2 т 32 Примирение пятн 6 и суббота 7.12
— Куда теперь?
— Давай оставим машину у парка и просто прогуляемся, — пытаюсь снова найти тропу взаимопонимания между нами, паркуя чужой автомобиль на обочине.
Блондинка с ледяными голубыми глазами молча смотрит перед собой и слегка кивает. Поворачиваю ключи в замке зажигания, и отдаю ей ключи. Вечер всё больше заполняет небо тёмными красками, а заката из-за облачности вовсе не видать. Сначала мы неспешно идём по опустевшему тротуару парка, не нарушая его тишины. Она прерывает молчание только чтобы позвонить отцу и сообщить где она. Устыдившись своей забывчивости также набираю номер брата и докладываю о своём местонахождении и планах.
— Чёртов Хейз снова установил за мной слежку, — ругаюсь вслух, заметив поодаль тёмный силуэт за нами.
— Это моя охрана, — холодно произносит непривычная мне Фел.
— О... — слегка удивляюсь.
— Отцу так спокойнее, — добавляет, чуть смягчившись, словно оправдывается.
— Понимаю его, — отвечаю еще тише. В ответ она только бросает на меня молниеносный многозначительный взгляд.
Сейчас огромные деревья с широкими ветвями-лапами выглядят устрашающе при слабом освещении включившихся парковых фонарей. Непривычно тихо, и это даже напрягает. Но вскоре позади нас появляются уже две мужские фигуры, чуть на отдалении. Их присутствие успокаивает мою уже взбеленившуюся фантазию и попытки рассмотреть любое движение в темноте.
На улице сыро и достаточно прохладно, но именно эта лёгкая зябь подмёрзшего тела заставляет чувствовать себя более живой, потому просто вдыхаю полной грудью свежий воздух и запах природы.
— Мне тоже тяжело без тебя... Я почти кожей чувствую их страх и агрессию, почти всех вокруг. Не знаю кому можно верить... Ты.. словно была единственным стабильным, что у меня было, кого я могла не опасаться... И вот сейчас передо мной абсолютно другой человек...
— Ты подпускаешь к себе только тупых и слабых? — с осуждением в голосе и взгляде спрашивает невысокая, хрупкая, притом очень сильная девушка. Она останавливается.
— Честных... я бы сказала только честных и открытых... — также прекращаю движение и смотрю прямо на неё.
— А сама ты, открыта и честна? — сарказм в её голосе сейчас выглядит больше как защита, нежели нападение. Снова начинает неспешно идти вперёд.
— Просто не представляю как всё будет дальше с нами, если нет доверия... — отвечаю тихо и тоскливо, глядя в непроглядную темноту впереди.
— Теперь ты знаешь обо мне гораздо больше, чем кто-либо, за исключением разве что моего отца. Я всегда была тебе верным другом, вне зависимости от того, кем притворялась. И я тоже не знаю больше, могу ли тебе верить.
— Рой сказал, ты была такой и до меня. Значит это твоя защитная реакция, как моя закрываться и держаться в стороне от людей... Только тебе не придётся узнавать меня заново, у меня всё как и прежде...
— Разве? К этому вопросу мы ещё вернёмся... — она чуть сужает свои огромные глаза, так же глядя в тёмную даль впереди. — Но пока можешь задать мне любой вопрос, что поможет тебе, как ты говоришь, узнать меня заново, — она всё ещё нападает, своим тоном, иронией, сарказмом, скрытыми обвинениями. Но мне нужно найти тропу между нами, сейчас или уже никогда.
— В старом доме Геллофри... Ты притворялась? Или это была настоящая испуганная Фел? Знаю как ты зла на меня, но мне нужна правда... Я бы не бросила тебя там.
— Ты могла, ведь он не поверил мне... но не бросила. Это то, о чём я напоминаю себе всё время, чтобы не выцарапать тебе глаза, — ироничная улыбка чуть трогает уголок губ девушки, но колючий влажный блеск в голубых глазах не даёт шанса ответить на эту улыбку и сгладить углы.
Так странно... Ею владеют очень сильные и яркие чувства сейчас. Ненависть, благодарность, страх, любовь и чувство обманутого человека. Она сама не может понять, что чувствует к тебе больше... Мне так жаль её...
— Ты не ответила...
— Не притворялась, я вообще была не в себе... Мне всегда казалось, что я сильная и умная, что могу пережить всё на свете. Но там... — она поглубже вдыхает и сглатывает слюну. Подходит к влажной скамейке и присаживается. — Я теряла сознание так много раз, пытаясь сбежать из реальности, но это не работало, — голос девушки всё больше надламывается.
Подхожу и осторожно присаживаюсь рядом, чтобы не спугнуть её. Начинает моросить мелкий дождь, подгоняемый лёгкими порывами ветра.
— Я не ощущала время, не знала день сейчас или ночь, просто сходила с ума, и всё это длилось бесконечно. Он обманывал меня снова и снова, говоря о том, сколько времени прошло с моего исчезновения и мучил этих несчастных на моих глазах... Потом Мирабелла... Я уже почти ничего не различала от постоянного страха и желания поскорее умереть, чтобы до меня не дошла очередь его ужасных издевательств...
— Прости... — только и могу произнести, чувствуя, как моё лицо заливает собственным дождём.
— Зачем?! Какого хрена ты говоришь это снова и снова?! Это ведь не ты сделала, — чувствую её раздражение, но не могу уловить точную причину. — Ты сама сказала: он начал бы и без Джейсона. Это была личная месть... Я бы и рада обвинить кого-то, но именно я тогда придумала как унизить его. Винить некого. У нас у каждой свой скелет в шкафу.
Резко вздрагиваю при упоминании скелетов. Или от того, что капли уже сильнее и чаще ударяют по коже. Всё время забываю, что она в курсе моего самого отвратительного секрета.
— Иногда я равняюсь на тебя, думая, что ты всесильна, а иногда злюсь, когда вижу эти невнятные извинения там, где нет твоей вины. А проще бы злиться на злобную сучку Таэлию! Это она сделала тебя покорной жертвой, что просит прощения за насилие в отношении себя, — хрупкая блондинка устало вздыхает, выпуская из себя нервозность. — Поэтому я и не могу ненавидеть тебя по-настоящему, тебя и так слишком мало любили. Мне повезло в этом больше.
— Так заметно? — удивляюсь ещё одной неприятно разрастающейся дыре в моей броне.
— Только вблизи, — чуть успокаивает меня Фелисити, глядя в темноту перед собой. — Я не сразу тогда поверила что ты реальна... — продолжает уже тише. — Я пыталась ухватиться за любую соломинку, даже за сумасшествие, только бы сбежать оттуда. Но ты... Ты была такой смелой, сильной, хладнокровной. Сильнее меня. Это больно ошпарило всё моё существо. Пока я сходила с ума от страха и страданий, ныла и молила о пощаде и свободе, ты... просто пришла и убила его... За это мне тоже хочется тебя ненавидеть. И за то, что, как мне казалось, ты страдала гораздо меньше меня. Вот я тварь, да?! — она поворачивает ко мне заплаканное лицо, и я просто отрицательно машу головой из стороны в сторону.
Она некоторое время молчит, словно сама переваривая то, что произносит. Так же молчу, вспоминая те ужасные дни и ещё больше желая вырваться к моему черноглазому пороку сердца.
Не могу оставить её со всем этим дерьмом наедине... Не сейчас...
— Но всё же я не могла поверить... Ты была так не похожа на себя... И дело даже не в причёске... Что-то сквозило в твоём взгляде опасное. Ты не чувствовала боли, хоть кровь лилась изо всех ран. Мне казалось, это сон, и если я позволю себе поверить в него, в своё спасение — возвращение к реальности окончательно лишит меня разума. Мне снилась Бель*, она звала меня спрятаться в том подвале, куда они зашвырнули её... Я перестала различать ночные кошмары и свою кошмарную реальность. Надежда выбраться умирала в муках...
*( сокращение Мирабеллы на французский манер, в девичестве Мирабель Сеньён, француженка)
— Почему не называешь её мамой? — чуть прикасаюсь к ледяной руке.
— Потому что моя настоящая мать была такой же стервой, как и твоя, может даже хуже. Но потом отец забрал меня к себе, и меня больше никто никогда не бил и не пугал. Бель чего только не натерпелась, пока я привыкала к ней. Я же хотела выжить её из дома, в надежде что тогда буду единственной для папы радостью. Мне было это очень нужно. Но потом поняла, что именно она даёт мне больше любви, чем все, кого я до этого знала. Тогда и начала звать её мамой... И вот, теперь, снова не могу...
— Слишком больно признать, что потеряла... маму, — пытаюсь обнять её и хоть немного согреть, закрывая от каждого из сегоднящних трёх дождей... Даже своего.
— Есть ещё кое-что, что должна сказать... — поднимает голову и вытирает слёзы Фел.
— Необязательно...
— Нет, — прерывает она меня уверенно. — Ты же хотела всей правды. Сегодня, когда я услышала твой крик и увидела этот животный ужас в твоих глазах, мне стало легче... — она некоторое время выжидает моей реакции, но я просто смотрю в её глаза, желая услышать всё до конца. — Это не было злорадством, скорее облегчением. Я поняла, что ты не сильнее меня и тебе не легче, что ты тоже сражаешься со своими внутренними кошмарами и демонами. Я не одна сломлена и боюсь всего окружающего мира... Мне всё время казалось, что ты легко отделалась, и это злило, не давало мне жить, дышать и спать, словно я хуже тебя в тысячу раз, словно меня вываляли в крови и дерьме, а ты осталась чистой и сияющей. Мне так хотелось сдохнуть от всех этих чувств, ведь я люблю тебя и в то же время ненавидела до дрожи в ногах.
— Я не держу на тебя зла. Ты даже не представляешь, насколько плохо я справляюсь с этим всем...
— А ещё меня бесило то, как отец тебя восхвалял и благодарил каждый раз, когда вспоминал. Ты у всех на устах, всем интересна. И у тебя есть Рой и даже этот старый мудак, что в отцы тебе годится, но хочет на тебе жениться, и ещё какой-то новый парень, что вьётся возле тебя, как голодный уличный щенок. А у меня не осталось никого, я никому не нужна. Зависть и страх поглощали меня всё сильнее, всё время что я сидела дома и выискивала каждую новость о тебе. "Селестия с шумом сбежала из больницы", "Селестия Стенсон выходит замуж за миллионера", "Селестия Стенсон отказалась от многомиллионного контракта с модельным агенством", "Дочь Стенсонов стала важным свидетелем против Саваннского охотника", " Что делает Селестия Стенсон в стенах саваннской тюрьмы?", "Селестия Стенсон помогает найти сына мэра", "Сколько жертв спасла Селестия Стенсон", "Загадочные способности главной жертвы Саваннского Охотника"... Кстати, что за способности? — внезапно она осекается в своём перечислении заголовков.
— Прошу, только не сейчас. Просто не могу снова об этом вспоминать, — тихо простанываю, на глаза наворачиваются слёзы.
— Ок, не сейчас, но мы вернёмся к этому, обещай! Прошу, не скрывай от меня ничего! — взволнованно выпаливает Фел. — Я та еще стерва, как оказалось, но я очень тебя люблю! И зависти больше нет... Я и не представляла, что твой Ронан такая мразь и вокруг целое болото дерьма. Я хочу быть с тобой честной и открытой, но резко перестать притворяться не так уж просто... Кажется, я разучилась быть собой... — она снова начинает плакать.
— Знаю... слишком хорошо знаю, каково это... — также даю слезам волю.
Мы плачем и дрожим, обнявшись, теряя счёт времени, пока наконец не приходим в себя от ругани и громких мужских голосов. С разочарованием узнаю голос Рона, препирающегося с охранниками.
Теперь мне не сбежать к моему Геллофри...
Сажусь в машину, специально на заднее сиденье, чтобы быть подальше от него. Печаль и тихое раздражение разливаются уксусом по всем внутренностям. Но меня мучает один вопрос:
— Как ты нашёл меня?
— На камерах у дома было видно, как ты уехала с ней. Пришлось поискать номер её папаши, чтобы найти вас. Она, в отличии от тебя, не отказывается от охраны. Разумная малышка, — пытается уколоть меня своим недовольным тоном Хейз.
— И сиськи побольше! — выпаливаю против своей воли, вспомнив его едкий комментарий о моей груди. — Может, стоит присмотреться к ней,а? Хотя нет, мне слишком жаль свою подругу, а ты не дотягиваешь до уровня её папочки и не сможешь купить такую дорогую игрушку. И даже если б смог...
— ... её папочка ни за что не продаст её за долги, — продолжает он мою фразу со зловещей ухмылкой. Жестокая насмешка в холодном тоне и тот взгляд, которым он одаривает меня в зеркале заднего вида, пугают, заставляют запнуться и почувствовать, как моя же стрела развернулась и попала прямо в сердце. Не ему, моему врагу, а мне.
Я не добралась до Роя... Но, может, это к лучшему... Зачем рвать себе сердце перед таким сложным шагом. Ещё немного времени с ним, и я не смогу выйти замуж за ненавистного Хейза...
Боль и одиночество всё разрастаются во мне, закрывают весь мир липким коричнево-серым фоном, потому не замечаю как оказываюсь в его спальне. Привёл меня за руку, как послушную куклу. Только сейчас, опомнившись, пытаюсь достать свою кисть из его цепких лап и ускользнуть, но Рон не отпускает меня, наоборот пытается поцеловать.
— Прекрати, у нас ведь был уговор, — пытаюсь отвернуться, но он второй рукой, удерживает меня за подбородок и всё же целует против воли.
— Ты доставила мне много проблем, малышка, а я всё никак не получу своё вознаграждение... Будь более покладистой.
— Нет! Рон! Не могу, — отвечаю уже громче и жёстче, пытаясь вырваться.
— Тогда порадуй меня более простым способом, — внезапно хватает меня за плечи и буквально силой тяжести заставляет упасть на колени. Затем одной рукой начинает расстёгивать ширинку, второй схватив меня за волосы, которые успели отрасти уже до плеч, удерживает на месте.
— Не смей... Я говорила, что... не буду этого делать... — надломившийся голос и хлынувшие слёзы выдают мою слабость. Пытаюсь отвернуться и оттолкнуть, ещё больше сгорая от унижения и обиды.
Меня снова некому защитить... Неужели... заставит?... Я ведь думала, что именно он станет моей защитой от отца...
— Ты говорила "до свадьбы". Теперь уже нет смысла ломаться и строить приципиальную... Давай, побудь хорошей девочкой ради этого мелкого оборванца, — он всё же пересиливает моё сопротивление и, несмотря на горькие слёзы на щеках, затыкает мои рыдания своим отростком. — Ты ведь не хочешь, чтобы он загнулся без лекарств? Я иду тебе навстречу, да-а-а-а, вот та-ак... Тебе тоже придётся идти мне навстречу, Селес. Взрослая жизнь не рай..
После унизительного насильного действия надо мной, он одной рукой, довольно грубо, поднимает меня с пола и толкает на кровать, сам отправляется в ванную. У меня есть возможность вытереться и уткнуться в подушку, чтобы заглушить рыдания, ведь позволить себе с ним спорить означает лишить Рикки шанса.
Но даже побыть достаточно времени в одиночестве не выходит. Вскоре он возвращается, и у меня не остаётся выбора, кроме как притворится спящей, во избежание новых домогательств.
Разве это справедливо? Почему после каждого облегчения в моей жизни всегда идёт следом наказание?...
— Вот видишь, дорогая... Можно быть более дружелюбной, и я буду отвечать тем же.
Не переживай, сахарочек... Унижения, мы никому и никогда не простим... Если он сломит тебя, обещаю, я разотру его фаршем по всем этажам этого дома...
Уснуть не выходит до самого утра, но у меня есть утешительное развлечение от видений бурной садистской фантазии моего верного узника сознания: шоу сотни смертей для всех моих насильников...
После очередной мысленной расправы над Хейзом, мой временный союзник сообщает, что уже самое время убираться из этого дерьмового дома, раз хозяин его наконец покинул. Снова это отвратительное ощущение себя слабой, сдавшейся, испачканной чужими грязными домогательствами... Хочется кричать навзрыд...
Но я теперь взрослая девочка... А взрослые девочки не только плачут, но и жестоко мстят...
Стараюсь держаться за эту мысль, чтобы не разреветься. Отправляю смс подруге:
"Приедь пожалуйста, мне нужно выбраться из этой тюрьмы, пока не совершила что-то непоправимое"
"Сейчас буду" — сразу же приходит ответ.
Заставляю себя встать с кровати и найти что-то из одежды. Нахожу себе графитовые джинсы с легким металлизированным напылением... Лучше б были просто чёрные и незаметные... и тёмно-синий махровый свитер. В доме тепло, но тело знобит от отвращения к этому дому и его владельцу. Ещё и месячные некстати. Уже и забыла, когда они были у меня в последний раз. Стоит ли это воспринимать как знак возвращения к более спокойной рутине?
— Ты реально выглядишь всё хуже с каждым днём, — с недовольным беспокойством заявляет подруга, едва усаживаюсь в её новый "танк". — Я не спала всю ночь, но глядя на тебя, могу сказать, что я свежая и отдохнувшая. Может, останемся здесь и посмотрим вместе фильмы, отдохнём? У тебя шикарный новый дом. Закажем что-нибудь вкусное из доставки, как все нормальные подростки...
— Нет, — с усталым стоном отвечаю. — Ты ничего не понимаешь...
— Так объясни, я не безнадёжна! — сейчас в её тоне ещё и примесь обиды.
— Не здесь... Не хочу ждать и бояться, что он в любой момент сюда приедет... — вздыхаю, чуть не плача.
— Сдвинутый Геллофри? Тогда поедем ко мне... — она уже заводит машину.
— Да нет же, — одновременно растроенно и раздражённо отвечаю. — Просто не спрашивай меня сейчас. Я не о Рое.
— А о ком? Ну? Не тяни? Кто может приехать? Брат? Или отец? Что этот пьяница натворил?!
— Хейз... — выплёвываю мерзкое имя, как тошнотворного фруктового червя из спелой черешни. — Он... из...изнасиловал меня, — простанываю, борясь со слезами. — Точнее, не совсем...
— Что значит не совсем?
— Ну... не так... он... я не хотела... и тогда он...
— Вот падаль! Не важно как! Один звонок отцу, и его в порошок сотрут!
— Нет, Фел... Он может навредить тому, кто слабее его, кто от него и от меня зависит...
— Этот ребёнок...
— Да... Поэтому не сейчас... Я разберусь с этим сама, позже, — теперь уже беру под контроль и голос, и внутреннее состояние.
— Вспомни, что сказал мой отец. Он поможет, если ты только попросишь.
Не сдержав эмоций, наклоняюсь и обнимаю встревоженную блондинку. Она с видом полного непонимания, проверяет мой лоб.
— Вроде не горячий. Точно не принимаешь наркотики? — она старается спрятать чувства за сарказмом, это вызывает во мне лёгкую улыбку.
— Выключай уже сучку, и так сложно привыкнуть к тебе такой, — бормочу недовольно в её плечо и чувствую, что она наконец расслабляется и тоже меня обнимает.
— Боюсь раскиснуть и испортить мейк, — оправдывается подруга. — Куда едем? К твоему сталкеру я тебя не повезу.
— Ты ненавидишь всех Геллофри? — спрашиваю осторожно.
— Нет, просто он всё равно кажется мне опасным. Не думаю, что эти отношения принесут тебе счастье... Или я просто завидую тому, как он на тебя смотрит, — говорит уже тише и немного злее.
— Мне пофиг. Я бы тоже завидовала, если бы он был твоим, — улыбаюсь сквозь слёзы с небольшим облегчением. — Но не готова сейчас его видеть. Не после этого. Он читает меня насквозь и, боюсь, убьёт Хейза за такое.
— Я б сама его убила! Падаль! Разве он не в курсе всего, через что мы прошли?!
— Я не сильно вдавалась в подробности, да и ему плевать. Забудем о нём, умоляю. Мне надо к Рикки, а потом к психологу. Поедешь со мной?
— Суббота хуже не придумаешь: выбор между одиноким затворничеством в полупустом доме с трауром и больницей с обречённым ребёнком... Конечно, я не оставлю тебя сейчас. И не хочу больше одиночества и кошмаров.
Когда мы обе наконец покидаем больницу, всё жду что она начнёт тираду о том, какая глупая затея с усыновлением ребёнка пришла мне в голову, но она достаточно долго молчит. Когда подруга в таком же задумчивом состоянии заводит машину, уже просто не выдерживаю:
— Так ты не начнёшь меня отговаривать?
— Нет, — она поворачивается ко мне. — Я только хочу убедиться, что ты понимаешь насколько непосильную ношу на себя взваливаешь: он ведь не выживет... Чуда не будет, Селестия, сколько бы любви ты ни дала ему. Ты уже приняла это? Смирилась? — она смотрит на меня очень внимательно, потому понимаю, что лгать смысла нет.
— Ещё нет. Буду надеяться на что-то получше такого исхода, — чуть прикусываю губу, чтобы не позволить себе раскиснуть.
— В таком случае ты никогда не избавишься от Хейза. Он не даст тебе уйти вот так запросто, даже при самом лучшем и чудесном исходе. Он не из тех, кто позволит себя использовать и уйти, ты ведь понимаешь?
— Не хочу сейчас ничего понимать, — отвечаю упрямо, даже осознавая как по-детски это звучит. Срабатывает будильник. Чёрт, Оливия! Я совсем не готова сейчас к ней ехать. Набираю номер с визитки, заодно сохраняя его в новый аппарат.
— Оливия? Прошу прощения, но у меня резко сменились обстоятельства, никак не успею к вам сегодня. Возможно ли перенести всё на завтра?
— Я не люблю переносить проблемы на следующий день, жизнь коротка. Но, всё понимаю... Сегодня до 17:00 я в участке, а после до 20:00 буду в Mrs. Wilkes Dining Room у своей подруги. Ты сможешь найти меня в любом случае, — она отвечает добродушно, но в то же время почти не оставляет выбора. Значит, мне не отказаться от встречи сегодня. Не буду спорить.
— Хорошо, спасибо за понимание.
— И почему ты её отморозила?
— Не готова сейчас надевать маску нормальности.
— Нахрен тогда психологи, если с ними тоже нужно надевать маски?
— Так не всегда... Элен очень помогла мне, но Оливию пока ещё не знаю, мне тоже сложно открываться...
— Так куда едем? Я голодная как волк. Можем в то кафе у школы или в пекарню, которую мне недавно посоветовали.
— Только не к школе... — слишком резко и нервно отвечаю.
— Окей, — она выруливает с парковки и уверенно ведёт машину по широким и узким улочкам, пока я погружаюсь в свои мысли.
— Ты встала позади него, чтобы придержать или чтобы защитить? — она не даёт мне времени на раздумья, задав вопрос о Джейсоне внезапно. Мы обе понимаем о чём речь, но всё же слегка оторопело переспрашиваю:
— Что?
— Ты знаешь о ком я... — чувствую по голосу, как начинает сердиться.
— Защитить, — тихо произношу и очень стараюсь не отводить взгляд от холодных голубых глаз, направленных сейчас на дорогу. — Хотела подставить руку...
Она достаточно резко тормозит на зажёгшийся жёлтый свет, хоть ещё могла проскочить прекрёсток. Поворачивает настороженный взгляд ко мне.
— Значит, правда не знала, на что я способна... И я бы сделала это, если б не увидела его уже почти мёртвые глаза... Просто ещё один слабый человек, меня зря так долго мучили кошмары... Я больше не держу на тебя зла... — Она снова начинает движение на зелёный и добавляет: — Понять бы теперь, как избавиться от боли... — голос надламывается.
— Избавиться не выйдет... Можно попробовать её разделить... И у меня есть идея, не знаю только как ты расценишь её.
— Сейчас давай просто поедим без всей этой хрени и пообсуждаем чужие тряпки и учителей, так, будто мы нормальные старшеклассницы.
Уже хочу пошутить в ответ про нормальных, когда вижу знакомую вывеску с фамилией Крауз и резко до боли в груди втягиваю в себя воздух. Хватаю за руку подругу, что уже заглушила машину у знакомого здания и собирается выходить.
— Стой! Не сюда! — смотрю на мужской силуэт внутри помещения и боюсь пошевелиться. — Он приходит сюда постоянно...
— Кто? Ронан Хейз? — с недоверием переспрашивает Фел.
— Рой... — почти плачет моё сердце осипшим голосом.
Это не он, Селестия... Мой сын сейчас таращиться на дом твоего жениха, и его сердце разрывается на части...
— Окей, едем дальше, — со вздохом отвечает девушка. — Но скажи: зачем эти прятки от черноглазого, если говоришь что его любишь? Он преследует тебя? Угрожает? Чего ещё я не знаю?
— Нет, не преследует, скорее, я его. Мы поссорились снова, потому что он не верит мне.
— В чём именно? — она озадаченно нахмуривает брови и паркует машину на Прибрежной зоне, где огромное количество маленьких уютных кафе. Взгляд натыкается на магазин сувениров, где Рой купил мне зеркальце, но умалчиваю об этом. Здесь не слишком высока вероятность встретить его. — Сили?
— О, не называй меня так, иначе вспоминаю старую Фел и то, что ты подразумевала под этим прозвищем, — недовольно морщусь. — К ответу на твой вопрос довольно длинная предыстория, тебе придётся набраться терпения и дать мне хоть что-нибудь съесть. К тому же, это касается Джейсона... Уверена, что готова о нём слушать?
— Стоит начать с еды, — отвечает она уклончиво.
Мне приходиться пересказать историю взросления Джейсона и Джеймса, о любовном треугольнике с Амелией и даже о пленении Джея и воображаемой Лимайале. Она слушает аболютно молча, не перебивая и не спрашивая. В какой-то момент, мы замечаем что вокруг начинает темнеть, людей всё меньше, а официантка устало поглядывает на нас.
— Ох, я совсем забыла о встрече с Оливией. Если выедем сейчас — ещё сможем ее застать, — надеюсь отвлечь Фел и дать себе передышку, ведь ещё толком не обдумала что смогу рассказать ей из своей собственной части истории, чтобы это не навредило Джейсону.
— Тогда едем. Туда я отвезу тебя, а к дому уже доберёшься на такси.
Тихий вздох облегчения вырывается из груди: значит есть ещё немного времени. Мы снова садимся в машину, каждая думая о своём.
— Ты могла бы тоже встретиться с Оливией. Может, стоит вас познакомить?
— Я и психолог... нет, спасибо, — недовольным сарказмом отвечает хрупкое создание с белоснежными локонами. — Почему не предлагаешь свою Элен? Ведь это она тебе помогла? — окидывает меня быстрым взглядом с оттенком недоверия.
— Элен теперь не до нас с тобой. Она готовится стать матерью, потому не хочу больше навешивать на неё свои проблемы. Оливия консультирующий психолог в управлении Шерифа, она чаще имеет дело с...
— С убийуцами и психопатами? Или с их жертвами?
— Думаю, со всеми. Для начала ты можешь просто познакомиться с ней. Если она в ресторане у подруги — вряд ли у нас будет полноценный сеанс психотеапии. К тому же она не похожа на других...
— Попробую, — бурчит Фел в ответ без особого энтузиазма.