т2 гл 15. Fields of gold воскрес 23.11
Навязчивый звонок в половине седьмого утра пугает меня и прямо кричит всем своим видом, что кому-то очень хочется нарушить мой сон и ворваться в утреннюю безмятежность светлой палаты. Сигнал звонка на новоприобретённом смартфоне просто отвратительно раздражающий. Подозревая, что не спится в такое время именно Джозефин Сизли, некоторое время с презрением смотрю на звенящую трубку с цифрами неизвестного звонящего и проверяю свои нервы на прочность. Не выдержав, нажимаю зелёный кружочек. Подношу к уху не сразу, наученная неприятным опытом женских криков из гаджета.
— Скажи, что с тобой всё в порядке!— его взволнованный голос идёт электричеством по мне. Вздыхаю с облегчением и радостью.
Рой... Моя слабость...
— В порядке, просто пневмония! Побуду пару дней под наблюдением и смогу вернуться домой, но в первую очередь навещу тебя, — расплываюсь в счастливой улыбке, сердце сладко ноет.
— Как же ты треплешь мне нервы, принцесса, если б ты только знала, — устало и огорчённо произносит.
— Сочту за признание, — говорю твёрдо, с ухмылкой, словно в шутку, но внутри неприятно колет, оттого что он так и не сказал мне трёх важных слов.
— Это и было признание, ты сводишь меня с ума. Не уверен, что там ты в сохранности. Обещай сделать всё возможное для своей безопасности. Или я приду и буду тебя стеречь.
— Не надо, — начинаю волноваться, что он не шутит. — Ты не представляешь, на что я способна, защищая себя.
— Теперь представляю, — отвечает тихо, и что-то нервно ёкает внутри меня.
Разочарован? Или что-то знает о Марвине?...
— Мне не нравится, когда не вижу твоего лица и не знаю о чём ты думаешь, — прерывает моё молчание.
— А мне не нравится, когда кто-то лезет в то, о чём думаю, — недовольно отвечаю.
Повисает неприятная пауза, уже жалею, что выпалила это. Странно, что я начала общаться с ним так же холодно, как с Джейсоном, словно стараясь удержать дистанцию между нами. Рой словно слышит мои мысли.
— Что между вами? Ты обещала ответить на вопросы, — напоминает со стальными опилками в голосе.
— Вообще-то не обязана отчитываться, — произношу спокойно, но слух улавливает, что всё же прозвучало грубо.
— Всё-таки загляну в гости, — рубит с плеча, вибрируя раздражением.
— Нет! Рой, угомонись! Тебя чудом спасли! Пожалуйста, оставайся на месте, — стараюсь успокоить свой взволнованный голос.
— Отчего так испугалась? Есть что скрывать? Кто там с тобой? — всё больше металла в его тембре.
— Никто, дурак. Я за тебя боюсь, — улыбаюсь. — Знаешь, а у тебя проблемы с доверием и самоконтролем. Неужели ревнуешь? — голос приобретает медово-персиковый окрас флирта.
— После твоих признаний моему дяде в любви, да, у меня проблемы с доверием.
— Прекрати, — вздыхаю с улыбкой и лёгким сожалением. Его ревность меня заводит, хоть это и неправильно. В наших отношениях странным фьюжном смешиваются страсть, ревность, боль, страх и нежность друг к другу. — Разве не видишь: я целиком твоя?
— Скажи ещё раз, — указывает властно и в то же время просит,.
— Я целиком твоя, — повторяю медленно выдыхая. — Невыносимо скучаю по твоим прикосновениям... — пальцы свободной руки нежно гладят простынь на ноге. Потрогать бы его... — Но если снова сбегу с больницы, меня уже больше не примут. Кроме того здесь есть кое-кто, — услышав его резкий вдох и буквально прочувствовав, как он сжимает зубы, наспех добавляю: — Помнишь мальчишку из сна. Это... мой друг.
— Нарочно раскаляешь мои нервы добела? — его немного обозлённый но такой приятный и тёплый тембр волнует меня и делает улыбку ещё шире.
— Ты ведь не станешь ревновать меня к десятилетке. Рой, хватит абьюзерства, — говорю ласково. — Тебе не о чем волноваться: я же всё время говорю тебе о своих чувствах, плавлюсь при одном воспоминании о тебе, защищаю ото всех, кто против наших отношений...
— А кто против наших отношений?— тут же меняет тон на тихий, любопытствующий, но с затаённой глубоко угрозой.
— Неважно. Почему ты слышишь только плохое? Ты меня уже перенастроил. Я только твоя, — признавая это, улавливаю, как начинают гореть уши, щёки, шея. В спину заливается горячий малиновый кисель, согревая меня, обволакивая чувством защищённости. Так приятно быть ему необходимой.
— Сла-адкая... Не представляешь как долго тебя искал: я обошёл каждый метр в лесах, каждую заброшку в городе, каждый подвал, все забытые здания, пока не нашёл на старых картах завод по производству кленового сиропа возле ещё действующего сахарного. Когда увидел там свет, моя нервная система перегрелась и чуть не замкнула. И представь, каково было найти наконец его логово, почувствовать твой запах и осознать, что я опоздал, что вас там уже нет...
Слушая его монолог, проживаю за него эти события, и поднявшийся ураган во мне пытается показать силу его урагана там. Столько острых, как гвозди, чувств, врезающихся в меня от порывов ветра: отчаяние, злость, беспомощность и необратимость, затем надежда и полнейшее разочарование, снова отчаяние. Помню его крик, сотрясающий моим именем каждую бетонную плиту огромного здания. Пока я корила его и представляла с другими девушками, он не давал себе ни сна, ни покоя в поисках меня. Это чувство одновременно дарит муку сочувствия и невероятное удовольствие от собственной важности для него. Я упиваюсь этим его страданием.
— Молчишь...
— Прости. Неуверенная в себе эгоистка во мне упивается твоими страданиями, — с тяжёлым дыханием признаюсь. — Думала, ты давно выкинул меня из головы и живёшь дальше. Трудно было поверить, что хоть кто-то ищет меня.
— Ты нужна мне, глупая, — вздыхает, с трудом признавая это, и моё сердце подпрыгивает и начинает порхать, как бабочка в крошечной банке. Кровь становится горячей, жар приливает теперь и к ногам. Я почти дождалась признания. Хоть такого...
— Скажи ещё раз, — тихонечко шепчу в трубку с закрытыми глазами, зная, что он услышит.
— Ты нужна-а-а мне, — шепчет с удовольствием и болью одновременно.
Такие простые слова отражаются бесконечным эхом во мне, заполняют весь мой внутренний мир, обрушиваются громом из чёрных грозовых туч, приносят сладкий щекочущий ливень моим нервным окончаниям. Я прямо слышу мягкий мерный стук дождя по колосьям. "Люблю тебя" шепчет он тоненьким стебелёчкам, лаская каждый стекающими каплями. "Люблю тебя" шелестят в ответ стебли, чуть пригибаясь от потока тёплых сладких капель. Невыразимое словами удовольствие заполняет меня, увлажняет плодородную почву, делает воздух свежим. Он — мои пушистые объёмные тучи, что скрывают поле от палящего солнца жестокой реальности.
— You'll remember me when the west wind moves, upon the fields of barley... You'll forget the sun in his jealous sky аs we walk in fields of gold... (Sting - Fields Of Gold)
Не замечая, начинаю подпевать ему, и волшебная знакомая мелодия расплёскивается во мне, прежде чем начинаю понимать, что она раскрывает меня изнутри. Открываю глаза и от удивления вдыхаю чуть резче. Он тихонько напевает песню про золотые поля!
— Поля ячменя, — рассеянно повторяю.
— Да... Ты часто снишься мне на золотом поле. Одна, такая маленькая и хрупкая в бесконечном море золота и с длинными волосами... А над тобой громадные тучи...
— Так я вижу свой внутренний мир. А каков твой?
— Никогда не думал. Наверное, пляж с камнями.
— Да, именно так... Розовое море... Мы как-то связаны, это довольно... необычно... и странно...
— Для меня нет. Я с первых дней видел что у тебя внутри, — он так серьёзно говорит это, словно противодействуя себе. — Лести, ты меня околдовала, сама того не зная. Может, я не оставил тебе выбора, но на многое готов пойти, чтобы ты была только моей. Мне нелегко открываться людям, не привык к этому... Но знаю, как тебе важно это слышать: ты нужна мне...
— Спасибо, что открываешься...У меня проще с высказыванием чувств. Проблемы обычно с взаимностью, — стараюсь выдать слабость дрогнувшей интонации за самоиронию.
— Хочу притронуться к тебе и с трудом сдерживаюсь, чтобы не уйти отсюда, — говорит с мягким смешком, но вскоре меняет тон на более серьёзный. — Взять ладонями твоё лицо и захватить губы, запустить пальцы в волосы, прикоснуться к уязвимым плечам, прогладить дорожки вен на руках, впиться пальцами в мягкую кожу спины и ниже...
— Не делай этого со мной, — со стоном выдыхаю мольбу, ведь вихрь ощущений поднимается во мне, принимая фантазии за реальные прикосновения.
— Когда ты придёшь? — так же нетерпеливо выдыхает и, не дождавшись ответа, продолжает: — Выздоравливай скорее, или сам приду за тобой.
— Я и так с тобой. "В плену", помнишь? — ловлю в себе ласковые заигрывающие нотки, и мне нравится такая Селестия Стенсон.
— Если это будет в моей власти: больше никогда не выпущу тебя из плена. Отдыхай.
Он так же резко прерывает звонок, как начал его. Вздыхаю. Тело наэлектризовано от нашего почти присутствия в разговоре. Прекратится ли когда-нибудь это сумасшествие между нами? Хочу, чтоб оно длилось вечно.
После завтрака и посещения врача ко мне приводят Пола, мы разговариваем много часов подряд, играем в словесные игры на эрудицию и делимся секретами, пока Мариса не уводит его к себе. Моя уверенность в решении и чувства к этому ребёнку с каждой встречей только крепнут. Потому звонок от Марджери с не самыми радужными новостями об усыновлении меня сильно задевает за живое: моё прошение даже не взялись рассматривать. И звонок от Элен.
— Я уже знаю новости. Каковы твои дальнейшие действия? Меня очень беспокоит твоё внутреннее состояние.
— Сама пока не знаю. Придётся рассмотреть вариант брака, возможно, фиктивного. Работу и жильё я так быстро не найду, даже если брошу школу. Попробую обговорить с Роем. Он сегодня звонил.
— Селестия... Брак с Роем ничего не исправит. Неужели не понимаешь? Да, он совершеннолетний, но также учится в школе и не имеет места работы. Живёт с престарелой бабушкой, а сейчас ещё и с тяжёлой травмой головы. Его обвиняли в убийстве, и хоть подозрения сняли, вы оба замешаны в этом ужасе с похищениями. Вам двоим не доверят больного ребёнка. Не хочу, чтоб ты падала духом, просто смотри на вещи реально.
В палату едва слышно заходит медсестра и заносит обед. Видя что разговариваю, она просто мило улыбается и покидает меня сразу же. Аппетита нет, хоть я и не боюсь, что меня снова попытаются отравить.
— А если это будет взрослый обеспеченный мужчина с работой и жильём? — спрашиваю, и самой тошно от этой мысли.
Ты же не любишь его... Не иди на это, не приноси себя в жертву... Селестия, это худшее решение: ты сделаешь несчастным и его, и себя, и Роя... — совсем слабый голосок на окраине сознания.
Ами... Тебе нужна кровь?...
Просто вспоминай обо мне чаще... Даже Джейсон больше не думает обо мне...
— Конечно, это совсем другие шансы... Но стоит ли так поступать. Судя по твоей реакции, у тебя не слишком пылкие чувства к нему. И что тогда делать с твоим Геллофри? Думаешь, он легко простит тебя и оставит в покое из-за твоего альтруизма? У мальчишки не так много времени, я понимаю твоё желание помочь ему, но ты платишь слишком высокую цену. Взвесь всё осмысленно.
— Не дави. И так запуталась. Одно знаю точно: я должна забрать Пола и скрасить его оставшееся время, сколько бы оно ни продлилось! Даже если это будет всего один день... — непрошенные грунтовые воды внутренней тоски и безысходности каплями наполняют мои неиссыхающие озёра.
— Ладно, не реви. Ты ведь знаешь, я поддержу тебя. Что-то в тебе есть, Селестия. Ты притягиваешь людей, будто гипнозом. Или это внезапно проснувшийся материнский инстинкт во мне заговорил... не знаю, — задумчиво проговаривает молодая женщина, и я почти реально представляю, как она уставилась на один из многочисленных вазонов в её доме. — Пора нам с Бар подумать о шилопопых созданиях, отбирающих всё свободное время и внимание, — с последней фразой чувствую её растерянную улыбку. Некоторое время молчим обе. Вытираю мокрые дорожки.
— Не реву, — отвечаю и понимаю, как голос выдаёт мои повлажневшие глаза, убираю пальцем излишек влаги и вдыхаю поглубже. — Мне нужен номер мобильного Рона. Ронана Маршала Хейза.
— Постараюсь помочь, но не обещаю. У меня и своих дел достаточно, дорогая, уж извини.
— Конечно, это ты извини, что приходится нянчиться со мной... А-а-а-а-гх! — я с резким вскриком втягиваю воздух от внезапно появившейся перед моим носом детской погремушки и осточертевшего силуэта моего внутреннего маньяка-узника. Сбрасываю вызов и откладываю телефон.
— Я понянчусь с тобой, крошка! Разве не скучала за мной? — выдаёт невинную улыбку светловолосый монстр.
— Вали к чертям собачьим! — не сдерживаю от злости крика. — Или я тебя уничтожу... — добавляю уже тише, замечая боковым зрением, как проходящий мимо врач заглянул снова в небольшое окошко двери.
Почему он выглядит таким реальным?...
— Начинаешь повторяться. Это скучно... А твоя жизнь и так серая и пресная, особенно здесь, — обводит недовольным взглядом интерьер палаты. — Ты должна быть рада мне,— сжимает губы и картинно обижается придурок. — Моя куколка Шелли больше не забегала тебя проведать? Что ты скрываешь от старины Марвина? — он подходит к тумбе у кровати и ковыряет пальцем в недоеденной мной каше.
— Знаешь, я ведь найду когда-нибудь способ от тебя избавиться, — проговариваю старательно спокойно и чувствую, как завибрировал смартфон. После утреннего звонка я отключила мерзкий звук гаджета. Гляжу на экран. Элен беспокоится, не стоило бросать трубку.
— Почему нам просто не прийти к компромиссу? Не найти взаимовыгодных условий для совместного существования? — он присаживается прямо на мою кушетку сбоку и преображается из мерзко улыбающегося с зачёсанными назад волосами негодяя в просто серьёзного парнишку с невинным выражением лица и лёгкими светлыми кудрями на чёлке, будто бы предлагающего совместную аренду приглянувшегося жилья.
От удивления, кажется, приоткрываю рот, желая что-то сказать... и не могу. Таким я его ещё не видела, без грешного блеска в холодных голубых глазах.
Маньяк Марвин пытается со мной договориться? Или подружиться?...
— Что ты имеешь в виду?
— Ты ведь уже поняла: я живу твоими страхами, недоверием и жестокостью... Ты ведь подкармливаешь кровью свою новую подружку... — он слегка покачивает головой, глядя в пол, затем поворачивает бледно-голубые глаза в мою сторону. — Давай мне немного пищи, и я не буду искать способов тебя напугать. Зови меня чаще, — последнее он произносит как-то странно, будто робко.
— Какой ещё, к черту, пищи? — пытаюсь понять, что происходит.
— Ну не будь дурой, Сизли! Если ты хоть иногда будешь издеваться над... каким-нибудь чело... животным, это бы мне помогло, — мерзкая улыбочка и косой взгляд сбоку на меня дают понять, что это вряд ли серьёзный разговор.
— Да пошёл ты! — пытаюсь спихнуть его с кушетки, но моя нога лишь стягивает с меня простынь. Он злорадно смеётся.
— А вот я могу тебя трогать! — в доказательство проводит по ноге и неприятный холодок следует шлейфом за его неуществующей рукой.
Закрываю глаза и встряхиваю головой, чтоб отогнать зрительное наваждение, как вдруг лодыжку больно сдавливают.
— Не игнорь меня! — недовольно произносит уродец. — Либо поможешь мне, либо будет война!
Ами, тебе нужна только кровь тех тридцати? Или любая сойдёт?... Ами! Аме-елия!!!...
— Я ради тебя палец о палец не ударю! — говорю сквозь сжатые зубы.
— Зря, дорогая, зря... — произнося это, он постепенно растворяется в воздухе, ведь я чувствую себя увереннее. Здесь мне нечего бояться. Стараюсь улететь мечтами к моему ревнивому черноглазому.
Через время меня будит вибрирующий телефон.
— Да... — отвечаю Элен полусонно.
— Ты очень меня напугала! И я категорически агресивно настроена к резко скинутым телефонным разговорам, — металлом сочится в меня строгий голос. — Даже если ты занята, сначала предупреждай. Что это было?
— Марвин... Объявился резко...
— Его труп?
— Нет, сам говорящий уродец. Он пугает меня, чтобы становиться сильнее. Нужно избавиться от него, — тихо жалуюсь.
— Бедная моя девочка. Я заеду к тебе завтра. Но не уверена, что стоит торопиться с этим решением... Сейчас перешлю тебе номер Хейза. Отдыхай и береги себя.
Едва успеваю попрощаться и подумать о звонке Рону, как в палату вносят поздний обед и следом за санитаркой входит взрослый седовласый мужчина приятной, но интеллигентно вылизанной наружности. Одет в хороший костюм и явно не дешёвое пальто.
— Здравствуйте, прелестный ангел, — произносит незнакомец вкрадчивым хрипловатым бас-баритоном.
— Я не даю интервью без своего адвоката, — холодно отрезаю, хоть и понимаю, что на журналиста он не похож.
— Очень верно, — согласно кивает посетитель. От него не исходит явная угроза, но чувствуется мощь и опасность, несмотря на далёкий от молодости возраст. — Я тоже не даю. Но вам, в качестве исключения, на некоторые вопросы отвечу, если сначала выслушаете меня. А если согласитесь помогать — обретёте полезного покровителя.
— Спасибо, у меня уже достаточно навязчивых покровителей, — произношу с сарказмом.
— Вряд ли их можно сравнить со мной, юная леди. Ваш брокер даже на работу ко мне не устроился бы, но не буду вам докучать долгими беседами, — он ставит на колени перед собой небольшой стильный портфель.
Не хочу смотреть на него пристально, потому, мельком скользнув взглядом, подмечаю такие детали, как слишком ровную осанку, странные глаза, идеальную стрижку волосок к волоску. От него исходит спокойная и уверенная волна авторитарности, а возраст определить достаточно сложно.
— Итак, моё предложение: вы поможете мне освободить и вывезти из страны Джейсона Геллофри, а взамен сможете просить о любой услуге. Власть моей общины почти безгранична: любой университет на планете, лучшие модельные агенства и контракты, хорошая недвижимость вдалеке от посторонних глаз, просите, что угодно. Это также может быть немалая сумма денег, — его неспешная любезная речь с твёрдым уверенным тоном лишь подчёркивает имидж человека, способного заполучить весь мир после утренней чашечки кофе.
— Если так много можете себе позволить, отчего же мелочитесь? Почему не три услуги? — холодный сарказм будит мерзко хихикающего маньяка внутри. Теперь смотрю в его ярко-синие глаза и про себя удивляюсь: таких глаз не может быть у реального человека, но поверить, что прилично одетый почти пожилой мужчина носит линзы ради яркого цвета, как-то сложно.
— Вы не представляете себе масштабы моей власти и возможностей, потому торгуетесь, — довольно усмехается седовласый мужчина, поглаживая портфель. — Поверьте, вам хватит и одного. Готов обговорить более конкретно интересующие вас детали.
— Вы, кажется, недооцениваете мои запросы. Но, даже с тремя я, пожалуй, откажусь. Джей сильно психически травмирован и опасен. Уверена, после суда его направят в лечебницу, где ему смогут помочь.
— Его отправят на смертную казнь путём инъекции. Прошения поданы, нужные бумаги уже подписаны. Генеральный прокурор штата не захочет иметь дела с разъярёнными родителями погибших девушек и СМИ, — объясняет медленно и доходчиво, как пятилетке.
— А вас-то это каким местом трогает? Вы его родственник? И почему сами не поможете ему, коль так богаты и могущественны?
— Потому что мы живём в цивилизованном обществе, приходится подстраиваться под его законы. Мы не можем себе позволить действовать грубо и выдавать себя, создавать общественный резонанс. Слишком громкое дело, чтоб давать народу понять, что у "Страшного Охотника" есть серьёзные покровители. Тут нужно действовать хитрее и деликатнее, и потому я сейчас предоставляю, возможно, самую крупную и удачную возможность в вашей жизни.
— Почему же от неё веет угрозой? — спрашиваю прямо.
— Скорее от меня. Так и должно быть: я работаю на могущественную организацию, в ином случае они не платили бы мне, — самодовольно улыбается мужчина, и я вдруг понимаю, что на его лице почти нет старческих морщин: оно слишком гладкое, учитывая, что на восприятие ему не менее шестидесяти или более лет.
— Почему ваша организация решила спасти его именно сейчас и ничего не сделала, когда его пытали в Ираке? И чем такой организации может помочь школьница?
— Мы любим действовать деликатно, привлекать посредников. В данном случае, вы единственная, от кого он примет помощь и с кем готов будет уехать.
— Он ваш родственник? — других догадок у меня нет, а этот тип не внушает никакого доверия, пока не узнаю его мотивы.
— Отчасти... Точнее не смогу вам ответить, но он важен для нас. И нет, я вижу вопрос в ваших глазах — мы не будем посылать его ни на какие военные задания. Важно лишь сохранить его жизнь. Я не тороплю вас с принятием решения до официального вынесения приговора, но расчитываю на ваш ум и хватку, — заканчивая нарочно неспешный монолог, он так же медленно победно улыбается, словно я уже дала согласие.
— Теперь оставите мне свою красивую дорогую визитку? — задаю риторический вопрос, пытаясь предугадать его действия.
— Почти, — он довольно легко поднимается для своего возраста и, неспешно прошествовав до прикроватной тумбы, оставляет на ней небольшой мобильный телефон, кнопочный, старого образца.
— А вы в себе уверены: думаете, позвоню вам втечение трёх-четырёх дней, раз не прилагаете зарядное устройство.
— Этот аппарат может работать без подзарядки более месяца и ловит сеть там, где другие её не видят. Всего два номера: один — для связи со мной, второй — если вам угрожает реальная опасность и некому более помочь, отнеситесь серьёзно. Не стоит посвящать вашу подругу Хаустроф в подробности нашей встречи. Скорейшего выздоровления, ангел мой!
Ангел мой!... Что за фамильярность?! Или он хотел этим что-то сказать? Знает о крыльях?...
Не хочу верить, что Джейсона осудят на смертную казнь. Надо связаться с Роном, Мирандой, с мамой и Ди. И узнать как дела у Фел. А ещё очень интересно, опасен ли Дилан Карпентер для меня. Я была целью Джейсона, и, если Джей на него открыл охоту, значит они больше не союзники, а я могу стать приманкой. Стоит ли просить защиты у полиции или это будет выглядеть глупо и трусливо? Они хотят поскорее закрыть громкое дело о Саваннском Охотнике и, если незнакомец прав и на Джея уже повесили всех собак, то не будут они сильно искать ещё какого-то сообщника. Всё уже решено. Не понимаю, как я могу помочь ему бежать из тюрьмы?
Стоит спрятать этот телефон... Почему я не спросила имя загадочного посетителя? Как теперь называть его в своих мыслях?... Мистер Загадка? Мистер Тень Могущественной Организации?... Мистер Шедоу...
Спрятав новый гаджет под матрас, замечаю, что за окнами уже темно и набираю номер Рона. К горлу подступает неприятное чувство, а все умные слова, что подготовила для своей речи, словно унесло сквозняком.
— Хейз, — суровым деловым тоном отвечает мой бывший любовник.
— Эм-м, Рон? Селестия. Мой новый номер.
— Детка! Рад, что ты понемногу приходишь в себя. Я узнал что ты в больнице, но решил дать тебе время и не давить. Как ты? Что-нибудь нужно? Деньги? Врачи? Юристы?
— Нет, спасибо. Я всего на пару дней здесь. Уже завтра к вечеру думала вернуться домой, если Доктор Флендри даст добро...
— Отлично! Я приеду за тобой, скажи время. Могу и сегодня заехать, забрать к себе, оплатить лучшего врача... Я соскучился за тобой, Сили... — добавляет последнюю фразу хриплым шёпотом, и я с трудом удерживаюсь от желания бросить трубку.
— Не торопи события... Ты ведь догадываешься, что я... пережила. Не могу пока даже думать о близости и не готова ехать к тебе. Хочу вернуться домой, прийти в себя... — язык чуть путается, понимаю, что мои доводы звучат неубедительно, но мне важно плавно перейти на тему усыновления. — То, что ты говорил о предложении и женитьбе...
— Хорошо, что ты начала об этом. Я уже готовлю всё, даже затеял ремонт в доме: заказал новую большую гардеробную и детскую, тебе понравится... А ещё занялся обустройством участка перед домом для проведения церемонии: ландшафтный дизайнер прилетел из Нью-Йорка. Кольца от Тиффани, но сделанные на заказ, ты оценишь...
— Рон! Стой! — от его потока слов и планов на меня наваливается такое же чувство паники, как тогда в лесу, когда удирала на машине от Охотника. Всё тело покрывается гусиной кожей, а в горле першит. — Ты не выслушал... У меня, — вдыхаю поглубже, пытаясь успокоить бушующий ритм сердца и неприятное давящее чувство внутри, — есть условия...
— Детка, о чём речь! Я тебя алмазами покрою, если скажешь...
— Ты сказал... "детская"? Так ты... уже знаешь про Пола? — начинаю нервничать ещё больше: либо он знает то, о чём никому кроме Элен и Мардж не сообщала... Либо он уже распланировал за меня мою беременность и материнство. Опасения и сомнения уже просто душат меня и воют в ушах мыслью-сиреной отказаться от этой затеи.
— Не понял... Кто такой Пол? — с нотками ревности его голос становится ещё более неприятным. От нервов меня тошнит, но спасаться бегством поздно. Нужно разрешить этот вопрос сейчас.
— Я хочу усыновить больного десятилетнего ребёнка, — выпаливаю в одну секунду, чтобы не передумать.
— Что?... Селестия, ты в себе? Не понимаю, какого ребёнка? Откуда он взялся? Ты словно с Луны свалилась... Зачем тебе чужой ребёнок? Я проверил свою сперму, мы сможем стать родителями сразу же после церемонии, не сомневайся во мне, дорогая, — выдаёт последнюю фразу с неприятным самоуверенным смешком, и моё терпение уже похоже на тончайший полиэтиленовый пакет с водой.
— Рон, обдумай это до завтра и дай мне ответ. Это главное и неизменное условие нашего брака, — сбрасываю вызов и откидываю сам гаджет подальше от себя, словно мерзкое насекомое.
Почему-то вспоминаю о Джейсоне. Теперь наконец-то поняла, почему он оставил меня при первом похищении. Он хотел вернуться и убить Карпентера, а затем и Марвина, когда тот доставит Фел. А ещё я вдруг вспоминаю, как он обнимал меня, когда была напугана. Это не возбуждение, которое испугало бы меня, а грустное ностальгическое тепло. Он не заслуживает смерти. Он хотел исправить мир, да, ужасным способом, но всё же очищал его от жестоких убийц и психопатов.
Чёрт! Как же это нездорово, он же покалечил меня! Но также лишил страхов... И я уже его простила хоть и не должна была...
Снова внутренний конфликт. Так не должно быть! Но мне жаль человека, что убил нескольких девушек, даже если по их согласию... Почему не узнала скольких он убил против их воли? Боже, мне нужен хоть кто-то с кем можно поговорить...
— Элен! Мне нужна помощь... — теперь действительно реву и не могу с собой бороться.
— Сейчас буду! — раздаётся взволнованный голос.
— Нет... не стоит. Просто поговори со мной как специалист. Объясни, почему жалею Джея и... как будто... люблю. Мне больно допускать мысль, что его могут казнить. Я ведь должна его ненавидеть...
— Дорогая, у тебя сработали два основных приниципа воспрития повторной острой ситуации. Один как привыкание через повторение. Похожие условия, плен, даже пленители похожи, почти те же голос и запах, как ты сама сказала. Уже привыкнув и привязавшись к Рою, ты не смогла противостоять той же ситуации с Джейсоном. Плюс реакция замещения одного объекта другим, так как ты нуждалась в одном из них и потому легко восприняла второго. Но хуже всего то, что тебя сделали привычной к боли и насилию уже в твоей семье. Худший вид манипулирования ребёнком — быть сначала жестким, затем сжалившимся, затем снова жестоким. Такое отношение забито в твою подкорку как норма. Вот почему ты легко его простила после проявленной заботы.
— Можно проще?
— С тобой всё в порядке, мы справимся с этим, если ты доверишься мне и пройдёшь терапию... Но теперь тебе нужна не только я. Когда сможешь, мы навестим мою коллегу.
— Спасибо... Наверное, это то, что мне нужно было услышать: что справлюсь с этим... и что я не одна...