Найди меня во тьме (18+)

— Вот дерьмо!!! Нет-нет-нет!

Оглядываюсь в шоке и начинаю вырываться. Слёзы застилают глаза, будто убеждая, что всё это нереально, ведь только недавно легла спать. Но боль от впившихся наручников убеждает бесповоротно, что это не сон.

Тело трясёт мелкой дрожью, и ком в груди будто в плену, как и я. Беспомощность снова окунает в мутную воду страшных воспоминаний, не давая сделать вдох.

Не переживу этого снова... Тогда были только руки... моими чулками... Но сейчас... Господи, лучше быстрая смерть, чем это...

Липкой массой расползается ужас. Хочу визжать и не могу, ведь страшно привлечь убийцу. Вырывается только тихое жалобное бормотание:

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... кто-нибудь... спасите меня...

Нужно было пойти в полицию... ещё тогда... Кричи, дура! Давай же, ори, чёрт бы тебя побрал!...

Рот открывается, но звук тонет. Такое простое действие, и даже оно мне неподвластно, ведь меня приучили: "не кричи, не плачь, не жди помощи".

Не знаю сколько времени проходит, прежде чем отпускает первый шок. И хоть слёзы текут ручьём, нельзя быть бесполезной мямлей.

— Страх лишает разума, — вдыхаю медленно, с дрожью; затем ещё медленнее, глубже.

Начинаю осматриваться: подо мной огромная и высокая кровать, старинная, с кованными завитками на спинках. К верхней, над головой, наручниками прикованы руки; к нижней — ноги. Раздёртую местами кожу нещадно жжёт, а под ней уже пульсируют будущие синяки.

Какой-то подвал?... Шериф сказал, их будут проверять... Шириной 12 футов на 20? Как под баром или частным продуктовым... Или жилой дом?...

Упомянутая кровать стоит в дальнем углу, по диагонали от глиняных ступенек, ведущих наверх. А венчает эту лестницу широкая дверь, вроде обычная, прямоугольная, с ручкой и даже старинными железными засовами. Только дверь эта... в потолке!

В глиняных стенах вертикальные деревянные балки, и над головой, в полумраке, такие же, только уже в виде перекрытий. Основа всей конструкции? Или защита от возможного обвала? Как глубоко это место под землёй? На противоположной стене рукомойник с перевернутой пластиковой бутылью над ним вместо крана. Рядом на полу высокое железное ведро с крышкой. Туалет? Кошмар! Хотя даже до ведра не добраться, если будет нужда.

Всё это... не подготовишь быстро...Значит, не Итан... Тот псих, что похищает школьниц?... И кто хуже?...

На мне те же спальные штаны из стрейч-атласа и тонкая футболка. Пробую высвободить руку и понимаю: без шансов, даже если сломаю палец.

Снова осматриваюсь: справа и слева от кровати тумбы, пустые сверху. А внутри? Жаль, что не дотянуться. В левом углу потолка вентиляционное отверстие, прямо над тумбой. Если дотянусь, легко туда пролезу: к примеру, взгромоздиться на спинку этой кровати...

Думай!... Цепь... слишком длинная для наручников... Чуть ржавая... Может, есть слабое звено?...

Собравшись с силами и стиснув зубами край покрывала, решаю дёргать столько, сколько вытерплю, но цепи не поддаются, как и прутья кровати. Рычу от отчаяния и боли. Ни шпилек, ни заколок с собой нет, лишь мягкая резинка и тонкое колечко на пальце. Всё бесполезно, кроме...

Лифчик! С косточками! Повезло, что не сняла...

— Сейчас должна быть ночь. Завтра в школе поднимут шум, — нарушаю зловещую тишину.

Курс психологии, книги, сериалы... пригодится всё, главное трезво мыслить и составить психологический профиль, предугадать его действия.

Он знает, кого похитил... уже дважды; выкупы за других не требовали. Что ещё? Нервно сглатываю, как кот из «Том и Джерри». Попытка отвлечься на что-то безопасное из детства не работает.

Что нас связывает? Анжелика Вудс... Элла Мэннинг... Сандра Эдельстайн, та громкая латиноамериканка... И я? Разные... но все отличницы.

Так тебе нужны не красавицы, а умницы, да?...

Большинство больных заводит власть, страх, крики боли. Они чаще всего сами жертвы домашнего насилия. Потому есть смысл отзеркаливать: стать безразличной, тихой и сломленной, привычной к боли жертвой. Своей, которую жаль, в которой он (или она?) увидит себя. Как Лиза МакВей.

Мне даже не придётся притворяться...

Пауза как удавка на шее, но не время жалеть себя. Кем ещё он может быть? Если узнать цель похищения, то можно предложить альтернативу или деньги.

Главное «не унижаться», запомни, Селестия!... Ты — Стенсон!...

Есть одержимые, те, кому мерещится, что ими управляют: злобная мачеха, отчим, наставник, суть одна. Такими только манипулировать, сыграв их тирана, ведь они зависимы от чужого мнения и трусливы. Быть жёсткой стервой, прожигая словом и взглядом, это тоже могу.

А вот с «карателями» сложнее всего. Эти фанатики идеи справедливости часто глубоко религиозны и одержимы своей правотой. В этом зале суда не выиграть, даже с опытом отца.

Пекло... Завтра воскресенье... До понедельника никто не обнаружит моей пропажи...

От неизвестности мышцы с венами перекручивает в канат, челюсть подрагивает. Не выдерживая давления опасности, срываюсь в новую попытку вырваться, но болевые рецепторы восстают против меня.

А ещё «семейники»...

Хочется себя успокоить: они просто тихие, отвергнутые женским полом изгои. Похищают себе «жену» и могут держать в неволе вечность; не идут на убийство и пытки без нужды. Там важно усыпить бдительность, потому придётся жертвовать телом ради шанса сбежать. Передёргивает.

Имитировать оргазм легко. Никому ведь не важно, что ты чувствуешь, только чем полезна. Значит, и с этим справлюсь...

— Ты сможешь, ты выберешься... Нужно только потянуть время...

Размышления отвлекают, паника временно отползает во тьму. Обвожу небольшую комнатку взглядом: под лестницей деревянный ящик с мешковиной, справа стул, за тумбой. У левой стены железная печка с дымоходом.

— Убедить разжечь печку, дым привлечёт внимание... — проговариваю, чтобы не забыть.

Где остальные девушки?!...

Со мной уже шестеро похищенных! Весь город должен искать! И отец с этим своим приятелем Артуром... надеюсь. Он держит их в разных местах? Рискованно. Сразу убивает? Присматриваюсь: постель подо мной и пол вокруг без следов крови, иначе уже умерла бы от ужаса.

Время тянется невыносимо, и, хоть уснуть здесь кажется немыслимым, меня всё же отключает спустя несколько часов сверхнапряжения. Последние сутки и так были слишком изматывающими.

Снов не было, поэтому чувство опасности легко достаёт меня из хрупкого пограничья. На краю сознания звуки, что заставляют открыть глаза и в секунду вспомнить, где нахожусь, чтобы сразу же снова их закрыть. Чуть приоткрываю веки, притворяясь спящей, рассмотреть его не удаётся.

Руки затекли и покалывают, в ногах болезненный пульс. Когда он приближается, перестаю даже дышать, ведь кажется, пока «сплю» похититель не сотворит ничего ужасного.

Мужские руки освобождают одну щиколотку, смазывают, пристегивают снова. Что-то мягкое, уже не холодное железо. Отстёгивают вторую, отчего сердце заходится. Искушение брыкнуть свободной ногой в похитителя велико, но ум требует терпения. Когда в груди уже завывает сирена от недостатка воздуха, тихо вдыхаю, боясь шелохнуться.

Он заканчивает с ногами, теперь на свободе левая рука. Разминает, смазывает чем-то без запаха... Новые оковы мягче, но сама будто парализована. Всё это как прыжок с парашютом впервые: легко придумать, решиться в мыслях, подняться на борт... и невозможно заставить спрыгнуть.

Правую кисть освобождают, и вот срываюсь в пропасть навстречу опасности: удар, рывок вперёд... и неимоверная боль от вонзившихся в ноги наручников! Смотрю на них с ненавистью и отчаяньем, затем на него.

От резкого вдоха под рёбрами начинает колоть, вырывает воздух из груди, будто вместе с самими пузырьками лёгких!

— Ты-ы-ы-ы?!

— Как видишь, — его голос и взгляд спокойны.

— Но ты же...! — прихожу в бешенство. — Чёрт! Как?! Долбанный псих! Ублюдок! Это был ты! За что?! — впадаю в истерику, бью его кулаками и кричу навзрыд.

У тебя ведь был план! Приди в себя!... — орёт сознание, но меня прорывает.

Он перехватывает мои руки и пытается удержать.

— Селестия, остановись, — голос тих, но в лице едва сдерживаемая злость.

Это опасно? Он ударит, если сорвётся?... Или хуже?...

Чуть прихожу в себя, всхлипами хватая воздух, и резко выдираю свои кисти из плена, чтобы дотянуться и освободить ноги, но не успеваю.

— Ты не дала мне и слова вставить. Я не собираюсь вредить тебе. Угомонись и выслушай... — к концу предложения он старается говорить спокойнее, пока рычу и дерусь от отчаяния.

Пить...

— Пришибленный извращенец! Ты никогда не сможешь получить такую, как я, поэтому похищаешь и насилуешь нас. Жалкое слабое ничтожество! Тебя не любил никто в этом мире? А? Или самого изнасиловали? Как ты стал таким, моральный урод?! — срываюсь на хрип и кашель, пытаясь ударить его, но мои руки вновь и вновь перехватывают. В горле мерзко щекочет и жжёт от жажды и криков.

— Закончила?!

— Даже не надейся меня заткнуть! — яростно шиплю. Пытаюсь дотянуться ногтями до его горла, он в ответ пристёгивает руки оковами. — Гори в аду, извращенец!

Как мне выжить?... Силы неравны...

Вопрос возвращает панику: сердце и так мчится от борьбы, страха и криков, пульс отдаётся в руках и ногах болью, а теперь ещё в горле.

Его унизили при всех! Тут не помогут деньги... Боже, он меня убьёт!...

Теперь уже ору вовсю и зову на помощь. Получается не так долго, как в фильмах... и не так громко. Быстро захрипаю, пересохшей гортанью сложно даже дышать, когда в неё впиваются сотни игл. Готова слизнуть даже свои слёзы, чтобы хоть капля попала в рот, пока страх выдавливает остатки разума и жидкости холодным потом. Краем сознания отмечаю, как его кулаки сжимают край кровати.

Он, перехватив мой испуганный взгляд, встаёт и уходит. Захлопывает странную дверь, будто крышку гроба...

Как в могиле. Господи! Есть там кто-то сверху?! Спаси меня! Я так мало прожила... Моя мечта с квартирой... пропала. И не успела усыновить ребёнка, завести сервала и аксолотля... Побывать в Йосемити-парке и дурацком Диснейленде...

— Будь ты проклят! Отдан тысяче чертей, и чтобы каждый создал пытку лично для тебя! — хриплю так громко, как могу, сорванными связками. Не в силах сдержаться начинаю реветь. Горечь и безнадёжность разъедают меня.

Отсюда не убежать. Мне не выжить...

Снова выдираю конечности из железных пут. Невыносимо больно, но ужас подстёгивает! В память врезается отец:

«Когда волк попадает в капкан, он отгрызает лапу, чтобы освободиться»...

Пока мечусь из стороны в сторону, он открывает дверь моей личной могилы и спускается со шприцом в руке.

— Дай объяснить...

Замираю на мгновение, оценивая шансы: не успею. Меня ведь уже усыпляли снотворным или наркотиком. Как же горько для той, кто так трепетно относилась к организму...

— Не смей! Ты трус, жалкий псих! Ты будешь слушать всё, что заслужил!

Гэллофри садится, прикрывает мне рот ладонью. Кусаю его изо всех сил, тут же чувствуя солёную влагу на губах, которую сплёвываю ему в лицо. В следующий момент меня оглушает тяжёлая пощёчина, от которой голову откидывает в сторону, и сразу же во рту оказывается кляп. С рыданием пытаюсь вырваться и выплюнуть кусок тряпки изо рта...

И снова... боль, кровь на его лице и кляп во рту исчезают в небытие. Его рука закрывает мой рот, но теперь без возможности укусить. Тон похитителя спокойный, хотя уже забыла как дышать от страха только что пережитого.

— Я не желаю тебе зла, ты сама вредишь себе. Прошу, угомонись. Я дам тебе воды, поесть, книгу, фильм... Только выслушай сперва.

Киваю, но едва убирает руку, ору что есть мочи, забыв о предосторожности. И сразу же укол в предплечье.

— Упрямая. Не хотел этого, но иначе тебя не удержать.

Всё ещё мыслю, силой воли борюсь со слабостью, но, хоть руки освобождены, уже не могу пошевелить ими.

— Попробуй сделать глоток.

Прохладная живительная влага, попавшая в изрезанное криками горло, дарит надежду на выживание, пока проваливаюсь в забытье, словно в одеяло. Прячусь под ним, как в детстве, от скандалов, разбивающейся мебели и драк.

Ничего, он ещё узнает с кем связался... если проснусь...

Я бежала по кругу бесконечной винтовой лестницы с балясинами на перилах. Вверх, не останавливаясь. Внизу виднелся лишь круглый участок шахматной чёрно-белой плитки. Он бежал следом на втором полукруге лестницы, всё время подбираясь ближе. Воздуха не хватало. Наклонившись к перилам, закричала ему со злостью:

— Оставь меня в покое! Ради Бога!

— Ты не веришь в Бога, — ответил человек с чёрными глазами и тёмными кожаными крыльями за спиной. Он также пытался отдышаться.

— Тогда оставь ради Высших сил!

— Нет никаких высших сил! Ты сама выбираешь свою жизнь! Тебе кажется, что ты борешься, но ты вечно убегаешь!

Он снова двинулся вперёд, сокращая дистанцию. Снова бег вверх, и боль в лёгких, а расстояние между нами уменьшается. Тридцать ступенек, и полное бессилие. Я перелезла через край и спрыгнула к чёрно-белым квадратам. Было оглушительно громко и смертельно больно. Вокруг меня растекалась густая бордовая жижа, а вся лестница, бесконечно уходящая вверх, в миг сложилась, пролёт в пролёт и опустила его до самого низа.

«Это нечестно... Успеть бы умереть...» — подумалось мне.

Густая тьма вокруг, почти мягкая и безопасная, позволяет свободнее вдохнуть. В объятиях остатки кошмара растворяются, боль мигом ускользает, в теле теперь лишь комфорт. Меня бережно обнимают горячие руки, позади ощущается мягкое тепло тела в одежде.

Ронан? Никогда ещё... не чувствовала себя так...

— Ш-ш-ш, спи-и-и, Сладость, — бархатный, слегка вибрирующий шёпот щекочет шею, внутри разливается невесомое, как пёрышко, облегчение. Одна рука обнимает меня поверх предплечья, вторая ласково перебирает волосы на затылке. Расслабленно выдыхаю, закрываю глаза и тону в приятном ощущении. И только пошевелив сложенными руками впереди, ощущаю боль.

Что...? Руки... связаны?...

Последние события врываются в сознание. Проверяю рывком привязь: не наручники, что-то гибкое на длинной верёвке и ноги свободны! Ощутимо больно, но дёргаю с негаснущей надеждой.

— Боже! Боже! Боже! Спаси меня... — шепчу бессвязно, позади меня он встаёт с кровати.

Становится холодно и жутко; во рту песочная пустыня. Включается свет. Замираю, обернувшись. Не дышу.

— Теперь поговорим спокойно? — его голос мягок. А от меня ни звука. Смертельная усталость и напряжение в мышцах напоминают, что ещё жива, но также помню страх и боль от призрачной пощёчины. Киваю.

— Хочешь есть или пить? — спокойно интересуется пленитель. Снова киваю. В подтверждение в животе режет тупым ножом. Мне нужны силы.

Сижу с полусогнутыми ногами. Запястья стянуты мужским ремнём, за пряжку которого привязана верёвка. Ройситер достаёт из рюкзака еду, завёрнутую в фольгу: несколько сэндвичей с фетой, нарезанным мясом, помидорами и маслины в зип-пакете. Вот тебе и стейк с капрезе, дорогая!

Раскладывает всё на пластиковой тарелке и подносит к кровати. Вздрагиваю от близости, но он уже отворачивается и наливает нечто в чашку от термоса.

Странное имя... как и он сам...

— Не спеши, ты давно не ела. Не хочу, чтобы тебе стало плохо, — голос тихий, почти заботливый.

Ага, заботливый убийца. "Чтоб мне плохо не стало!" А мне тут просто шикарно, в этой могиле!...

Съедаю несколько маслин, помидоры и второй сэндвич. Ощущения вкуса, холода и всего вокруг слишком яркие, даже зрение яснее. Наверняка адреналин.

— Держи, — произносит примирительно, словно это меня нужно опасаться, аккуратно вставляя мне в ладони чашку. Потрясающий аромат у чая... только в ловушке с похитителем. Смотрю голодным взглядом на термос, и он наливает ещё. Мельком бросаю взгляд на лестницу.

— Давай без глупостей. Если доверишься мне, смогу всё объяснить.

— Что здесь объяснять? — отвечаю нервно. — Ты хочешь отомстить, это ясно. Ударить меня... унизить или просто трахнуть? А потом отпустишь? Если стерплю и пообещаю молчать? У меня серьёзные планы на будущее, и мой отец хорошо заплатит. Сможешь уехать и покупать себе любые удовольствия, не нужно будет никого похищать, принуждать... — смотрю ему в глаза, внутренне содрогаясь от воспоминания тяжёлого удара.

Не хочу, чтобы меня били... но не знаю, что страшнее... побои как у него... или изнасилование...

Нельзя злить его, наоборот нужно получить рычаг давления, хоть какое-то преимущество. Пока прикидываю варианты и перекатываю маслину по тарелке, он молчит, сидя напротив на деревянном стуле.

Что-то долго... О чём тут вообще думать? Вряд ли ему повезёт больше, чем сейчас...

Снова настороженно смотрю в чёрные глаза. Гэллофри, наклоняется ближе и без ожидаемой издевки, серьёзно произносит:

— Сомнительное и оскорбительное для меня предложение, принцесса. Не рассчитывай на него...

— Глупец! Неужели отомстить избалованной дуре для тебя важнее хорошего будущего?! Или... тебе нравится убивать? — в этот момент мне никак не скрыть испуга от подобной мысли.

— Я рисковал, чтобы спасти тебя. Будь я тем психом, ты была бы уже мертва.

Он лжёт... но мотив пока неясен. Надо быть настороже...

— Послушай... — делаю паузу, чтобы изобразить сожаление, — извини, если обидела или унизила тебя, это совершенно не от большого ума. И правда сожалею. Но ты можешь запросить нехилый выкуп! Ты ведь умный парень, а это всё... пройдёт... — указываю на синяки.

Осмелев, рассматриваю побитое лицо: выглядит уже лучше. А на нём быстро всё заживает! И здесь, при неярком свете двух настенных бра у кровати, он почти не кажется опасным.

— Селестия, я знаю, насколько неискренны твои извинения, но тебе нечего бояться. Ты заблуждаешься на мой счёт. Тебя выкрал человек в маске. Вечерами я, бывало, приходил к тому огромному дубу у твоего дома. Залезал и изучал тебя. Даже вчера после драки. Всё тело ломило, но при виде тебя, моей злобной принцессы, становилось лучше, — сейчас он по-мальчишески улыбается и глядит с непривычной нежностью. Делает паузу.

— Изучать нужно насекомых, — мой ответ тих, но твёрд. Он делает вид, что не слышит.

Не спорь с ним. Важнее кто жив, а не кто прав...

— И вот, я заметил человека, что крался к вашему дому. Решил, что он мелкий воришка, почти позлорадствовал, что вас ограбят, — парень опускает взгляд и усмехается своей искренности. — Но всё же слез с дерева, чтобы отпугнуть его. И увидел тебя у него на руках, — выражение его лица резко становится серьёзным. — Я хотел остановить его у дома, поднять шумиху, но...

— Ты мог поднять шумиху и его бы схватили, если конечно этот бред реален... И ничего не сделал?! — снова теряю самообладание.

— Остальные пять девушек. Если бы его схватили, их бы не нашли! Прости, я был слишком уверен в себе. Было важно проследить за ним, тем более что он всё время шёл пешком, тщательно избегая камер. Когда мы были уже за городом, я приблизился, чем выдал себя. Он сбросил тебя, и мы подрались.

— Бред! Никто не поверит в это! — глаза расширяются, всё слишком похоже на правду, но не ту, что готова принять.

"Каждый сам за себя. Помни, тролль, нет друзей и соратников, нет приятелей и партнёров, нет сообщников и соучастников. Предавай и продавай сама или продадут тебя. Исключение только стая, только семья..."

— Я ранил похитителя, его же стилетом, но и сам едва на ногах держался, а он вернул мне должок. Думал, не уйду оттуда живым. Даже при моей подготовке, он чуть меня не убил. Просто повезло, что я сорвал с него маску, и он сбежал. Я пытался отнести тебя обратно, но ты начала просыпаться. Потому обул тебя в свои ботинки и сторожил почти до рассвета, опасаясь, что он вернётся...

— Почему же исчез?

— Не хотел ещё и с тобой драться, тебе ведь не докажешь ничего...

— Потому что ты лжёшь! Ты сам выкрал меня и бросил, когда сил не хватило! Даже помню, как дралась с тобой и вырвалась!

— Занятно, — только и отвечает, странно нахмурившись. — Этого не было...

Верно, не было. Нервы не выдерживают, набрасываюсь на него с кулаками, не желая признаваться в видениях. Он просто позволяет себя бить, и от этого ещё хуже.

— Зачем?! Нахрена ты это сделал?! — слова, что рвутся из груди, уже не передают чувств, но хочется выкричать накопившийся стресс. — Ты заплатишь за это! Тебя в порошок сотрут!

— Ты можешь злиться, оскорблять и истерить сколько угодно. Я выдержу. Только не путай мою сдержанность со слабостью, Селестия.

— Долбаный псих! Моя семья тебя уничтожит...

Снова укол, начинаю падать в темноту.

— У меня нет выбора... Ты нас выдашь. А мне просто надо поспать и завтра появиться в городе, чтобы...