19. Помутнение. среда 29.10
Мысли разбегаются, как паникующие муравьи, и слёзы застилают глаза, сколько их не смахивай. Сколько ни кричит сердце, что этого не может быть, разумом понимаю: Артур оказался прав, а я ошиблась, идиотка, чувствительность которой разбудил страшный человек. Может, нас так притянуло друг к другу, потому что я и сама такой же психически покалеченный монстр, не способный любить нормальных людей?
— Кто посмел обидеть такую красивую девушку? Кто-то обманул твои ожидания? — сочувствующий голос таксиста выводит меня из раздумий.
Ненавижу это... Почему они считают, что имеют право лезть к пассажирам в душу со своими вопросами и советами?...
Красивую? Твою ж мать: долбанные линзы. Стоило надеть долбанные линзы! Но я потеряла одну ещё ночью в его доме и вторую сняла дома у Кел. У меня была ещё одна коробочка с запасными, но надеть их забыла. И очки тоже... Как будто линзы и очки — маска, что скрывает всё моё лицо. Так почему-то чувствую. С ними безопаснее и спокойнее.
— Сама себя и обманула, и обидела, — ледяной тон должен отбить охоту дальше спрашивать.
— Такое признать могут только смелые, умные и уверенные в себе люди, — он довольно усмехается и всё время поглядывает на меня в зеркало. Игнорирую. Стоит полоснуть по нему ледяным взглядом в упор, чтобы наверняка усвоил, что милого общения у нас не выйдет.
Гляжу в зеркало на улыбающееся лицо приятного таксиста. В груди ёкает, так больно и остро, что перестаю дышать и шевелиться, только инстинктивно прикладываю руку к груди.
Чёрные глаза...
Конечно же, не такие красивые и манящие, как у Роя. Это не он, хоть лицо отдалённо напоминает Роя. Только длинные, чуть вьющиеся волосы, совсем не подошли бы моему черноглазому. Наваждение. Для меня теперь все похожи на Роя, а кто не похож — противен до тошноты.
Да, я — умная и сильная, как-то переживу. Да, у меня снова колет мелкими иглами по коже от воспоминаний и такая тяжёлая боль внутри. Неподъёмный валун придавил меня,ведь действительно все кажутся похожими на него. Вот на улице прошёл парень, слегка похожий на моего Геллофри. А у другого волосы так же растрёпаны. И крохотный малыш с темными глазами, как у Роя, стоит с мамой у булочной. Я обречена везде искать чёрные бархатные глаза и мальчишескую улыбку. ..
Схожу с ума. Я, наверное, даже готова стать психопаткой. Так близка к этому, после всего пережитого. Жестокая и хладнокровная. А что, если я готова помогать ему убивать, только бы быть с ним вместе?... Начинаю допускать такую ужасную мысль. Паршивая газетёнка права... Только останусь ли жива, когда он перевоплотится в Охотника с тяжёлыми шагами? Он и правда Оборотень. Не я, а именно он. Смогу ли его вылечить? Я, полностью съехавшая мазохистка?
Ночью, он приставил нож к моему горлу, уже зная, что это я. О чём я думала?!Он ведь сказал, что узнал меня по запаху. Какой здоровый парень, даже очень обиженный и оскорблённый, приставит нож к горлу девушки? Он всю ночь был неутомим и уже не так нежен со мной, как в первый раз в подземелье, но я наслаждалась этим и медленно умирала от невыразимого удовольствия. Даже просто вспомнив, вновь тону в наркотическом трансе этой ночи. «Монстр»... Именно после совершения убийства у психопатов наступает момент наивысшего возбуждения и сексуального голода...
По запаху... Обоняние и слух усилены адреналином и тестостероном — гормоном агрессии...
Мы подъезжаем к больнице, рассчитываюсь. Таксист, забирая деньги, прикасается к моей руке. Отдёргиваюсь как ужаленная: не выношу тех, кто без разрешения вторгается в моё личное пространство.
— Я могу вам чем-нибудь помочь? Девушки не должны лить слёз...
Боже! Неужели везде теперь буду слышать его голос! Я дошла до края, окончательно спятившая, больная на всю голову!...
Не думая о сдаче, выскакиваю из машины. Не помня себя и дороги, оказываюсь возле стола регистрации.
Ненавижу тебя, Ройситер Бреннан Уорд Геллофри! Ты отравил мой мир!...
На ум приходит его полное имя из школьного личного дела. Почему тогда не сфотографировала остальные страницы и не прочла ничего о нём? Такой юный убийца-психопат! Смутно вспоминаются цифры. Год рождения. Если верно помню их, ему не восемнадцать, как мне, а должно быть уже двадцать. Полтора года в военном колледже. И где он провёл еще полгода? До того, как вернуться в школу?
Ненавижу тебя, гадкий больной ублюдок! Как ты смог так легко задурить мне голову? Ненавижу...
Но так хочу умереть в твоих руках. Я, кажется, люблю тебя, и весь правильный мир летит к чертям. Мне не хочется жить, зная, что ты тот, кого боится весь город и кого так боялась я... Но хочется верить, что убив меня, — ты вылечишься, остановишься...
... Или, что я смогу забрать тебя с собой, и ты больше никому не навредишь. Ро-о-о-й! Как же ты дошёл до такого! Кто сделал тебя таким?...
Когда настаёт мой черёд у рецепшена, осознаю, что не в курсе, в какой палате мама находится, и спросить, представившись своим именем, не могу, ведь я в розыске полиции. Мне не дадут с ней повидаться. Надеваю свои гогглы и спрашиваю у проходящей медсестры, где психиатрическое отделение. Шестой этаж, левое крыло. Направляюсь туда. Выходя из лифта, уже издалека вижу охрану шерифа на входе в отделение. Артура нигде нет.
Могу попробовать старый добрый метод: подкупить их, притворившись журналисткой. Хотя бы попробовать. Подхожу и начинаю заигрывать. Показываю пару стобаксовых купюр из кармана и сладко пою песню о том, что мне "ну очень надо взять интервью у Миссис Сизли, иначе потеряю работу". Заплаканные глаза и выражение отчаяния в них мне в помощь.
— Я же говорила: я — везучая, — успокаиваю себя шёпотом.
Я покупаю себе не просто тайный проход в отделение, а получаю на шею карточку дозволенного посетителя и уверенно иду к цели. Всего за шестьсот баксов, я опасалась худшего развития событий. По пути спрашиваю медсестру, где палата мамы, показывая карточку и назвав себя журналистом, и мне сразу указывают на неё. Как всё просто! Всего-то и надо иметь пару сотен и включить милашку.
— Мамочка... — тихо шепчу, не веря тому, что нашла её. Прикрываю дверь и иду к постели, только сейчас понимая, как сильно хотела увидеть её ещё хоть разок. — Мам, это я...
— Селестия? Какая ты красивая... Новая причёска! А где Дуэйн и Броди? — голубые глаза заволокло пеленой дурмана, и она явно не в себе. На антидепрессантах, транквилизаторах и ещё неясно на чём. Такая счастливая глупая улыбка, неспешная речь...
— Мам, я люблю тебя. Пообещай больше не делать глупости,— голос сипнет. Нельзя плакать, но осознаю, что могу больше её не увидеть. Отец пропал, и даже не знаю, жив ли он вообще.
— Конечно, малышка, никаких глупостей. Новая жизнь. Пора уже отпустить Броди к Ханне и жить своей жизнью. У меня же есть вы, дети, — её ласковый голос так сбивает с толку, так рвёт мышцы сердца, словно я во сне и знаю, что всё это неправда.
— Что за Ханна, мам? — неужели у неё бред...
— Он так и не простил меня... Я заплатила Ханне и вынудила её сделать аборт, потому что была беременна тобой. Когда их больше ничто не связывало, он женился на мне. Да, я сделала всё специально, всё продумала до мелочей, выиграла спор, но проиграла жизнь... Он не хотел меня, поэтому я опоила Броуди и сделала всё, чтобы забеременеть. Без него я тогда не видела своей жизни и хотела любыми способами добиться цели... и мама хотела этого, — она растерянно и печально вздохнула. — Но, знаешь, в этом не было смысла: он не любил меня, и я, на самом деле, тоже. Просто хотела доказать, что добьюсь своего. Теперь пришло время его отпустить. Я счастлива и свободна, пусть и он будет счастлив... — снова пьяно улыбнулась незнакомая мне доселе мать.
Неужели она что-то знает об отце? Стоит ли спрашивать? Это она его отпустила?...
— Мам, ты говорила с ним? Давно? — неуверенно спрашиваю. Можно ли верить ей в таком состоянии?
— Да, он должен быть счастлив, если захочет... — она так не похожа на себя...
Всегда самоуверенная, надменная, закрытая и холодная в своём стиле: её лицо озаряется улыбкой только от диких гонораров и очень красивых мужчин, если они блеят где-то рядом, рассыпаясь в комплиментах. Таэлия ведь никому не даёт поблажек и требует к себе особенного отношения. Но я никогда раньше не видела её такой — расслабленной и счастливой.
Создаётся впечатление, что она меня не слышит и разговаривает больше с собой. Больше не желаю ворошить прошлое. Возможно, отец в безопасности, хоть от этого открытия и не так приятно, как я думала. Оставлю на потом. Слишком много боли и разочарований для меня.
На неё такую одурманено-счастливую, одновременно радостно и жалко смотреть. Стою и обнимаю. Страшно её потерять. Говорила ли я это когда-нибудь? Уже не помню. У нас ведь не принято о таком говорить.
— Мам, послушай. За тобой приедет друг семьи — Артур. Он заберёт тебя в Лос-Анжелес. Ты должна ему сказать, что мне помогли, и я уже там. Мой самолёт через два часа вылетает. Я как раз попаду на тестовую съёмку в элитное модельное агентство. Запомни... Ты должна ему это сказать и уехать с ним, хорошо? Папа и Дуэйн уже там. Мам, люблю тебя, правда. Мне пора бежать, самолёт не будет ждать. Никаких глупостей, обещаешь? — еле сдерживаю слёзы.
— Обещаю малышка, ты же сказала, что любишь меня... это важно, — она так счастлива в своём забвении... — Артур? — неожиданно переспрашивает с глупой улыбкой.
Не могу больше. Когда моя жизнь превратилась в кошмар? Я забегаю в туалет и позволяю слезам литься, пока они не иссякнут. Всё. Теперь я умоюсь, отдышусь и пойду отсюда. Даже хорошо, что Артура пока нет: от него так просто я бы не отделалась. Выхожу из отделения, и меня хватает за руку один из охранников:
— Эй, малая, помни мою доброту. Совершенно эксклюзивная информация, как раз для твоей статьи: новая жертва Охотника в Pine Gardens. Нашли труп Молли Дернбиш, распоротый от шеи до лобка, и внутри море цветов, как в вазе. Надпись что-то про зависть чужим цветам. Теперь без работы точно не останешься! Поспеши! — его тон серьёзен. Он правда думает, что помогает мне не потерять работу.
— Спасибо, парни! — кидаю им на лету и бегу к лифтам, чтобы они не видели гримасы ужаса на моём лице, нервного тика на веке. Мой оглушительный пульс в ушах звучит, как нечто неминуемое, устрашающее, безвыходное. Хочу упасть на колени и кричать.
Нет! Нет! Нет! Рой!!! Как ты мог?! Что ты натворил?! Ты —Чудовище!...
«Во мне распускаются цветы от твоих ласк...»
«А во мне наоборот появляется ненасытный монстр...»
Я снова вижу его сквозь горькие слёзы. Брежу им наяву при каждом воспоминании. Вижу вдалеке, как видение, в конце больничного коридора. В сером свитере и синих потёртых джинсах.
Твою мать! Почему у меня даже от видения ноги подкашиваются?...
Вытираю слёзы и боюсь моргнуть. Он всё ещё стоит там, с другой стороны коридора, на том же расстоянии до лифта, что и я, и просто смотрит на меня осуждающим взглядом. Что он хочет мне сказать? Что так отомстил мне за то, что сбежала? Воткнул цветы в другую, как в вазу... Иду всё медленнее. Он — настоящий? Успею ли добежать до лифта?
Хочу ли я успеть?... Всё моё нутро предательски рвётся к нему...
Вот твоя кара, хладнокровная сука Стенсон! Ты никого не хотела ни любить, ни жалеть! И потому полюбила ужаснейшего из монстров и жалеешь его: он ведь смотрит таким несчастным взглядом... и ты уже готова стать одной из его жертв...
Нет, не готова... не готова к встрече с ним!...
Я должна успеть туда и подготовить ловушку, о которой думала столько дней! Он делает шаг, и я останавливаюсь, медленно мотаю головой из стороны в сторону: «Не смей». Кровь во мне останавливается, протестуя...
Делаю три медленных шага и внимательно за ним слежу. Почему он смотрит так, словно это я убиваю людей?! Винит меня? Ну да, ведь Охотник обещал убивать всех, пока не получит меня. Значит, я виновата... Кровяные тельца слипаются в тромбы по всему телу...
Ещё три шага, и он снова делает шаг навстречу, сжимает внизу кулаки. Но я медленно продолжаю идти. Едва он двигает ногой в мою сторону — замираю и слегка поднимаю руку в его сторону, в останавливающем жесте указательным пальцем. Медленно мотаю непослушной головой, заливаясь слезами, давая ему понять, чтобы не двигался. Мои клетки умирают без кислорода, пока кровяные бомбы размножаются по телу и рвут мои сосуды...
Лифт уже близко, в пяти шагах от меня. Дверцы открываются, и я заскакиваю внутрь, видя, как он бежит в мою сторону. К горлу поступает тошнота и кислая жидкость из желудка.
Нет!!! Я успела... Почему так страшно?!...
Я сейчас разорвусь на миллион кровяных комочков от боли. Я могла ему сдаться и умереть счастливой. Вместо этого я убегаю и тешу себя надеждой кого-то спасти. Зачем?
Никто не пытается спасти меня. Я так хотела быть счастливой с ним... Но теперь так жутко и мерзко от самой себя и того, на что он способен...
Здесь куча людей снуют по коридорам и всей больнице, позади меня было двое полицейских, а я всё равно до жути боюсь двуликого монстра. Того, которого люблю до тромбов в сердце, до хрипов в лёгких, до опухоли в моём сумасшедшем мозгу. Это так страшно! Я люблю жестокого убийцу!...
Я, пушечным ядром с моими болезненными камнями внутри, вылетаю из здания больницы и запрыгиваю в такси. Тот же таксист. Поворачивается и с улыбкой спрашивает:
— Куда теперь, Принцесса? — смеющийся тёплый тембр не успокаивает меня, наоборот напрягает.
— Дорога на Блумингдейл, быстро! Восьмидесятая трасса, пять с половиной миль от черты Саванны, — он заводит машину, а меня трясёт так, будто это меня залили взрывной смесью и завели сейчас, как механическую бомбу.
Гляжу на выход из здания больницы, и вижу, как он выбегает. Изнутри меня лижут языки страха, обжигая, как пламя, кожу. Я должна успеть! Мне нужно преимущество!
— Скорее, умоляю! — смотрю на водителя с немой мольбой, пока рёбра сдавливают невидимые тиски.
— Нам по пути, Принцесса! — услышав что-то важное и знакомое в его тоне, соприкасаюсь в зеркале со взглядом и пугаюсь от нездорового блеска триумфа в чёрных глазах.
Что-о-о-о?!... принцесса?...
Он поворачивается, держа что-то в руке, и хоп... резкий укол обжигает предплечье.
...меня накрывает груда камней и чёрного песка, безнадёжно хоронит под собой рассыпавшаяся стена моих доводов и ошибок... камень за камнем придавливают меня, прорывают насквозь...
...чёрные глаза, красивые, с густыми бровями...
...его голосом... назвал меня Принцессой. ..
Начинаю заваливаться и слышу, как черноглазый порок моего сердца кричит вслед машине:
— Дже-е-йсон! Не-е-е-е-ет!!!
Ты — невиновен... Боже, Рой! ... невиновен... я снова убежала от тебя... простишь ли? Найди меня... умоляю, найди, где бы я ни оказалась...
«... или булочками, что Джейсон принёс. Очень вкусные и свежие булочки!»
