Том 2, глава 5 Купаясь в собственных сомнениях суббота 15
Впервые за всё время здесь просыпаюсь тихо, чуть более отдохнувшей чем раньше. Не помню снов. Кости почти не болят и нет чувства голода. Лежу и пытаюсь представить дальнейшую жизнь, если выберусь из этой передряги... "Когда!" Когда выберусь... И всё же не могу. Раздражает, но не сдаюсь. Пытаюсь представить себя в своей шикарной комнате, затем в школе и на съёмках для агенства. Ничего не выходит, словно меня там никогда и не было.
Но стоит представить себя в комнате Ройситера, как кожа покрывается мурашками, а память услужливо подкидывает напоминания той ночи. От живота вверх к груди взмывает приятный поток ощущения, даже не подозревая, что хочу заглушить его, задавить в себе любые чувства и воспоминания о черноглазом сталкере. Ведь теперь чувствую себя ненужной ему и самой несчастной от осознания этого.
Почему так легко могу представить себя в его доме, но не могу в своём?!...
Разумом понимаю, что пока в поле зрения нет Джейсона, нужно снова поискать неоходимые вещи для побега и обдумать какой-то план... Но тело настолько утомлено стрессом последних дней, что единственное, чего хочется, это всё время есть и спать, восстанавливать силы.
— Сегодня ты спала лучше... — знакомый голос застаёт врасплох заботливой интонацией. Он снова звучит как Рой, и от этого сердце разбивается на осколки.
Не надо так со мной... Я слишком слаба, чтобы бороться ещё и с чувством ненужности самому нужному сейчас человеку...
— Без кошмаров, — растерянно отвечаю и закашливаюсь. Он молча подаёт воду в бутылке и готовит шприц. Уже даже не спрашиваю что там. Усыплять меня нет смысла. — Смотрю, ты тоже двигаешься бодрее.
— Твоими стараниями, — снова задерживает на мне взгляд чёрных глаз, затем, ловко смазав спиртом часть кожи, вкалывает в предплечье препарат.
— Ау, — от неожиданности вскрикиваю. — Там наверняка уже синяк, — пытаюсь взглянуть на свою руку под закатанным рукавом. Оказываюсь права.
— Более подходящее для инъекций место ты не одобришь. Не хочу терять твоего, пусть даже временного, расположения.
У меня нет никаких чувств к долбанному психопату Джейсону!!! Никаких, кроме жалости!...
— Нет никакого расположения... Мне жаль тебя. Похоже, сама жизнь тебя особо не жалела... — пытаюсь оправдаться и не дать моей внутренней злости на себя уничтожить тот небольшой мост, что сейчас между нами есть, тот, что обеспечивает мне определённую безопасность.
— Жалость тоже чувство... Позволишь осмотреть спину?
— Ладно... — переворачиваюсь с бока на живот и морально готовлюсь к тому, что он задерёт собственную рубашку на мне и снова будет прикасаться. — Господи, как же мечтаю...
— Сбежать? — довершает за меня,
— Помыться... Всё ещё чувствую зловоние той реки, — расстроенно отвечаю, пока он снова подходит ко мне, отложив шприц и вату. Становится даже неуютно, что не о побеге подумала в первую очередь. Чувствую, как он отклеивает пластыри по краям большого полотна на спине.
— Хорошо, что ты не промочила его. Почти все затянулись. Пара разошлись, но не кровят, только лимфа. Сейчас обработаю и... думаю, тебе можно помыться.
— Издеваешься? — недовольно переспрашиваю, чуть приподняв голову и скосив на него взгляд полный недовольства.
— Нет... После еды предоставлю тебе такую возможность... — отвечает, затём чуть вздрагивает и искривляет лицо в болезненной гримасе, прикоснувшись к раненому боку.
Не собираюсь тебе сочувствовать... Меня не волнуют твои проблемы... Ты просто слишком похож на того, кого...
Он заканчивает с моей спиной и отходит к холодильнику. Постепенно встаю и опускаю ноги к полу. Боль почти не ощущается, лишь неприятное ощущение стянутости кожи. А может уже просто привыкла к ней и научилась вымещать на второй план.
Не научилась, ты всегда так делала...
Хоть ты не раздражай. Какая разница? У меня не настолько всё плохо, и мне не нужна твоя жалость! Лучше следи за своими чувствами к Джею! Они начинают проникать в меня, и это пугает!...
В твоём сознании есть место, окружённое чёрным непроглядным лесом... Наверное, именно там ты прячешь всё, чего боишься, с чем не можешь жить дальше...
Я ничего не боюсь и, как показал нынешний опыт, могу выжить в любых условиях!...
После моего агрессивного тона Ами будто испаряется. Стараюсь отвлечься от того, что она сказала. Неимоверно воодушевляюсь, представляя тёплый душ или, может даже, небольшую раритетную ванну на лапах. Кто знает, что ещё он мог притащить в свое странное жилище?
Подхожу к круглому столу из дерева, где Джейсон нарезает подсохший сыр и хлеб и открывает консервные банки походным ножом. Внезапно проснувшийся зверский аппетит и слабость в подгибающихся ногах делают меня нервной. Он ногой пододвигает мне нечто напоминающее то ли пуфик, то ли кресло-мешок, и я заваливаюсь на него и начинаю хватать еду. Он же постепенно со стоном приседает на похожий, достав его из-под стола, но ест не спеша, тщательно пережёвывая и следя за мной.
— Прекрати таращиться. Здесь только я, — нервно бормочу, не глядя на него, намекая на отсутствие его возлюбленной.
— На тебя и смотрю, — отвечает, и я от неожиданности перевожу взгляд с консервной банки на него, вмиг перестав жевать.
Нет... Ему нельзя привязываться ко мне...
— Только этого мне не хватало, — тихо огрызаюсь, снова глядя в сторону. — Что собираешься со мной делать? Мы же не останемся здесь навсегда?
— Наберусь сил, снова пополню припасы, узнаю насчёт документов для нас с тобой... Сможем уехать...
— Хрена с два! — вскакиваю с насиженного места. — Я обещала уехать с тобой только при условии что мальчик будет с нами! Теперь требую меня отпустить, я...я... я устала от этого дерьма... хочу домой, — уже тише и более устало добавляю.
— Как много "я", — его саркастичная ухмылка выбивает меня из колеи, но не успеваю вспылить, как он продолжает: — Иди... Отпускаю, — теперь он говорит без тени улыбки, глядя мне прямо в глаза.
От неожиданности теряю весь заготовленный словарный запас. Не знаю, чего ждала, но не такого ответа. Не может быть... Конечно, он понимает что мне некуда идти, и я даже не знаю направления.
— А как же Амелия? — всё ещё не верю, что-то здесь не так.
— Я не могу жить без Амелии, но ты готова умереть, только бы сбежать; готова задыхаться и бежать босой по лесу в неизвестном направлении; готова утонуть в грязной ледяной реке, только бы не видеть меня. Умрёшь ты — умрёт и часть неё, у меня не останется смысла... Больше не могу держать тебя на привязи и ждать, когда ты снова попытаешься сбежать, навредишь себе или сломаешься и...
— Что? Покончу с собой? Я не из таких, — гордо отвечаю, опершись ладонями на стол, глядя на него сверху вниз.
— Все не из таких, пока жизнь не сломает, — безрадостно хмыкает, встаёт и уходит.
Снова приседаю за стол и вспоминаю его слова о самоубийстве. Да, он тоже не из таких, по крайней мере, не похож на самоубийцу. Это была попытка позвать меня с ним уехать? Вызвать жалость?
Если не соглашусь...То он сможет отпустить меня на все четыре стороны только в одном случае... если ему уже будет всё равно...
Значит, он тоже больше не видит выхода из этой ситуации. Возможно, готов действительно отпустить... Но мало меня просто отпустить, нужно вернуть в город, домой.
Ами... Где ты? Подскажи, что делать? Ты знаешь его лучше меня...
Внутри тишина и опустошение, странно, что они теперь непривычны и почти невыносимы. Сама мысль, что я привыкла к чужим личностям внутри меня, кажется глупой и нездоровой. Поддавшись инстинкту и желая избавиться от оглушающей тишины, иду к холодильнику.
Я окончательно сбрендила...
Заставив себя, успеваю выпить две колбы до того, как он возвращается. Не хочу, чтоб Джейсон видел это, но мне нужна Амелия: необходимо поговорить хоть с кем-то, иначе сойду с ума от изоляции и путаницы внутри. Всё ещё тихо. Разочарование начинает наполнять меня, неприятно, будто холодной водой. Поёживаюсь, хоть в в комнате достаточно тепло
— Всё готово, — сообщает мне, зависшей в своём сознании, вошедший Охотник.
Теперь он сам выглядит как жертва похищения: исхудавший, слабый, раненый, с потухшим взглядом и чувством вины в глазах. Он двигается медленно, придерживаясь за раненый бок. Достаёт полотенце для меня, что на удивление выглядит чистым и свежим, и я наконец понимаю, что он имеет в виду своими словами. Бросает передо мной пару чёрных резиновых лаптей, а в руки кофту и тёплые спортивные штаны светло-серого цвета.
— Наденешь, как помоешься.
— Дай гляну, — тянусь к его ране. — Услуга за услугу, — уточняю для него, застывшего и глядящего на меня с подозрением.
Отклеиваю большой квадратный пластырь с марлевым тампоном внутри. Зашитая дыра выглядит не очень красиво, но, несмотря на влажные края, не кровит. Признаков инфекции и загноений тоже нет.
— Неплохо, — выношу вердикт. Глубоко внутри радуюсь и засчитываю себе балл за старания. — Так куда мы?
— Ты хотела мыться, — просто отвечает он и начинает неспешно спускаться вниз.
Перил у бетонной лестницы нет, и придерживаться не за что, кроме стены. Вижу, как больно ему двигаться.
— Можешь опереться на меня... — не выдерживаю зрелища его мучений.
— Справлюсь, — холодно отвечает.
Надо же, какая гордыня, однако! А вчера был не против моей помощи! Идиот!... Ну и хрен с тобой, мучайся, раз нравится!...
Ему больно... не физически... Ты ведь правда обещала, что сможешь уехать с ним, помочь начать новую жизнь... Лишь потом ты заговорила о мальчике... Уже после того, как зародила в нём надежду...
Так он обижен?! Кто бы мог подумать?! Взрослый маньяк обижается на похищенного тинейджера за ложь ради собственного спасения?!...
Ты не лгала тогда... Мы обе это знаем... И он тоже... Джейси всегда легко распознавал ложь...
Не могу такого обещать, Ами! Я хочу вернуть себе нормальную жизнь! И не смогу простить ему Пола! Да, он не виновен в его смерти, но виноват в том, что не дал мне возможности исполнить обещание!...
Нас встречает одно из двух крупных помещений первого этажа, в которое не заглянула в прошлый раз. Из-за разбитых местами окон по нему гуляет прохладный сквозняк. Холод заставляет трястись челюсть и подрагивать голые ноги.
— Пришли. Здесь холодно, но вода тёплая и чистая. Я буду наверху, — произносит, глядя куда-то мимо меня в пол. Не привычно.
Почему не смотришь на меня, вы ведь так любите протыкать всех своими чёрными копьями?...
Оглядываю помещение: в нём несколько огромных и парочка поменьше круглых промышленных чанов. В самом маленьком, диаметром шесть с половиной футов (около двух метров) набрана вода, с идущим от неё паром. Глаза раскрываются на пол-лица.
Он задумал меня убить, за то что отказалась от его долбанной Швейцарии?!...
— Что это? Ты решил меня сварить?! — чуть ли не кричу. Джей оборачивается, вздыхает и тут же уводит от меня взгляд.
— Это не опасно. Здесь давно ничего не работает. Вода набрана со шланга и подогрета самодельным кипятильником. Подожди, пока чуть остынет, и осторожнее на выходе: лестница металлическая, скользкая.
— Я не полезу туда! Думаешь, не вижу что ты задумал?! — со злостью и обидой кричу на него. Голос срывается, слёзы наполняют глаза против воли. Не могу справиться с глубоким почти детским чувством обиды.
Вот так подло убить меня после того, как спасла его... Такой выход он нашёл? Вместо того, чтобы отпустить меня, решил обманом заманить в ловушку...
— Лучше застрели меня тогда, — испуганно шепчу сквозь слёзы, но эхо полупустого бетонного помещения разносит звук и делает громче. — Или перережь горло... Только бы быстро...
— Селестия, не будь идиоткой, — оскорблённо отвечает Джейсон, распрямив плечи и гордо задрав подбородок, всем своим видом показывая: "Как ты могла подумать обо мне такое?!" — эти движения так напоминают избитого Роя в театральной зале школы.
Не быть идиоткой? Я ошиблась или он заговаривает мне зубы?... Хотя можно было убить меня во сне... Гораздо проще...
— Откуда чувство вины в твоих глазах? — повторяю уже спокойнее и, шмыгнув носом, вытираю слёзы.
— Больше не знаю что с тобой делать... — медленно подходит ко мне, почти вплотную, и смотрит сверху вниз, — не могу отпустить, не могу дальше заставлять пить кровь и мучить...
— Почему же? — этот вопрос задаю искренне, без ехидства.
— Потому что люблю тебя, Селестия Стенсон... Так же, как и её. Не могу променять одну из вас на другую, — отвечает обречённым шёпотом, прикоснувшись пальцами к моей щеке.
Да нет, не может быть... Просто привязался ко мне из-за спасения... Или это обратная сторона стокгольмского синдрома?... Боже, только не это...
— Ты и Лилу любил? — пытаюсь отвлечь его, пока перевариваю новость...
— Нет, и никогда не лгал ей, но она была мне близка. Я пообещал вернуть её и был уверен, что смогу отдать этот долг, если с её помощью снова увижу Амелию. Я не весь процесс понял, и не знал, как они уживутся в одном теле, но я должен ей. И если Ами действительно в тебе, значит Лимайала была настоящей, но я больше не могу выполнить обещанное ей...
— Я...
— Не знаешь, что ответить... — смиренно отвечает за меня. — Поэтому просто мойся, пока вода не остыла.
Он уходит, оставляя меня раздавленную новостью и обрушившейся на меня лавиной смешанных чувств.
— Джей... стой!
— Что? — оборачивается уже в проходе. Его мелькнувшую надежду скорее чувствую, чем вижу, и тут же злюсь на себя за необдуманные рывки в поведении. Но волнение преобладает, и потому продолжаю: — Ты ведь не сделаешь с собой чего-нибудь, пока я здесь? Я ведь здесь одна не выживу, что бы ты там себе не решил...
— Не сегодня, — едва заметно улыбается в ответ и уходит.
Обнаруживаю недалеко на железном поручне своё чёрное платье, но по запаху понимаю, что одевать его не стану. Зачем он принёс его сюда?
Может, чтобы ты сама его постирала?...
Чёрт! Где мои мозги?... Ты... всё слышала?...
Да... Я часто здесь, с тобой, когда он вспоминает меня или зовёт...
Почему не отозвалась, когда он целовал меня в первый раз?...
Он... целовал тебя много раз?...
Теперь напряжение внутри меня висит словно валун, застрявший в ущелье над пропастью... и вдруг всё исчезает. Снова чувствую пустоту и одиночество. От досады бью ладонью по железному чану и резко отдёргиваю руку. Можно было догадаться, что он горячий.
— Что-то ты не сильно расстраивалась, когда он меня насиловал!... Пытался... Я... вообще не собиралась с ним целоваться и согласилась на это из-за тебя! Ты же сама сказала мне "спасибо"! — тихо ругаюсь с отсутствующим призраком, снимая с себя одежду и одноразовые медицинские трусы.
На всякий случай оглядываюсь на вход в помещение, но вскоре осознаю, как это глупо. Он уже видел меня голой, кого я тут стесняюсь? К моменту, как перелезаю за край чана внутрь, вода уже не слишком горячая. Он заполнен не доверху, потому свободно достаю до дна ногами, при этом по грудь оказываясь в воде. Глубоко вдыхаю и не могу сдержать стон наслаждения. Горячая вода согревает, обнимает и слегка покачивает меня в огромном чугунном чане. Лёгкий приятный запах заполняет ноздри и сообщает о наличии в воде жидкого мыла или раствора для пены. Неважно. Я давно так хорошо себя не чувствовала, даже в ванной Келли или у Элен: ведь тогда меня заполняли паника, чувство преследования и ужас неизвестности.
Сейчас с удивлением осознаю, что во мне не осталось никаких страхов: так устала бояться, что практически всё равно, что будет дальше. Слабая, и в то же время, я сильнее, чем когда-либо была. Начинаю даже радоваться, что сейчас никто не беспокоит меня ни внутри, ни снаружи. Схватившись одной рукой за поручень, поднимаю ноги ото дна к поверхности воды и позволяю себе полежать на поверхности, словно на озере. Мокрую кожу сверху чуть обжигает холодом и покрывает гусиной кожей, но я продолжаю наслаждаться теплом снизу и полным расслаблением всех мышц. Привычная боль и усталость покидают тело, время замедляется, и я молю своего ангела-хранителя не дать воде остыть слишком быстро.
Чувствую, как сладкая дремота начинает отвоёвывать моё сознание и сопротивляюсь: не хватало ещё утонуть от усталости. В голову снова возвращается последний диалог.
"Я больше не знаю что с тобой делать..."
"Почему же?"
"Потому что люблю тебя, Селестия Стенсон..."
Мне ведь это даже на руку... Почему же не могу спокойно этого принять?...
Не знает он что со мной делать!... Проклятье... Домой отвезти! Но не согласна вернуться ценой его жизни. И значит простого выхода не будет. Как уговорить его уехать и начать всё заново?
Ты знаешь как...
О, ревнивая мадам вернулась! Ты так и не ответила на мой вопрос...
Зато ответила на свой. Прости, что в тебе сомневалась. Джейсон — красивый мужчина... я решила, что ты тоже влюбилась... Потому и ушла... Но потом нашла всё в твоей памяти... Тебе нужен только Ройситер. Я так рада этому...
Где ты была, когда он... когда мы звали тебя? Марвин... он опасен для тебя? Или это всего лишь сны? Я совсем запуталась. Не знаю, кто из вас реален...
Нет! Не зови его! Он... душил меня, а потом... пытался...
— Не-е-е-ет, — протяжно вздыхаю от негодования, потому что чувствую о чём она умалчивает. — Я прикончу его! Значит, он... реален...
Иногда мне кажется, что он более реален, чем я... Что он значительно сильнее...
— Почему?! Какого хрена он поселился там?! — вдруг вспыляю вслух. — Я же не проводила никаких долбаных обрядов: не убивала тридцать девственниц и не поила никого кровью!
Прошу тебя, думай о чём-то другом! Я боюсь его...
Хорошо. Что прикажешь делать с Джеем? Я не виновата в его чувствах! Мне жаль его, но я словно люблю его чужой любовью, твоей, наверное, а я этого вовсе не хочу. Я воспринимаю его совсем по-другому... как брата, отца, друга... И всё равно что-то чувствую... Откуда это во мне? Я даже не знаю его.
Ты оправдывала его ещё до моего появления, просто в тебе пробудилась важная часть тебя, которую раньше ты оставляла глубоко внутри... Тебя заставили спрятать её в тёмном бесконечном лесу, ту маленькую девочку, что хотела любить маму, папу и весь мир...
Не надо про лес...
В тебе много любви, Селестия, хоть ты и не получила её, но хочешь отдавать. Ты можешь сопереживать и помогать, не верь тем, кто говорит, что не умеешь любить и чувствовать как все...
Завязывай, задрало уже плакать...
Вылезай из воды, уже даже мне холодно...
— Надо же, теперь призраки мёртвых людей указывают куда мне можно, куда нельзя и когда мне вылезать из воды, — говорю вслух с издевкой и скепсисом.
— Я уже думал ты сбежала... — слышится чуть поодаль знакомый голос.
— Сам знаешь: мне некуда сбегать. Я даже не знаю направления. Уходи, я как раз собралась вылезать.
— Принёс тебе ещё одно полотенце, для головы.
— Почти спа-комплекс, — устало иронизирую в ответ.
Дожидаюсь, пока его шаги послышатся на лестнице, и только после вылезаю. Нахожу плюс в том, что из прохладной воды выходить не так сложно в окружающий холод, как из тёплой. Простирываю свой лифчик и платье Барбары Хаустроф, уже ставшее моим и, одевшись снова в рубашку и штаны Джейсона, забираю с собой. Вряд ли она захочет получить его назад. Просто пришлю ей деньги...
Селестия...
От неожиданности спотыкаюсь на середине лестничного пролёта и оборачиваюсь. Я словно позади себя услыхала её голос. Но, чуть одумавшись, понимаю, что это не снаружи, а внутри.
Ами?...
Ты хотела дать Полу шанс побыть счастливым и нужным... только оттого, что он был безнадёжно болен? Или в этом было что-то ещё?...
Зачем спрашиваешь, если знаешь?... Я увидела в нём себя, Роя... может быть, Джейсона... и, наконец, свой шанс на лучшую жизнь, на что-то важное, своё, родное... И ещё... это звучит эгоистично, но я сама хотела стать кому-то нужной...
Ты нужна Джейсону... Он безнадёжно болен! Внутри! И без тебя ему совсем недолго жить! Дай ему тоже шанс на счастье!...
Нет! Ему нужна ты, Ами! И я не смогу дать ему того, что он хочет!... Я не люблю его и не буду с ним спать! Ты же ревнуешь его, как можешь просить меня об этом?!
Ты не обязана с ним спать! Просто будь рядом! Ты сама сказала, что готова уехать с ним и помочь... Дать ему шанс на новую жизнь... И затем раздавила эту надежду... Я готова на всё, только бы он был жив, неужели не понимаешь этого?!...
Нет! Я сказала "Нет", хватит! — выхожу из себя, с трудом сдержавшись, чтобы не крикнуть это вслух.
Селестия, ради Бога!...
— Ради какого Бога?! Причём здесь вообще Бог?! Ты думаешь ему есть дело до меня, тебя или Джейсона?! Оставь меня в покое!!!
Он планирует самоубийство!!! Прямо сейчас, пока ты идёшь по лестнице, вытираешь волосы и планируешь побег! Я почти кожей чувствую смерть возле него! Слышу его отчаянье! Он хочет сообщить о том, где ты, и покончить с собой!!! — кричит внутри меня испуганный голос девушки!
— Ты в порядке? — слышу сверху взволнованный тембр Джейсона. Он появляется в моём поле зрения, и я теперь уже внимательно оглядываю его, не зная, что делать.
— А ты? — внезапно нервно и испуганно отвечаю, сама того не сознавая. Или это отвечаю уже не я? Мороз пробегает по спине.
— Подниматься будешь? Или тебе здесь устроить обед? — спрашивает хладнокровно и как-то... слишком спокойно. Что-то в его облике изменилось: больше нет ни чувства вины, ни гримасы боли, ни угрозы, ни раздражения. Никакого волнения, будто он наконец принял для себя важное... решение...
Медленно поднимаясь, смотрю на него. Он разворачивается подальше от внимательного взгляда и направляется в темноту коридора к своему логову.
Селестия... не оставляй его одного... У него телефон... если он сообщит где вы, то не оставит себе ни выбора, ни шанса! Я знаю его! Если Джейсон принял решение — никто не остановит его!...
— Так у тебя где-то здесь припрятан мобильник? — не сдерживаю любопытства. Почему я раньше не додумалась обшарить весь огромный заброшенный завод?
Он столбенеет на месте, неспешно оборачивается.
— С чего решила? Я не люблю телефоны и часы.
На первом этаже, ещё ниже, в тупике... за трубами. В тёмной комнате...
— Ты можешь за ним следить? Вне зависимости от меня?! — офигеваю я.
Нет, я вижу его только когда зовёт, но я теперь сильнее чувствую связь с ним, через тебя. Слышу часть его мыслей... опасных...
— За кем? — отвечает Джей, но вскоре понимает, что ответила не ему.
— В тупике за трубами... ты прячешь телефон, — повторяю и слежу за его реакцией, начиная шаг за шагом спускаться обратно.
— Ты не можешь этого знать... Стой! Я не дам тебе взять его, ты же понимаешь... — осторожно, но с угрозой произносит он и начинает медленно спускаться вслед. Расстояние между нами примерно в пятнадцать ступеней, и я срываюсь вниз, сама не зная зачем.
— Селестия!
Скажи куда бежать?!...
К дальней стене без окон, там проход и спуск... Ты разобьёшь его? Или позвонишь в полицию? Я не знаю, стоит ли тебе помогать...
Просто спрячу в другом месте! Разбивать единственное средство связи нельзя!...
— Селестия!!! Стой! — кричит где-то совсем недалеко, но меня несёт азарт новой возможности.
Он нагоняет меня ещё до стены и сваливает с ног. Переворачиваюсь лицом вверх, брыкаюсь, пытаясь отползти, но помня про его рану, стараюсь не попасть по рёбрам. А он засовывает руки мне под спину, пытаясь ухватить меня, удержать. Или... Боль на спине напоминает о себе, и до меня наконец доходит, что он пытается уберечь мои раны от жёсткого неровного бетонного пола и царапин из-за задравшейся кофты.
— Отпусти! Я спасу нас! Просто хочу забрать его! — бью своими ногами по его и брыкаюсь, уперевшись руками в его грудь.
— Ты не понимаешь! Прекрати! — ревёт он отчаянно, словно раненое животное, и пытается перехватить мои руки своей одной. В глазах блестит влага. В итоге у него выходит, а я от злости на свою глупость начинаю плакать. — Селестия! Я отпущу тебя! Слышишь?! Прекрати! Я хочу сообщить где ты, чтобы тебя нашли!
— Не надо!!! — кричу на него в истерике. Мне кажется, мы обе сейчас кричим ему. — Не такой ценой! — не могу прекратить рыдания и злость на него, не знаю больше, что мне делать. От неожиданности он отпускает мои руки, и они, предавая меня, обнимают его.
Амелия!!! Ты обещала мне!... — рычу внутри себя.
Прости, неосознанно... Я не пыталась против твоей воли, просто не сдержалась... и какая-то часть тебя тоже хотела этого... поэтому у меня вышло так легко... Селестия... я не враг тебе...
Оправдываешься, словно боишься меня! Почему?...
Я боюсь "его"...
— Хочу освободить тебя от всего этого... — тихо говорит голос с надрывом где-то возле моего уха.
— Слезь с меня... Боже, тебе надо помыться! — с отвращением отворачиваюсь и морщу нос.
— Прости... Я не дам тебе забрать его... — слезает и садится рядом на полу, потупив взгляд.
— А я не дам тебе убить себя!
— Я... просто уеду.
— Не держи меня за идиотку! У тебя на лице всё написано! И Ами чувствует тебя!
— Она сейчас...
— Да. Это она тебя обнимала... чтоб ты не заблуждался на мой счёт, — тут же жёстко отрезаю.
— А когда я был прикован к столу? — он чуть склоняет голову набок, проявляя слабость загоревшейся надежды. В следующий момент опускает взгляд и тут же пытается меня поднять: — Вставай с холодного пола! В чём был смысл мыться, если ты извалялась в пыли и строительном мусоре!
— Твою мать! — резко встаю, почувствовав холод на ногах даже сквозь штаны.
— Согреть воды снова?
— Себе согрей! От тебя несёт! — огрызаюсь озлобленно. — Чёрт! Не хотела так... грубо.
— Нельзя, пока рана свежая, — оправдывается, пристыженно глядя в пол и держась за бок.
— Может, сам встанешь с пола?! — снова повышаю тон и беру его за руку, чтобы помочь. — Там, у стола, была я, — признаюсь тихо и сразу же высвобождаю свою руку. — Но это ничего не значит.
Он вновь ловит меня за запястье.
— Значит! Как и то, что не убила меня и затем спасла, дотащила сюда, достала пулю. И сейчас...
Вновь поворачиваюсь, чтобы посмотреть ему в глаза и убедить в ошибке.
— Джейсон, я не люблю тебя, — страдальческая гримаса искажает моё лицо, почти физически больно говорить ему это, отталкивать. — Это она тебя любит. Мне жаль, что подпустила тебя близко... ведь оправдывала ещё до появления Ами во мне, искренне хотела спасти, верила в это... Верю до сих пор. Ты должен жить... Но я люблю Роя... даже понимая, что... — нервно сглатываю, подавляя желание плакать, — ...не нужна ему; понимая, что он давно мог найти меня и спасти... или не допустить всего этого... — воздуха не хватает. Я произношу скребущую меня правду нам обоим, словно извиняясь, уравновешивая его боль своей. — Даже если это он подставил меня под удар этим фото, позволив тебе заинтересоваться мной... Люблю всё равно... и этого уже не изменить, как бы больно мне или тебе ни было от этого... У тебя не будет шанса, пойми. Даже если поеду с тобой не стану Амелией и не перестану любить его, пока ты не убьёшь меня.
— Прости... прошу, прости мне то изнасилование... — с необычной для себя страстностью и отчаянием обращается ко мне человек, которого боится всё население Саванны. — Я был не в себе... а раны... Здесь мне нет оправдания... — Гематитовые искры в его глазах тухнут, он отходит и начинает подниматься, ожидая, вероятно, что последую за ним. Или просто не может смотреть мне в глаза.
— Твоё оправдание теперь живёт во мне. Мы давно перешли черту пленницы и похитителя, не знаю кто мы: не враги, и не друзья... но не позволю тебе умереть после всего этого, даже не попытавшись искупить вину, даже не попытавшись найти своё предназначение.
— Метишь на место Матери Терезы? — саркастично отвечает на мои излияния. — Хватит уже пытаться всех спасти, — внезапно остановившись, поворачивается ко мне. — Что бы ты ни думала, тебе нечего искуплять, все твои огрехи можно решить простым публичным извинением. А ты бросаешься из одной крайности в другую.
— Это мне решать, вообще-то! — кашляю и недовольно отвечаю, поднимаясь вслед за ним.
Скромный обед проходит в абсолютной тишине. Он отдаёт мне последнюю неполную бутылку воды и, сев на диван, пытается дрожащими руками подсоединить себе капельницу. Подхожу и молча помогаю ему. Следом нахожу ампулы с антибиотиками и вкалываю в мышцу руки и ноги. Затем себе. И так же молча отправляюсь на свою высокую лежанку с матрасом. После всей этой беготни и нервов хочется просто полежать на животе и ни о чём не думать.
— Не засыпай. После воды и... бега с препятствиями... надо снова осмотреть твою спину. Мне только нужна короткая передышка и жидкость, — снова оправдывается.
— Нет, — коротко безэмоционально отрезаю.
— Это нужно тебе.
— Нет.
Он умолкает.
— Пообещай, что не сделаешь этого, когда усну, — стараюсь говорить спокойно.
— Я не буду прикасаться к тебе без твоего дозволения, если ты не пойдёшь снова искать телефон.
— Адово пекло! Я говорю о полиции и суициде! — мгновенно прихожу в бешенство.
— Если дашь осмотреть спину.
— Хорошо. Значит, обещаешь?
— Обещаю, что не сегодня.
— Блядь, Джейсон! Мне нужен месяц! Обещай мне месяц и что мы поедем в твою грёбаную Швецию.
— Ладно... Я говорил о Норвегии или...
— Да плевать... — произношу уже тихо в полудрёме. Теперь могу позволить себе расслабиться и провалиться в уютную тучу глубокого сна без сновидений.