они есть.

— Что мне делать? — смиренно вздыхаю, зевая на её уютном диване.

— Всё тоже самое. Закрой глаза и расслабься. Я досчитаю до десяти, пока ты будешь замедлять дыхание, и затем останется только мой голос...