Найди меня во тьме (18+)

Я бегу за ней по лесу, и острые чувства, будоражащие меня, приносят невыразимый восторг. Её страх и отчаяние, её вскрики и всхлипы, сдавленные рыдания, которые она не может сдержать, но всё же пытается заглушить — всё это сладчайшее удовольствие для меня. Я вижу её жёлтое платье ярким пятном в темноте, даже несмотря на крупные тёмные пятна крови на нём.

"Я слышу тебя, Ребекка, тебе не убежать... моя любимая маленькая птичка... "

Что это со мной? Кто это?...

Мысль одновременно приносит мне боль и удовольствие, страх и приятное волнение. Я управляю этой погоней. И только она, моя жертва, до потери пульса, до последнего вдоха верит, что сможет спастись. 

Это чувство власти подслащивает погоню, стремление к тому, что уже заведомо знаешь, что получишь. Мой подарочек. Она словно для меня была рождена, я понял это сразу, как увидал её. Ребекка должна родить мне двух прекрасных близнецов,  двух родоначальников всего человечества — Исаака и Иакова. Весь мир подчиниться мне и роду моему! 

Останавливаюсь и смеюсь. Она бежит не в том направлении, глупышка. Сейчас я срежу путь и застану её врасплох. Хочу видеть её боль и отчаяние, безысходность в глазах. 

"Моя любимая маленькая жертва, вдруг ты уже беременна?..."

Страшно как...

"Пора прекратить твои страдания и вернуть в твой дом, в наш дом..."

Я пробегаю в нужном направлении и уже вижу, как маленькое жёлтое пятнышко спряталось за деревом и пытается отдышаться. Набираю несколько камней и потяжелее веток и, тихо и плавно подбираясь поближе к ней, начинаю раскидывать их с разных сторон. Как восхитительно она вскрикивает от испуга, вздрагивает, судорожно вертит головой во всей стороны, не зная, куда бежать. Я вздрагиваю вместе с ней от своего безумного азарта. По телу пробегает разряд тока и удовольствия от каждого её истеричного вскрика, от безнадёжной паники. Может, помучить крошку ужасом ещё немного, прежде чем она окончательно утратит надежду?

Прекрати!!!...

"Я иду к тебе, птенчик, и я уже приготовил наказание для тебя... Я — твой Бог!"

Бросаю самый большой камень в противоположную сторону, высоко над её головой и птичка, как по заказу, бежит прямо на меня, убегая от стороннего шума. Хватаю исхудалое трепыхающееся тельце хрупкой жёлтой канарейки. Желание сдавить её и переломать все рёбра, косточки и крылышки изматывает меня, заставляет сжимать челюсть до скрипа. Потом переломаю ей лодыжки, чтобы не убегала. Надо сохранить её для потомства...

— Иди ко мне, моя хрупкая жёлтая птичка, — мерзкий голос вырывается как будто из моей груди... но это не так, не может быть так...

Это не я, что за ужас?... Как остановить его?...

 Грубо хватаю её за платье, за светлые золотистые локоны и заваливаю на землю, нависаю над ней. Хочу её прямо здесь, слегка придушить и вдавить в грязь... Чудесное испуганное личико...  не Ребекки... это лицо... Селестия Сизли! Дочурка своенравной Таэлии Сизли. Ты ж моя радость!

— Я поймал тебя, подарочек!

И я в один момент, словно заблудшая душа, перелетаю из его тела в её испуганные глаза... в мои испуганные глаза и в моё тело с длинными шоколадно-карамельными волосами и почти острыми от истощения ключицами... Вижу его сверху над собой. 

Снова беззащитна!...

— Я же говорил, что ты моя! — его глаза полыхают синим ледяным огнём в темноте леса, и я хочу кричать, но из горла не исходит ни звука, нет даже сдавленного хрипа.

Снова слаба, ничего не могу сделать против него... Только трепыхаться, как немая раненая птица... Добыча...

   — Ненавижу, ненавижу... сдохни, мразь! — рычу сквозь рыдания и пытаюсь вырваться в темноте, но меня крепко держат тёплые руки... успокаивают, вытягивают в реальность.

   — Ты должен исчезнуть! — кричу навзрыд, пока меня не окутывает знакомый запах безопасности. Вдыхаю его полной грудью и даю своим сжатым в тисках мышцам расслабиться.

   — Тише-тише... — мягкий шёпот, тепло рук, этот пьянящий знакомый запах вызывают облегчение, и я начинаю рыдать у него на плече, позволяя себя обнимать и гладить по спине.

   — Больше не могу-у-у... Когда он оставит меня в покое? Элен не верит мне... Рой, она не верит... что о-он вселился в меня по-настоящему-у-у! — продолжаю плакать, едва уловив краем сознания, что его тело и руки напряглись. Концентрируюсь на слабых сигналах своего туловища и конечностей, почему так плохо их ощущаю?

И руки...

   — Рой, ты... связал меня? Зачем? Включи свет... — память начинает возвращаться, и я, ещё не отошедшая от ужасного кошмара, где чувствовала себя другим мерзким человеком, вдруг осознаю происходящее и уже пытаюсь отодвинуться от ещё одного опасного человека. Но он лишь крепче прижимает меня к себе, и я больше не двигаюсь, чтобы не провоцировать его.

Почему он так легко обманывает мои органы чувств? Джейсон... Рой...  Джейсон и Рой... 

   — Уже вспомнила... где я... и с кем...  Отпусти... Или снова нападёшь с целью... ? — не могу заставить себя произнести это.  

Ещё жива... Это везение или затишье перед адскими муками?... Что за наказание непрекращающегося кошмара?...

        Чувствую на своих ногах тёплый плед и под ногами что-то вроде простыни, это уже не холодный металл, и всё же кости спины и ягодиц болят от жёсткости моего лежбища. Нечто ностальгически-знакомое прослеживается во всей этой ситуации, и больше всего опасаюсь, что моё нездоровое сочувствие к нему это новый уровень Сс, ступень вниз, к нижнему краю здравого рассудка.

   — Ты и так уже достаточно меня ненавидишь. Впереди ещё многое предстоит. Никто не виноват в том, что это оказалась ты. Я всего лишь хочу вернуть себе то, ради чего готов жить, что принадлежало мне. Рой не зря выбрал тебя, почувствовал её, но лучше для него не искать нас... Или ему не выжить, — последнюю фразу человек в темноте произносит тихо и с сожалением.

        Сердце гулко падает вниз к пяткам и отказывается биться дальше.

   — Ты не посмеешь!!! Он твоя семья! И он нужен мне! — вдруг начинаю вырываться, озвереваю, открываю в себе новые силы для борьбы. — Ты уже испоганил мою жизнь, как только мог! Ты позволил ему, долбанному уродцу Марвину, сотворить всё это. Он же всё рассказал, про всех жертв! Из-за тебя мне пришлось совершить это! Из-за тебя он сводит меня с ума! И ты... Ты приказал убить Молли этим ужасным способом... — только сейчас вспоминаю про "цветы", когда крик срывается на шёпот ужаса и осознания.

   — Не приказывал! — он огорчённо закрывает ладонью глаза, встаёт со стола и подходит за бутылкой с водой. — Этот долбанутый клоун украл мой телефон с видеозаписями мелкого. А я озверел, когда снова пришлось сбегать из собственного дома, услышав вас! Я притащился в наше логово и начал рушить всё с твоими словами о цветах,  потом ширнулся... может болтнул лишнего... Но я точно не сказал бы ему сотворить нечто подобное, вообще никому и никогда... — опускает ладонь с глаз на подбородок и виновато смотрит в стену мимо меня, вспоминая недавнее прошлое. 

        Сижу на краю своей лежанки, спустив ноги вниз. А он, находясь очень близко, прямо передо мной, глядит в упор и всё ещё держит меня в напряжении, будто может в любой момент напасть, но, скорее, просто контролирует, чтоб не попыталась спрыгнуть и ускользнуть. 

Хотя куда я денусь с привязанными руками?...

   — Не помню всего, что кричал, но он что-то спрашивал о девчонке, что копирует тебя... Я даже не помню, что ответил, может, позволил её похитить... — тяжело вздыхает, но уже через секунду распаляется яростью: — Но не убивать! Я собирался остановить его и отпустить их всех. Мне пришлось играть по их правилам, ведь я должен был закончить другое дело, опаснее. Всё из-за тебя. Если бы мелкий гадёныш не помешал, я бы взял тебя ещё в ту ночь и сразу разделался бы с ними, и он не совершил бы этого всего. Этот подонок был нужен лишь для прикрытия. Кроме того, этот псих начал всё сам, когда похитил рыжую малолетку ещё до моего приезда сюда. И продолжил бы, неважно со мной или без. Он присылал мне фото нескольких жертв. Потому и призвал его как сообщника, чтобы узнать лично и уничтожить, — в этом много похожего на правду и сходится со словами Уэйста.

Мне нужно больше информации, сломать его психологически... До того, как он сломает меня...

Так и знал, что он не тот, за кого себя выдаёт... Я даже помогу тебе расквитаться с ним...

   — Я убила его, выполнила твою чёртову миссию, и теперь эта мерзость сидит во мне! Он пытается меня подчинить, сломить волю, забрать моё тело! Мне ещё никогда не было так страшно, как наедине с ним в моей голове! Это ты виноват! — ударяю его обеими связанными руками изо всех сил и не могу успокоиться, запыхавшись и давясь слезами, пытаюсь пробудить в нём хоть что-то человеческое.

Меня заводит твой страх, Сизли, мы с тобой тесно подружимся...

   — О чём ты? Это же просто кошмар... Думал, больше всего на свете ты боишься меня, но... — в растерянности он и не пытается скрыть своё удивление.

   — Мразь Марвин! Его гадкая гнилая душонка поселилась во мне! Туда ты хочешь отправить свою драгоценную слабую Амелию?! Даже я не могу с ним совладать! Он уничтожает меня изнутри, сводит с ума, всё это время! — истерю, начиная хрипнуть и кашлять от надрыва в горле, от крика и страха.

Не игнорируй меня, мелкая сучонка...

   — Это бред: твоя психика не может справиться с убийством, со мной тоже так было вначале... Когда примешь Ами — обретешь покой от своих страхов и страданий, — всё же он звучит уже не так уверенно, как должен бы. И это дарит шанс на то, что смогу на него повлиять.

   — Да, давай, подсели мне душу своей милой Ами. Пусть её полностью уничтожит извращенец Марвин, который живёт внутри меня... —  ядовито провоцирую его, и словно нечто щёлкает во мне, выбираясь на свободу: — Я люблю милых невинных девочек, даже больше, чем самовлюблённых сучек. Мне нужна новая Ребекка, что родит мне двух великих родоначальников рода человеческого. Все покорятся мне. Я превзойду тебя, Сердцеед, потому что ты ничтожен... — произносит не моим голосом мой рот, и я точно не могу разобраться: я ли это сказала, чтобы убедить его, или нечто чуждое произнесло это против моей воли. Все волоски снаружи вздыбливаются, а по спине будто провели колючками.

   — Этого... не было на записи... — сощурив глаза, недоумевает мужчина с оттенком отвращения.

   — Как удобно, верить только в то, во что хочется. Значит, уверен, что можешь воскресить свою умершую любовь, но не готов принять, что чёртов маньяк не пожелал покинуть этот мир и вселился в меня?! — кричу на него и ощупываю в темноте свои связанные руки. Это та же верёвка, но теперь она слегка обмотана странной мягкой тканью, чтобы не резалась острая грубая поверхность, и это выбешивает меня окончательно. А ещё на мне трусы, но не мои, какие-то странные...

Надеется через поблажки на влияние стокгольмского синдрома? Не выйдет!...

Прирежь его так же, как и меня... Хочу крови этого жалкого труса... Очень много крови...

   — Принёс плед и обмотал мне тканью руки? Думаешь, поможет? — язвлю прямо ему в лицо. — Тебе никогда не стать им! Да, он приковал меня и закрыл, но только, чтобы спасти от тебя. Он не насиловал меня, ни к чему не принуждал, был заботлив, терпелив и нежен! Тебе не вызвать во мне тех же чувств пустыми поблажками, — злобно уверяю его. Пусть и не рассчитывает на чёртов синдром! Внутри кипит.

   — Так вот оно что... Он похитил тебя... Вот почему даже этот молокосос в полицейской форме не помог... — он чересчур довольно усмехается. Осознаю, что выдала то, чего Джейсон не знал, и хочется просто прибить себя.

   — И твои чувства к нему... Хэ-э-эх... всего лишь Стокгольмский синдром. Говоришь, он был нежен и терпелив? На какой день ты раздвинула ноги, принцесса? — в его вопросе нет злобы, только насмешка, холодный расчёт и обдумывание ситуации. И это пугает больше всего.

         Вспоминаю озорную улыбку Роя и влюблённые в меня глаза. Это помогает избавиться от ощущения присутствия монстра во мне. Мой Рой... Как же я сглупила, не замечая и избегая тебя всё это время... Он так часто смотрит с улыбкой, отражающей одновременно нежность, восхищение, и лёгкую ухмылку, как над забавным ребёнком. Подначивает меня, как тогда в подземелье, и радуется, когда не знаю, что ему ответить. А ещё его взгляд в больнице... Словно он за меня весь мир готов уничтожить. Как же не хватает его, просто рвёт изнутри на лоскутки. Что Джейсон может знать о моих к нему чувствах?!

Не позволю синдрому заложницы снова сыграть со мной в эту игру, даже если он уже планирует нечто подобное! Я люблю Роя!...

   — Не твоё дело, грёбаный псих, — огрызаюсь до того, как успеваю трезво оценить обстановку.

Нельзя называть психов психами! Не провоцировать его!...

         Руки сейчас не растянуты по краям, а связаны меж собой. Ноги всё ещё на привязи, но на более свободной... Больше шансов...

И на мне... Это не трусы, это медицинский памперс... Думала, хуже ведра уже и быть не может...

   — Вот же мелкий... хищник: первым нашёл тебя и обставил меня в два счёта, — его голос звучит более довольно и расслабленно, словно с примесью гордости. Но всё равно не знаю, насколько Джейсон опасен для Ройситера, и от этого мороз по коже.  

Что я планирую делать? Есть ли шанс, что меня кто-то найдёт здесь? Фейрфилд? Стрейт?...

        На этот раз я должна его обставить и воздействовать на развитие Лимского синдрома. Выпытать у него правду, вызвать доверие и сочувствие. Ведь с Роем это сработало. Или нет... Быть более тихой, покорной и приветливой. Вызывать далость и чувство вины.

   — Ты не любишь его, просто тянешься, чувствуя себя под защитой, — его радостное "открытие" неимоверно раздражает мою взбеленившуюся нервную систему.

   — Неважно. Расскажи о Лиле... — пытаюсь отвлечь его и хоть что-то узнать.

   — Скоро сама всё узнаешь, — его полный надежд настрой, слышимый в голосе, уже ничем не испортишь. Подозреваю, что не вытяну из него ни слова, а это полностью лишает надежды. — А сейчас у меня важное дело...

Важное дело?! Убить ещё кого-то?! Что угодно, только не ещё одна смерть... Он сказал "шестнадцать женского пола"...

   — Нет, постой... Джей, я выпью дрянь из колбы... постой... — слышу своё неприкрытое отчаяние, но также и то, что шаги притихли почти у выхода.

   — Выпьешь и не будешь плеваться? — слегка удивляется внезапной покладистости. Даже представляю приподнятые густые брови.

   — Да, только не убивай никого... Просто останься и ответь на вопросы... — стараюсь придать своему голосу мягкости.

Сейчас день... Свет всё же проникает в заколоченные окна... Он ведь убивает только ночью?... Или они ошиблись?...

   — Тебе будет трудно поверить, но хотел оотпустить одну из пленниц. Она не нужна мне, наполненная знаниями, но не умом. Решил освободить, пока ей не причинили вред, — не могу поверить своим ушам. Значит, есть девушка, что осталась в живых, и он готов её просто отпустить? Маньяк хочет просто отпустить жертву?

... "Наполненная знаниями, но не умом... Анжелику так и не нашли... Отличница, добрая и наивная... 

   — Это Анжелика Вудс? Она жива? Тогда освободи её скорее... — стараюсь подтолкнуть его. Теперь искренне наполняюсь радостным волнением от того, что ещё одна семья воссоединится. Представляю, как болотно-зелёные глаза Миранды, наполненные болью, снова начнут сиять светом надежды.

   — Какая внезапная перемена! Пожалуй, теперь останусь... Хочу узнать тебя лучше, маленькая стервочка... — задумчиво произносит он.

   — Стервочка... Что ты знаешь обо мне, урод? Посмотрел пару видео и нацепил клеймо? Думала, ты умнее, — откусив кусочек сухой чешуйки кожи с губы, разочарованно и зло произношу. — Не тебе судить меня и оскорблять стервой. Даже у меня хватает ума и сочувствия сопереживать тебе и пытаться найти в тебе что-то большее, что-то лучшее... и ты, серийный убийца, насильник и психопат, смеешь осуждать в чём-либо меня?! — мой тон приобретает агрессивные ноты с долей презрения. Да, он зацепл меня за живое, а я такое не прощаю. — Вот почему тебе никогда не стать таким, как Рой! Он великодушен, честен, открыт! Он принимает меня такой, как есть, не пытаясь обвинить, исправить или заменить кем-то, он не набрасывается с угрозами, "что заставит меня кричать от боли", а обожает каждым своим прикосновением, дышит мной, и этим покоряет и заставляет стонать от удовольствия. Ты никогда так не сможешь! 

        Он подлетает ко мне в полумраке и замахивается ладонью, остановившись лишь в последний момент у моей щеки. Сжимает ладонь в кулак.

   — Тебе придётся принять меня, любить и родить мне ребёнка — ты слишком дорогой ценой обошлась мне, принцесса! Ты должна стать ею, ими... — он шипит злобно, сквозь зубы, так, что воздух вокруг вибрирует опасностью.

   — И он никогда бы не ударил меня! Так что можешь и не надеяться на сраный Стокгольмский синдром! Он срабатывает, только если к жертве хорошо относиться. Ясно, ублюдок? — сквозь плач пытаюсь звучать так же убедительно.

Меня никто никогда не бил! Кроме мамы... и Итана... и папы. Чёрт! Ненавижу свою грёбаную жизнь...

   — Что ж, тогда "ублюдок" выпустит пар: покончу с дочуркой Вудсов и её воздыхателем, а заодно найду новое сердце... — зло выстреливает словами, словно дробью.

   — Нет, стой!... — в отчаянном сожалении о своей несдержанности, протягиваю руки в его сторону. — Пожалуйста... Я проглотила большую часть инстинктивно, до того, как выплюнуть... Ты ведь и сам этого не хочешь. Лучше напои меня снова этой дрянью, но не убивай никого... — так спешу высказать всё, что забываю дышать, и боюсь, что не поймёт эту тарабарщину. — Я выпью всё, на всё согласна... Анжелика... она жива?

Пить кровь по крайней мере легче, чем съесть чьё-то сердце... Помоги мне, Всевышний... 

   — Этот влюблённый идиот её точно не убьёт... — уже спокойнее добавляет, —... разве что...

   — Твою мать... Освободи её немедленно! — громко испуганно шепчу, вспоминая свою беспомощность и изнасилование Итаном.

   — Придётся убрать его, если он не отдаст её, а ты просишь не делать этого...

   — Ещё один маньяк? Скольких он убил? — спрашиваю, словно сейчас решаю судьбу этого человека... Может, правда решаю, если Джейсон послушает меня.

   — Никого. Ещё один сталкер, вроде моего племянничка. Давно мечтал о девчонке Вудсов, я помог ему выманить и спрятать её, взамен на помощь мне. Возможно, он ранил кого-то, когда была подставная стрельба, но вряд ли убил. Этот малый не настолько испорчен, но живым он не отдаст девчонку, — с небольшой долей сожаления произносит опасный человек.

   — Ты можешь заставить его признаться на камеру, связать и выдать своим же, если он коп... Не убивать... Стрейт и так давно охотится на тебя, зная имя и внешность. Вряд ли парень скажет им что-то новое, если только не знает об этом месте... А там, в участке, есть кому его наказать, — вспоминаю о Миранде.

   — Об этом месте никто не знает, —  в который раз лишает меня надежды. Он уходит недалеко, открывает шкафчик, который оказывается небольшим холодильником и на доли минуты освещает его профиль, затем возвращается. — Пей, — коротко приказывает, взяв меня одной рукой за шею, а второй приставив стеклянную уже открытую пробирку к моему рту.

Как он видит в темноте? Мурашки по коже от всех их усиленных органов чувств...

Пить кровь своих жертв, и поить жертв кровью других... и почему я раньше не додумался? Ай да Джейсон, ай да Сердцеед!... Он оказался не настолько безнадёжен...

         Давлюсь от возникшего голоса в голове, хоть и стараюсь в темноте не думать, что именно согласилась выпить. Сразу начинает воротить, внутри всё скручивает в сплетённую спираль, как в телефонном проводе. А ощущение тела говорит, что мой булькающий кровью кошмар стоит прямо за спиной, от чего сводит холодной судорогой мои мышцы.

Не буду оборачиваться...

Как жаль, хотел заглянуть в твои несчастные обречённые глаза... Я почти не сержусь на тебя, Сизли... Твоё тело подойдёт мне больше...

   — Акх-хк-кхэ-акхх, постой... дай отдышаться, — прошу Джейсона сквозь слёзы.

        Хотя бы её... Я уже не спасу того, чья это кровь, но ещё могу облегчить страдания Анжелики и сбрендившей от горя Миранды. Заставляю себя снова проглатывать мерзкую солоновато-кисловатую жидкость с привкусом металла. 

"Спасу эту, спасу ту"... Моя ты девочка, так старательно выполняешь команды, как собачонка. И это рычаг давления на тебя? Как жалко это выглядит... Всё больше переступаешь через себя и становишься мной... Что, пить кровь уже не так страшно?...

   — Заткнись, дохлая тварь! — ору и взбрыкиваю всем телом, едва допив холодную гадкую жижу и борясь с тошнотой. Слышу, как разбивается рядом пробирка и съёживаюсь, опасаясь реакции Охотника. Не хочу, чтобы он снова меня ударил.

   — Серьёзно думаешь, что одержима им? — с жалостью спрашивает меня старший Геллофри. Странно, мне сложно ассоциировать его с этой фамилией.

   — Дай воды, иначе меня вывернет... не хочу, чтобы ты снова кого-то убил, — требую презрительно-обвиняющим тоном.

   — Считаешь меня окончательно повёрнутым психом? — как-то по-детски обиженно спрашивает мужчина вдвое старше меня.

        Его расстроенный голос даёт понять, что вот она — маленькая ниточка, переброшенная через пропасть между нами... То, что поможет мне вытянуть из него побольше информации. Темнота всегда сближает людей, делает более открытыми, смелыми и откровенными. Нужно отправить его освободить Анжелику... и узнать побольше, выстроить план воздействия и выбраться отсюда. Снова приходится выбирать между своим и чужим спасением. Надеюсь, ей сейчас чуть лучше, чем мне. Нужно поговорить с ним, пока есть этот маленький шанс. Именно владеющий информацией имеет больше возможностей, чем тот, кто владеет исключительно физической силой или оружием.

   — Считаю тебя отчаявшимся... готовым на всё ради мечты воскресить любимого человека... Я даже думаю, что была бы способна совершить всё то же самое, будучи убеждена, что это поможет... Там в больнице, когда "узнала", что Охотник это Рой... я допускала мысль... — тяжело вздыхаю и продолжаю, — ...что готова стать убийцей вместе с ним, только бы быть рядом. Заливалась слезами и винила его во всём, говорила себе вслух, что ненавижу, но душа кричала: "люблю, на всё готова..."

   — Но всё же убежала от него, ко мне в машину... — уже более жёстким тоном произносит мужчина, с трудом сдерживая ревность.

   — Только потому, что хотела подготовиться: устроить ему ловушку и тогда сдаться, зная, что сделала всё, что было в моих силах в борьбе с Охотником...  Почему ты позволил Марвину творить эти ужасные вещи? — мой громкий шёпот постепенно срывается на жалобный, тихий плач. — Я, даже убив его, мерзкую адскую тварь, не могу простить себя, не имею возможности избавиться от этих ужасных чувств и мучений. А он измывался над ними... и ты позволял...

   — Не позволял, тебе не понять. Не буду оправдываться.

   — Если б ты считал меня глупой — меня бы здесь не было, верно? Дай мне шанс понять, — протягиваю связанные вместе руки в сторону его голоса в кромешной тьме и слегка касаюсь груди. Понимаю, как рискую, ведь он может воспринять этот жест как симпатию и добровольное согласие на близость.

   — Я очень долго шёл к тому человеку, коим сейчас являюсь. Отец воспитал меня крепким, жёстким, непреклонным, а война ожесточила... но не настолько, чтобы убивать хладнокровно ни в чём не повинных девушек... — он некоторое время собирается с мыслями и уже тише продолжает: — Она сказала: "Кровь тридцати чистых сердец с ясным разумом позволит твоей любимой найти путь к новому телу, а шрамы души, нанесённые на преемницу, откроют её тело этой потерянной душе или нескольким". 

   — Тогда я не подхожу тебе. Моё сердце точно не назовёшь чистым: никогда не была добра к окружающим и творила не самые лучшие вещи. Я даже в Бога не верю... — пользуясь моментом, убираю от него руки.

Прости мне, Господи, эту ложь, ведь она может спасти меня, коль у Тебя на меня нет времени...

   — Чистое сердце означало ту, что никого не любит. Чистое от чувств. Любовь слишком сильная эмоция с невообразимой энергией и может как создать, так и всё разрушить. Она всё разъяснила. Твоя мнимая привязанность к похитителю ничем не помешает...

   — Ради этого ты убил шестнадцать невинных девушек? Не знаю, кто вообще способен на такое...

   — Это не было просто... Я всё не мог решиться... Но потом это задание под прикрытием. Я понял что искал не там. Знакомился с разными девицами, но всё было не то: они в  большинстве своём были меркантильные и глупые... пустышки. Но даже их убить я не смог бы. Больше года я собираю свои тридцать сердец... Думаешь, злобному психу сложно убить столько девушек? Некоторые убивают гораздо больше за месяц. Я пытался убедить себя, что это ради высшей цели, ради чуда, ради моей Ами. Я даже напал на одну вечером, но не смог ничего сделать, увидев её испуганные глаза. Она убежала и дала показания в полиции, подарив первые яркие черты моему фотороботу, — он невесело хмыкнул и притих, ныряя в воспоминания.

   — И ты не нашёл её позже, после дачи показаний?

   — Нет... Я ненавидел себя за слабость. Она была мне так нужна... Наваждение, шанс снова обнять и целовать мою Ами, не делить ни с кем, — его красивый грудной тембр пропитан болью. — Меня сводила с ума эта мысль, но цена... И вот после отставки ко мне впервые пришли с хорошим предложением и должностью в "Легендах" ФБР. Мне пришлось войти в "сообщество" ради задания. Я забрался в самые дальние и тёмные уголки паутины даркнета. Нашёл нужных людей: садистов, психопатов, убийц и насильников. Надеялся они научат меня быть холодным и жестоким, ведь нужно было не просто прикинуться, а стать таким же, как они, видеть их жертв и не позволять эмоциям взять верх. И я влился со временем, научившись описывать свои "фантазии" фразами из криминальных сериалов и тех, кого читал там. Преодолевал себя каждый раз, чтобы не убить каждого при встрече. Они творили неимоверные ужасы... и выставляли на обозрение просто ради хвастовства, — он произносит слова словно выплевывая, и сердце стучит всё быстрее. — Тогда я очень чётко осознал свою цель: я хотел уничтожать их, а не сдавать под суд. Мне нужен был самый опасный из них, с ником "Лорд Ада". Я забыл на время свою первоначальную цель — научиться брать то, что мне нужно — и начал охоту на него.

   — Ты... нашёл его? — теперь мне на самом деле любопытно узнать каждую деталь его прошлого.

   — Это было долго и непросто, но наконец мы встретились. Мне приходилось не раз мучить и пытать пленников на войне (отец хорошо обучил и меня, и Джеймса)... Я смог спасти только последнюю его жертву — Глорию Лиан Стрейт, — он делает паузу, а я вздрагиваю при звуке знакомой фамилии. — Да, ты наверное уже поняла куда ведёт эта дорожка и почему Стрейт считает своей миссией найти меня и прикончить.

   — Он думает, ты убил её? — мне очень интересно, ответит ли он правду и пойму ли я, если солжёт.

   — Она покончила с собой... Но он всё равно винит меня, боясь взглянуть в глаза правде.

   — И какова же правда? — кто из них врёт?...  

   — Спроси у него при следующей встрече, кто виновен в её смерти, — он иронично хмыкает. Значит, я не узнаю ответа, но всё же смогла разговорить его, нельзя останавливаться.

   — Что ты сделал с этим "Лордом"?

   — Убил недоноска, выкинул тело в реку Потомак, выведал место его обитания и занял его аккаунт в сети. Мне пришлось вести двойную игру, быть собой агентом пож прикрытием и доносить на мелких сошек, новым "Сердцеедом" после Фалько, чтобы никто не заподозрил его пропажу, и "Лордом Ада" на самом большом форуме убийц и психопатов округа Колумбия и близлежащих штатов. Я выходил на них и убивал каждого, присваивая себе их жертв, кого-то освободил, некоторых оставалось только добить, чтобы не мучились. А Глория... не ожидал этого, но она сама пришла ко мне, в квартиру этого монстра, где более недели была пленницей.

   — Зачем? — вполне натурально удивляюсь.. Мне было бы жутко возвращаться в место своих страданий и тяжелых испытаний. 

   — Хотела находиться в безопасности и помогать ... Так она сказала. Но это был Стокгольмский синдром или благодарность за спасение. Пожаловалась, что не может побороть свои страхи и кошмары, не может справиться с воспоминаниями и хочет умереть. Ей казалось, что безопасно только рядом со мной. Мне было одиноко и тяжело со всеми моими сомнениями, желаниями и двойной жизнью. По глупости переспал с ней. Мы вместе спасли ещё троих девушек, и в течении недели две из них покончили с собой. Она была раздавлена, а я не мог ей помочь. И мой план тоже не сдвигался, у меня было слишком мало чистых сердец.

   — Не мог помочь в чём?

   — Она признавалась в любви, но я хорошо понимал, что у неё сломана психика, и дело не во мне. Пытался объяснить, что не нуждаюсь в ней, люблю другую... — сожаление и боль, сквозящие в его голосе пронизывают меня насквозь, так, словно сама это чувствую. — Она предлагала свою кровь и своё сердце, своё тело для воскрешения, но мне они не были нужны, не подходили. Я не предполагал, что... всё закончится так. Отправил домой. Думал, брат её вылечит.

   — Отчасти понимаю её. Внезапно всё меняется, и больше не чувствуешь себя в безопасности, не можешь жить прежней жизнью... Это выматывает и вызывает только желание поскорее закончить эти муки. Сама столкнулась с подобным кошмаром. Преследуемая тобой, без шансов на защиту, с огромным грузом вины за всех пострадавших девушек, я была на грани суицида. Помню, как задавалась вопросом: остановишься ли ты, узнав о моей смерти? — адресую этот вопрос ему прямо сейчас и боюсь услышать ответ.

   — Ты задаёшь его сейчас...  Возможно, нашёл бы другую. Возможно, и сам бы совершил суицид. Я слишком устал к тому моменту, не успевая справляться со всеми трудностями. Когда я зацепил грязную верхушку, куда мне запрещали соваться, Бюро бросило меня и уничтожило мои файлы, я остался сам по себе. Всё больше топил себя в наркотиках, но это уже давно не помогает, только снимает ломку. А потом они и вовсе начали на меня охоту, свои же. И меня так же никто не собирался брать живым и судить, нужно было только убить и прибрать за мной. Сейчас всё это уже неважно. Потому что не дам тебе шанса ни покончить с собой, ни сбежать. Знаю, что нашёл наконец то, что так долго искал. Отныне ты — моя, — Джейсон произносит это медленно и вдумчиво.

   — А что, если не выйдет? Что, если после всех проведённых манипуляций и ритуалов ничего не изменится? Если так и останусь Селестией Стенсон? Убьёшь меня или отпустишь? Ты же не боишься обнаружить свою личность для ФБР, они и так уже знают, кто ты...

   — Тебе нужна надежда, так? — произносит тихо и мягко, приближаясь к моим губам. Хочу оттолкнуть его, но понимаю, что в этот момент не стоит, если он размышляет о дальнейшей моей судьбе. 

         Этот знакомый запах сводит меня с ума, чувствую, как начинает мчать галопом моё сердце... И мягкий голос сейчас точь-в-точь как у моего черноглазого. 

Как это возможно?...

         Запрещаю себе отталкивать его. Губы мягко касаются меня, и на меня обрушивается горячая волна чувств. Не шевелюсь, раздосадованная реакцией организма, обманутого знакомым запахом и похожими ощущениями. Надо побороть это, как угодно...

Это не он! Не он! Не Рой! Ненавижу Джейсона! Убийцу!...

          Постепенно буря угасает, оставляя еле заметный ветерок. Я победила, когда вспомнила останки жертв Марвина. Тошнотворный голос в моей голове не заставил себя ждать, и в этот раз он мне на руку.

Признай это: тебе нравится вспоминать мои шедевры, в тебе рождается желание убивать и причинять боль...

Только тебя... Только тебя мне хочется убивать вновь и вновь...

        После этих слов мой внутренний истязатель исчезает. Чувствую наконец себя цельной, без ужасного постороннего присутствия.

   — Словно ожила... и снова потухла... — его изучающе-вопрошающий тон слегка тлеет в темноте надеждой.

   — Не обольщайся, я приняла тебя за него. Так же, как в том доме, после сна. Вы пахнете одинаково, похожи внешне, почти тот же голос... а здесь ещё и темно. Мои гормоны дают сбой, думая, что ты тот, кого люблю, — устало отвечаю. — Мне бы воды...

   — Н-е   л-ю-б-и-ш-ь... — снова протягивая слова сквозь зубы, угрожающе рычит своим глубоким тембром мой новый похититель. 

   — Тебе не изменить этого. Сам подумай, то, что ты делаешь, лишено смысла. Что бы тебе ни сказали, это неправда, невозможно вернуть умершего, — мягким сочувствующим голосом пытаюсь подобрать к нему ключик. Потому что план "Б", что медленно, но уверенно, обрастая подробностями, зреет в моей голове, окончательно лишит меня рассудка.

Лезвие во рту, оно на месте...  Хотя бы его он не нашёл...

        Он не спеша отходит, но знаю, что не насовсем: уже изучила его шаги. Вскоре вновь подходит ко мне.

   — Ты просила пить. Есть тоже хочешь? — к моему рту подносят бутылку, с жадностью выпиваю всё содержимое. Видимо, бутылка небольшая.

   — Да, я бы поела, — говорю это и сама удивляюсь: давно не чувствовала голода, всё время в стрессе, преследуемая им. 

         Кажется, я даже не боюсь его уже. Знаю, что он меня не убьёт... Возможно, будет издеваться или насиловать. Но всё же радует, что он не такой же, как Марвин и другие психопаты. Джейсон вовсе не ведёт себя как психопат, ведь они не умеют заботиться и сопереживать, не знакомы с чувством вины. Но он наркоман...

          Из того же холодильника, где хранится кровь, он достаёт фольгированный контейнер и ставит его в микроволновку, судя по звуку.

Холодильник, микроволновка...  собственноручно сделанный стол для разделки жертв... неужели это его жилище?...

           Включается небольшой настольный фонарь, и мне вручают контейнер и вилку. Внутри крупные куски мяса и печёные овощи. С трудом держу вилку связанными онемевшими руками, но ем быстро и жадно. Он просто залезает на мой огромный стол-лежанку с другой стороны напротив меня и садится в позу лотоса. Наблюдает. От этого неприятные ощущения на коже, но я стараюсь не выдавать своего волнения. 

   — Ты знакома с девчонкой Вудсов? Почему печёшься о ней?

   — Нет, просто не хочу, чтобы ещё кто-то умер по моей вине...  Её мать с ума сходит... — снова улавливаю едва заметные нотки зависти в своём говоре.

   — Но когда объявил, что освобожу всех, если сдашься, — ты не спешила... Уже решил было, что в тебе вовсе нет присущей женщинам жертвенности и альтруизма, желания всех спасти... — выговаривает медленно, внимательно изучая меня чёрными глазами в полутьме. Это сканирование совершенно в их стиле, всех Геллофри, как уже поняла.

Женщинам? Мы так предсказуемы? И этим пользуются вот так?...

   — Плевать, что ты там решил. Мне было страшно, но это мучило меня. Именно потому и пыталась покончить с собой. И я, всё время думая о тебе и узнавая новое, всё же хотела спасти тебя! — обвинительным тоном выстреливаю в упор.

   — Дай угадаю: от самоубийства тебя спас мелкий ублюдок моего брата?

   — Зачем ты так о нём? Он же твой племянник, твоя кровь, семья, стая! Как можно ненавидеть и желать ему зла?! Да, это он спас меня, но не лично, косвенно... Я захотела жить из-за него, ради того, чтобы снова увидеть, — в этот момент замечаю, как он закрывает глаза, чуть откинув голову назад, и на щеках двигаются желваки.

Чёрт, нельзя его злить! Нельзя акцентировать внимание на моём Геллофри...

   — Он — отродье женщины, которую я любил больше жизни, изменившей мне, бросившей меня, и предавшего меня родного брата. Они растоптали меня! Заставили желать смерти, как единственного избавления от постоянных мук! Когда она родила его, у меня вовсе не осталось надежд. И мне пришлось учить его и оберегать из-за обещания данного ей. А теперь этот выблядок хочет забрать тебя! — злобно произносит разрушенный изнутри человек.

   — Наоборот! Ты обрекаешь его на ту же судьбу, что обрекли тебя. Он влюблён в меня больше года: не спит ночами, следит, продумывает план и возможности сблизиться со мной, дерется из-за меня в неравном бою, используя каждый мизерный шанс, что выпадает. Сейчас ты поступаешь с ним так же, как поступили с тобой, просто отбирая его любовь и не давая шанса! Более того, ты хочешь его убить, своего родного племянника, плоть и кровь твоей любимой женщины и кровь твоей семьи, только за то, что я люблю его в ответ! Как же ты можешь нарушить своё обещание?! Ведь "Геллофри всегда отвечают за свои слова!" Разве нет? — хватаюсь за их семейный девиз, как за последнюю соломинку в спасении моего черноглазого. — Ты так же рушишь наши судьбы, как когда-то Уильям и Джеймс разрушили ваши с Амелией. Чем ты лучше? — упрекаю его и вижу, сидя так близко напротив, как эти слова нещадно хлещут его. 

           Джейсон забирает из моих рук вилку и контейнер и грубым давлением на плечо заставляет снова принять лежачее положение. Поднимает снизу цепь с карабином и пристёгивает к моим связанным вместе рукам.

            Начинаю лучше его понимать. Он не такой уж монстр, когда трезв. И если способен любить, пусть даже до сумасшествия, значит способен и сопереживать.

   — Ты отпустишь её? Или убьёшь обоих? — тихо спрашиваю, пытаясь глядеть ему в глаза и увидеть там ответ.

   — Попробую последовать твоему совету, — наклоняется к моему лицу, — за один поцелуй, который ты подарила бы ему... Я отпущу её и сдам его своим же, живым... — шепчет мне практически в губы.

   — Не могу, — оторопело шепчу в ответ с широко раскрытыми глазами. Пугаюсь этого больше, чем насилия. Думаю, мы оба понимаем, чего именно боюсь. Стокгольмский синдром: я уже сопереживаю ему. Он так похож на Роя, и я снова в безвыходном беззащитном положении. Он пытается использовать против меня синдром заложницы, вызвать к себе симпатию...

Нет, нет, нет! Только не это! Сама себя не прощу, если потеряю голову!... Они так похожи...

   — Хм, в твоих руках сейчас жизнь, а ты думаешь о своей гордости, — презрительно констатирует он и отодвигается. Быстрыми тяжёлыми шагами уходит к выходу.

        Во мне всё ещё борются чувства совести и самосохранения, эгоистичный рассудок и уже потерявшее броню из злости сердце, а он так быстро отдаляется.

Твою мать! Человеческая жизнь! О чём тут думать, идиотка! Как потом жить с этим? Как обманывать, что это не твоя вина, если именно твой выбор влияет на исход?!...

   — Джейсон! Я согласна, — кричу ему вдогонку, всхлипывая.

   — Иди к чёрту! Я не мальчик на побегушках! — он открывает двери, и я предпринимаю последнюю попытку.

   — Просто я боюсь... что ты снова набросишься на меня! Я боюсь насилия! Как на это можно согласиться?! —  конечно, сейчас обманываю и его, и себя. Это правда, в большей степени моя гордость и эгоизм не позволили согласиться сразу. 

          Но всё же я выросла из своего каменного замка эгоистичных Стенсонов, как Алиса, съевшая сыроежку и больше не помещавшаяся в домике. Принимаю ответственность и доводы совести. Где-то в грудине становится легче, словно из меня вынули часть гнили, что разрасталась с самого рождения. Я их дочь, но не обязана выбирать путь диких волков. Теперь готова пожертвовать малой частью своего высокомерия, гордыни, самолюбия и упрямства ради другого человека, чужого человека. 

           Ей не придётся видеть, как убьют кого-то у неё на глазах и лечиться годами, возможно того, кого уже успела полюбить; не придётся самой отчаянно бороться за жизнь и умирать с ещё не погасшим во взгляде ужасом. Если её сталкер хоть отдалённо напоминает моего — то ей не придётся мириться с чувством вины за его гибель. Они смогут быть вместе, она оправдает его, надеюсь...

            Пока окунаюсь в своё новое осознание, он совершенно бесшумно подбирается ко мне, и потому вздрагиваю от неожиданности, почувствовав рядом глубокое горячее дыхание. Кажется, его распалило предвкушение обещанного поцелуя. Видимо, я пропала...

   — Я сделаю это, но выбирать тебе, на каких условиях и с каким настроем, — совсем тихо шепчет. — Убеди меня...

Что именно сделает? Изнасилует? Или просто поцелует?...

   — Согласна, — в который раз повторяю, но уже так тихо, как только могу. Хочется верить, что он не услышит.

          Правая рука подбирается под мой затылок и властно захватывает волосы, приподнимая голову, губы впиваются страстно и сильно, не дав мне вдохнуть достаточно кислорода. Я шумно втягиваю воздух носом и стараюсь не сопротивляться. Но в этот момент мне сложно раскрыться: слёзы снова без дозволения текут по щекам, легкие судорожно пытаются ухватить побольше воздуха, а зубы сводит от желания сжать челюсть, не пускать его.

Давай же, упрямая тупица. Человеческая жизнь! Убеди его, что можешь, или он взбесится и убьёт обоих! Не время сопротивляться!...

           Неосознанно всхлипываю, и он, словно чувствуя мои мысли, становится мягче и нежнее, ослабляет напор и хватку. Я чуть расслабляю челюсть и вспоминаю наш первый поцелуй с Роем: страсть и нежность, волнительная торопливость от нежелания отрываться друг от друга, от страха утратить волшебное мгновенье, безумное напряжение и захлёстывающая эйфория приятных ощущений. 

Рой, как же ты мне нужен! Моя слабость! Пожалуйста, отыщи меня поскорее... Хочу принадлежать только тебе... Рой...... Рой... Мой Рой Геллофри...

   — Ты когда-нибудь прекратишь повторять его имя?! — со скребущей досадой спрашивает меня тот, кто сумел всё-таки обмануть мои чувства. Мне жаль его, хорошо понимаю что у него внутри.

   — Разве я сказала..? — испуганно задаю вопрос, уже догадываясь, какой услышу ответ. — Не вреди ему, не смогу этого пережить... — жалко мямлю, и самой от этого противно.

Не показывай ему слабости, идиотка!...

   — Я вернусь к вечеру. Моли Бога, чтобы он не попался мне.