1. Пробуждение в лесу. Пятница. 17.10.
Эта ночь была не первой трещиной моего мира, и даже не первой такого масштаба. Но это была отправная точка. Никто не предупредил, что больше ничто не будет прежним...
Чувствуя странную слабость и озноб, привстаю с сырой земли и оглядываюсь: ещё ночь, лишь край неба вдалеке озаряется красно-медным золотом. Ранние птицы уже просыпаются, стряхивая сны с перьев.
Мне это снится? Словно что-то знакомое... Но... не похоже на парк Форсайт. Как здесь очутилась, если совсем не пью...
Сперва немею от удивления, затем, посмотрев по сторонам, машинально смахиваю что-то ползущее с шеи.
Пекло! Жуки!...
Подскакиваю, нервно отряхиваясь, ведь кажется, что на мне масса мошек, отчего хочется визжать. И ведь уже проходила это. С силой сжимаю веки и шумно вдыхаю, борясь с отвратительным воспоминанием.
Неужели снова его шутки?...
— Возьми себя в руки, — приказной тон самой себе чуть приводит в чувство, обнимаю озябшие локти. Голос в утренней тишине звучит неестественно громко.
В этой местности нет волков, только... человек самый опасный из хищников. И мысль, что тот, кто притащил меня сюда, может следить уже неслабо дёргает нервы. Жутко.
Жёстко растираю предплечья, снова оглядываясь. Поднимаю небольшую прочную палку из засохшей ветки, стряхиваю насекомых с неё и своей кисти. У меня вполне могла развиться инсектофобия, после папиной шутки на четырнадцатилетие: с жуками и мадагаскарскими тараканами в моей постели.
Как далеко он может зайти?! Дьявол! Даже знать не хочу...
Злость придаёт бодрости: ну конечно, это отец, Таэлии нет дома и больше издеваться не над кем.
Знакомый монстр не так страшен... И твоя дочь — тоже Стенсон, папочка! Не сработает!...
Вспоминая вчерашние события, обращаю внимание на потрёпанные мужские ботинки на мне, абсолютно чужие во всех смыслах этого слова, что моментально оглушает осознанием:
Это не он! Это настоящий грёбаный лес!...
Пропавшие девушки...
Челюсть сводит от желания заплакать, но инстинкт самосохранения заставляет замереть. Даже хруст веток под ногами кажется слишком громким.
Итан? Нашёл, чтобы закончить начатое?...
Резко вскидываюсь с палкой на звук рядом, но это... белка. Просто белка на дереве; на адреналине чётко вижу бусинки её глаз. Она замерла, испугавшись, видимо, так же не готовая обнаружить здесь меня.
Только бы выбраться...
Глубоко вдыхаю, расслабив руку с палкой, пока сердце громогласно стучит на всю округу. Снова опускаю взгляд на ноги, и укол видения бьёт током: отчаянная схватка с ним, с человеком в ботинках; вижу, как вырываюсь и бегу к дороге; затем громкий удар и боль.
Всё исчезает так же молниеносно, как и появилось. И хоть показалось, что узнала его, секунду назад в дымке, даже не видя лица, память уже стирает отпечаток этого знания, оставляя только животный страх и желание бежать.
Меня же могли... Нет... нет... нет...
Более яркое и реальное воспоминание с невыносимым чувством беспомощности из прошлого непроизвольно вырывает из горла громкий всхлип в глухую пустоту леса. Подавив второй такой же, закрываю рот рукой и до крови прикусываю щёку. Прерывистый вдох не помогает справиться с нарастающей паникой. Осматриваю себя: шёлковая майка на бретелях и атласные штаны, гусиная кожа на предплечьях, но ни ран, ни лохмотьев.
Замираю, пока глаза в который раз испуганно оббегают округу, и концентрируюсь на ощущениях. Здесь сыро и стоит непривычный запах: мокрой травы, древесины, хвои. Приглушённые звуки дикой природы вокруг, пока внутри туманная пустота.
Да и не стал бы насильник одевать жертву после....
Выдыхаю стальное напряжение и чуть втягиваю носом появившуюся вместе со слезами влагу в ноздрях.
Вот же чёрт! Изношенные ботинки!... Пекло! Это тот черноглазый решил отомстить!...
К ознобу коварно, словно гиена, подбирается отчаяние. Снова оглядываюсь, параноидально ощутив чьё-то присутствие.
Это сознание играет со мной в игры или кто-то наблюдает?...
Адреналин гонит вперёд, пока усталость и страх впиваются холодом в мышцы. Наконец выхожу к пустой трассе и у дороги уже чувствую себя спокойнее. Только снова подкашивает врезающееся острым осколком видение как меня сбивает машина: чёрный внедорожник, визг тормозов, громкий глухой звук и лишь потом боль и моя голова в луже тёплой крови.
И снова пустая трасса и пугающий рассветный пролесок с поднимающейся дымкой тумана. Ощупываю себя: цела, жива, без ранений. На боль, что была секунду назад смертным предзнаменованием, нет даже намёка.
Что со мной?... Что произошло этой ночью?...
Пытаюсь выбрать сторону, но нет ни единой подсказки или дорожного знака поблизости. Не узнаю дорогу... и ту машину.
Какой-то кошмар...
Не припомнив ни одной молитвы, шёпотом прошу у холодного неба помощи. Скатываясь снова в отчаяние, уже готова что-то пообещать взамен, как улавливаю звук приближающегося автомобиля. Хорошо, что не тот чёрный внедорожник. Выбегаю на середину дороги, чтобы привлечь внимание и машу руками. Старый серый седан экстренно тормозит, чуть вильнув в сторону от меня.
— С вами всё в порядке? — удивлённо произносит женский голос через приоткрытое стекло, отражающее жёлто-оранжевую полосу рассветного неба. — Что...
— Нет, чёрт подери! Разве не видно?! — мои нервы сдают. — Один хрен знает... — ошарашенная женщина уезжает, — где я... — продолжаю уже машинально.
— Сволочь! — кричу ей вслед от обиды и швыряю палку. Как можно было бросить меня здесь одну?!
Ладно, нужно просто идти вдоль дороги... И больше никаких истерик...
Прибавляю шагу, чтобы согреться, и спустя время снова слышу приближающийся звук мотора. Пожилой водитель, хоть и поглядывает странно, но достаточно быстро привозит к адресу.
Удивляет только то, на каком расстоянии от дома оказалось то место. Отец ошеломлён, потому обвинения застревают в горле. Он расплачивается с мужчиной и, закрыв дверь, задаёт вопросы о наркотиках и вечеринках, пока мой мозг впадает в ступор: в который раз доходит ужас и странность произошедшего.
— Селестия!!! Где ты, мать твою, была?! — отец называет «монстра» по имени только в крайних случаях.
— Не имею понятия... Меня, вроде как... похитили... Пекло, как хочется спать...
— Я звоню Шерифу, — теряет терпение Стенсон-старший.
— Постой... — нервно вздыхаю, накручивая прядь волос на палец. — Нам не нужны сейчас полиция и пресса, пока мама в больнице... И состава преступления вроде нет...
— Что натворила?! Имена и свидетели. Подчищать наверняка поздно, теперь нужно решить это до серьезных последствий. Говори всё! — вижу угрозу во взгляде таких же, как у меня, бирюзовых глаз, может, чуть зеленее.
— Ничего, — произношу так же твёрдо, как он учит отвечать своих клиентов. — Вообще-то думала, что это твоя очередная шуточка! — пытаюсь скинуть с себя оцепенение от его пригвождающего взгляда. Таким он пугает меня больше обычного.
— Кто твои враги?
— Враги? Не думаю, что они у меня есть, я же не ты...
Кажется, впервые за долгое время вижу его встревоженным и злым одновременно, как тогда в детстве, с чуланом... Странно, что ему не наплевать.
Неужели тот придурок так сильно оскорбился взбучкой?...
— Тебе кто-то угрожал? Сама угрожала или помешала? Думай! Может, стала свидетелем и сама не поняла? — он опирается обеими ладонями на стол, нависая надо мной.
Без полиции не узнать ДНК, но привлекать их без травм тоже не решение: выставят посмешищем...
— Нет... вроде бы.
Стоп.... Если тому, кто похитил меня, пришлось бросить ношу, не дотащив до цели, он вряд ли обувал бы меня...! Эти ботинки меня с ума сведут!...
Вздрагиваю от удара ладонью по столу. Отец что-то спрашивает, пока карабкаюсь к ясному разуму сквозь усталость, недосып, шок и слабость.
— Не имею понятия! — отвечаю на грани злости и страха, чувствуя, как тон голоса предательски повысился и может перейти на плач. Сцепляю зубы.
Он уходит, что позволяет наконец расслабить плечи и шмыгнуть носом. Уставляюсь в одну точку на винтажных напольных часах. Слышу его недолгий разговор по телефону, но слов не разобрать. Когда Бродерик Стенсон возвращается, во взгляде уже нет приговора, но для признаний про избитого парня время неподходящее.
— Давай всё сначала, по порядку.
Наверху ждёт постель, в которую хочется занырнуть, как в глубокий тёмный океан, но... Время 5:54. Понимаю, что всё равно уже не усну, а его внутреннему профи нужны ответы.
— Уверена, что сама никуда не уходила ночью? — после моего взгляда и возмущённого молчания, кивает себе и продолжает: — Нужно связаться с охранным агентством. Сигнализацию я только недавно отключил. Будь здесь, сделаю звонок и принесу тебе выпить.
Хоть бы не виски...
Внимательно смотрю на лестницу, думая о скрипящих ступенях: в тишине их слышно отчётливо. И весь первый этаж под сигнализацией ночью, которую отключить можно только изнутри, если имеешь ключи от входа. Помню, как после ужина бутербродами отец съязвил, что от нас с Ди мало толку в семье, как раз когда включал её. И ни следа взлома. Меня же, чёрт возьми, не телепортировали?
Через некоторое время в дверь звонят, и папа впускает человека средних лет со странной настораживающей аурой и тихой крадущейся походкой. Мне незнакомец не нравится, несмотря на приятную внешность, но больше всего раздражает, что отец даже не представил нас друг другу. Мужчина задерживает на мне взгляд, будто пробивая лицо в базе данных, затем обводит им всё пространство холла и первого этажа. Разумеется! Вот оно!... У него такой же пробирающий взгляд, как у этого парня из школы, только глаза светлые: то ли серо-голубые, то ли серо-зелёные.
В присутствии гостя, решаюсь упомянуть о стычке с новеньким в школе и его побоях, не опасаясь попасть под горячую руку. Папа не совершает ошибок при свидетелях. Отсутствие заметной реакции на сказанное успокаивает и придаёт смелости. Пока поднимаемся по лестнице, напоминаю о скрипящих ступенях, когда мужчина наступает на первую.
Двое мужчин тщательно обыскивают мою спальню, пока достаю себе чистое нижнее бельё и платье из тонкой шерсти с юбкой складками. Нацеливаюсь в ванную комнату, чтобы смыть с себя грязь и затхлый запах лесной сырости, но, прежде чем успеваю закрыть дверь, они входят вслед за мной.
— Открываешь окно после душа? — сухим, низким, словно прокуренным, голосом собеседник скорее утверждает, чем спрашивает. Проницательные глаза протыкают мой череп. Нечто шотландское и варварское сквозит в его образе, несмотря на элегантный кашемировый макинтош. Его легко можно представить несущимся в бой в клетчатом килте с топором и громогласным кличем. Отгоняю странную игру воображения.
— Как все, чтобы лишняя влажность от пара не собиралась, — будто оправдываюсь.
Неужели он влез именно тут?... Окно арочное, достаточно большое... Но...
— Тут понадобилась бы лестница или абордажный крюк, — размышляю вслух, — ведь элементов декора на фасаде нет. Даже одному тихо взобраться сложно, а спуститься с ношей...
— А мелкий гоблин имеет зачатки интеллекта! — кивает в мою сторону отец. Прожигая его негодованием, ехидно отвечаю:
— Яблочко от яблони, гоблин от гоблина!
Перезванивают из охранной фирмы, отец отходит, пока украдкой осматриваю гостя, в то время как он изучает оконную раму с портативной ультрафиолетовой лампой.
Его ни разу не было в нашем доме... И вот, происходит нечто странное, и отец обращается к нему? У нас ведь столько связей... Шериф, мер города, Хоукингсы, Фареллы, МакБрайды... А он кто?... Частный детектив?...
— Артур? — папа вопросительно разводит руки в стороны.
— Пока ничего. Нашёл лишь шерстяную ворсинку, проверю, дам знать.
— У меня нет времени на это, — отец нервно приглаживает волосы. — Твоё мнение: это опасно, или чья-то шутка?
— Хочешь свалить всё на меня и поехать к... — тут гость запинается и бросает взгляд на меня. — Сам подумай: он умудрился вытащить твою дочь через окно и унести, не привлекая внимания. Такое мало кто может провернуть. Идём, осмотрим снаружи. Вряд ли им нужна девчонка. Много тех, кто точат зуб на тебя, Броуди?
— Были, есть и будут. Всегда... — нервно отвечает отец. — Или я не был бы тем, кто я есть!
— "Адвокатом Дьявола? — со злой ухмылкой припоминает Артур газетное прозвище Бродерика Стенсона. — У всего есть своя цена... — добавляет он тише и покидает мою ванную комнату.
— Пап, пусть твой... товарищ... осмотрит ботинки, в которых пришла! Меня кто-то в них обул, — кидаю им вдогонку, не решившись обратиться напрямую к незнакомому гостю.
По-быстрому приняв душ, одеваюсь и спускаюсь к двум мужчинам, что негромко о чём-то спорят снаружи.
— Нам с тобой на 9:30 в школу: будут рассказывать подробности похищений других девушек. Думаю, выхватим что-то полезное.
— Кто-то похищает школьниц? — Артур проявляет первую заметную эмоцию: любопытство с удивлением. — Этого ты не упоминал.
— Потому что этот бред не касается нас. Хочу знать, кто пытается меня запугать и с какой целью, — отец глядит на наручные часы и хмурится. — И у меня были свои планы.
— Разузнать стоит... — стою на своём, несмотря на нарастающее в нём раздражение.
Может, лучше Рона подключить?... Ему не настолько плевать на меня...
Хотя мой более взрослый друг по постели — Ронан Маршал Хэйз, биржевой брокер — скорее всего сейчас в Нью-Йорке. Да и за его время придётся расплачиваться сексом, худшим видом нервотрёпки. Он даёт мне некоторый статус и защиту от отца, но непросто побороть отторжение и изобразить страстную любовницу, скрывая шрам на бедре и мои слоновьи уши. Именно так их впервые назвал...
Итан...
— The show must go o-o-on... the show must go o-o-o-on, ye-e-eah,
Inside my heart... — внезапный громкий звонок прерывает новый приступ подавленной паники, но всё же заставляет вздрогнуть, что не укрывается от внимательного взгляда. Артур сухо отвечает на звонок, прервав мелодию и моё странное желание подпеть от облегчения.
Как символично... Шоу должно продолжаться, несмотря ни на что... особенно шоу Бродерика Стенсона... На меня у него никогда нет ни времени, ни планов...
В школу отправляемся на огромном Мерседесе отца. Здесь веет взбудораженным волнением, слышно разные теории. Для некоторых это всего лишь развлечение, как для меня обсуждение фильмов ещё вчера.
Вы даже не подозреваете, где Селестия Стенсон провела эту ночь... Теперь никто из вас не может чувствовать себя в безопасности, если даже меня смогли вытащить из дома безнаказанно...
Фел всё ещё в больнице, что даже к лучшему в свете событий, потому всё внимание на нас с отцом и его странным знакомым. Они идут позади и чём-то напряжённо вполголоса переговариваются.
Присаживаюсь в зале, недалеко от центрального прохода, чтобы при случае уйти. Рядом Бродерик и Артур. Отмечаю, как позади зашептались, и чуть оборачиваюсь на входную дверь в зал.
Заходит тот самый наглец с чёрными глазами, точнее хромает до ближайшего стула в ряду у стены. Быстро найдя меня глазами в толпе, вскидывает уверенно подбородок и чуть ухмыляется.
Бравирует стойкостью и упрямством?...
С затёкшим глазом и рассеченными губой и бровью? Это, конечно, любопытно... Уважаю тех, кто не прячется после поражения и даже немного сочувствую ему: наверное, больно двигаться. Ведь и сама пришла сюда показать, что не сломлена после всех своих ночных скитаний, стресса и отсутствия отдыха.
— Тот, о ком ты говорила? Подозреваешь его? — отслеживает отец направление моего взгляда.
— Он не удивлён моему появлению... Да и вряд ли на такое способен, в его состоянии.
— Твоих рук дело? Он мог попытаться....
— ... "попытаться" что? Выкрасть и бросить меня за городом? Взгляни на него.
— Его знатно уделали. Родственники не заявят... ? У меня своих дел по горло.
— Мне нечего инкриминировать. Был лишь намёк, без свидетелей, — уверенно заявляю отцу, выдерживая долгий взгляд.
Когда директор начинает вступительную речь, вся обращаюсь в слух, борясь с желанием обернуться к наглому придурку.
— Сили, как там Фелис? К ней в больницу не пускают, везде охрана... — узнаю шёпот Молли за спиной. Сцепляю зубы. — Наш киносеанс ещё в силе, как думаешь? Они наверняка уже не отменят заказанный в кейтеринге фуршет...
— Не тупи, какой вообще фуршет? Если не хочешь, чтобы Фел узнала о том, как ты печёшься о своём брюхе, узнай мне всё об этом придурке в последнем ряду, — она втягивает голову от моего презрительного шёпота и удаляется.
Директор Рубенс прокашливается, поправив ворот блузки и демонстративно вытерев платком лоб, продолжает. Обычно она любит вещать с трибуны и быть в центре внимания, но это точно не то внимание, что нужно частной школе с неприлично высокими взносами.
У пропавших девушек ничего общего: разный социальный статус, рост, внешность, районы.
Может, он и ищет разных? Вроде коллекции?...
Сандра Эдельстайн худощавая готесса с чёрными волосами до плеч. Бесцветное лицо, никаких особых черт, только пирсинг и мрачно подведённые серые глаза. Высокая, бледная, вся в чёрном. Не помню её в нашей школе.
Элла Мэннинг молчаливая, педантичная, немного высокомерная. Тёмные волосы в хвост, азиатский разрез глаз, пухлые губы на круглом лице. Среднего роста, не яркая, но элегантная. Мы не ладили.
Также хорошо помню улыбчивую громкую латиноамериканку Милену Эрнандес. Пышные формы, тонкая талия, невысокая, в отличие от готессы. Каштановые кудри, крупные черты, ямочки.
Ирен Митчелл выглядит совсем подростком. Рыжая, веснушки, две косички, вздёрнутый нос. Худая, среднего роста. Но... будто светится счастьем и выглядит максимум на двенадцать. Всё сжимается при виде её фото.
Этой коллекции не хватает только блондинки: Фел не зря боится. А как туда вписываюсь я? Единственное, что у нас общего, это буквы «И» и «Л» в именах.
— Все разные, выбирает не по внешности, — констатирует отец. Артур хранит молчание, изредка оглядывая присутствующих.
Дверь сзади гремит. Входят новые фигуры, вероятно, родители. Впереди немолодой, лысый и низкорослый Шериф Хэтчерсон, частый гость в нашем доме. Сейчас он выглядит постаревшим на десяток лет и даже не замечает отца в зале.
— Ещё одна девочка из вашей школы! — объявляет он. — Мы задействуем все силы. Приехали люди из Вашингтона: ФБР и ведомство по делам несовершеннолетних. В городе введён комендантский час с десяти вечера. Все нарушители — под проверку, задержание, штраф, исправработы. На выезде блокпосты, проверяют каждую машину, — он передаёт директору какие-то бумаги, а рядом утирает слёзы полноватая женщина средних лет, в дорогом, но явно с чужого плеча костюме.
В непривычной почти оглушающей тишине заполненного зала тревожно гремит старомодный телефонный рингтон. Шериф чуть отходит в сторону, чтобы принять звонок.
— Анжелика Вудс, гордость нашей школы: гимнастка, чирлидер, победительница спортивных соревнований, орфографических конкурсов и математических чемпионатов, — сообщает директор, мельком взглянув в бумаги и теперь уже утирая настоящие слёзы. — Мы искренне надеемся, что девочки живы и скоро найдутся. Вам слово, шериф.
— С этого дня мы набираем команду волонтёров, для поисков в близлежащих лесах, парках, в реке и на океанском побережье! Также хочу отметить: мы получили разрешение от генпрокурора для проверки всех подвальных и складских помещений этого и соседних районов без предварительного уведомления! Вы можете добровольно предоставить доступ, обратившись в Управление, — голос шерифа выдаёт его смятение и шок, он снова вглядывается в заготовленный черновик с тезисами.
— У вас уже есть подозреваемые или кто-то в разработке? — спрашивает мужской голос из зала. — Мы имеем право знать подробности. Наша дочь...
— Мы принимаем все необходимые меры и будем сообщать близким о ходе расследования. Каждый, кто хоть что-то видел или знает, должен немедленно сообщить об этом в Управление полиции! Любая зацепка может привести к местонахождению девушек или преступника. Спасибо за внимание! Берегите ваших детей! — тяжело вздохнув, мужчина чуть освобождает петлю галстука и покидает трибуну.
Все ученики высыпаются на улицу, словно соль из разорванного пакета, следом за ними проталкиваются родители, спешащие вернуться к своим повседневным делам. Остаюсь на месте: не люблю толпу и случайных к себе прикосновений.
— Селестия, идёшь?
"Селестия"?... Второй раз за сутки... А как же "Тролль", "Гоблин", "Тупица"? Вроде радоваться надо, но это явно не к добру...
— Дай мне пару минут, — отвечаю, накручивая кончики длинных волос на ноготь и прикусив губу.
Уверена, этот не вышел со всеми. Меня ждёт? И как на него реагировать? Может он быть маньяком?...
— Он пялится. Поговорить с ним? — отец непривычно заботливо прикасается к моему локтю, и этот театральный жест выводит из омута шуршащих мыслей.
Как мило! Хотя свидетелей почти нет! «Одной актрисы на семью нам достаточно»...
— Лучше сама.
Встаю после небольшой паузы и двигаюсь к выходу, отмечая, что в зале мы одни. Контроль, идеальная осанка, твёрдая походка и взгляд в упор. Пусть знает, до меня ему не дотянуться, даже в своих грязных фантазиях! На середине пути отвлекаюсь на звук распахнувшейся двери и с раздражением перемещаю взгляд на помеху, вбегающую мне навстречу.
— Его имя Ройситер(тэр) Гэллофри. Живет с бабушкой в обветшалом доме в Саванна Гарденс. Полный сирота, но с высокими баллами. Раньше работал в Библиотеке Колледжа неподалёку и где-то в обслуживании; о друзьях ничего, необщительный. Посещал группу по стрельбе из лука и каратэ. И ещё... Он бросал школу пару лет назад и вернулся в прошлом году. Ему 20, представляешь?! — Молли Дернбиш, запыхавшись, громко тараторит, не видя того, кто позади неё.
— Уже не актуально, можешь идти, — отрезаю сухо. Она замолкает с чуть дрогнувшей губой, разворачивается и, увидев его, надеюсь, понимает свою ошибку. Но поздно сокрушаться, особенно мне.
Уже нет смысла скрывать, что интересовалась его личностью, потому не буду ещё больше льстить его самолюбию.
— Значит, Ройситер. Необычное имя для такого примитивного млекопитающего, — стараюсь звучать более надменно, чем обычно.
Но почему-то, все заготовленные фразы испаряются, едва подхожу достаточно близко. Взглянув на него, изумляюсь: то ли света недостаточно, то ли у него нет зрачков! Абсолютно чёрный глаз, без зрачка, радужки, лимбальных кругов. Это отвлекает и чуть сбавляет мои обороты. При виде его лица борюсь с подбирающимся чувством вины.
Его стоило проучить, но не с такой жестокостью...
— Нравится? — он спрашивает гордо, уверенно и чётко, словно предлагает продегустировать редкий вид кофе, изобретённый и выращенный им лично.
Что мне должно нравиться?... Странный...
— Объяснись, — требую конкретики.
— Нравится то, что видишь? Гордишься, может? Вы ведь частенько такое практикуете, значит, нравится... — острые глаза выносят приговор и закалывают меня копьём прямо на месте. Едва заметно встряхиваю волосами, дабы отогнать глупую игру воображения. Откидываю часть прядей назад.
— Это не моих рук дело. А кроме того, нужно знать своё место и не зарываться: не лезть туда, куда не звали, если не хочешь неприятностей... — отвечаю спокойно и уверенно, к своей гордости. Внутри же никакой уверенности, словно меня отчитывают за промах.
— С чего вдруг интересуешься тем, где я живу?
И нечто ещё странное... Никак не могу понять ощущение чего-то знакомого. Где мы могли встречаться? Надо бежать скорее, но достойно, так, чтобы не выдать странного волнения.
— Гораздо интереснее: где ты был сегодня ночью? — спрашиваю неожиданно для себя.
Растерянность, тревога. Откуда это томительно-пугающее предчувствие, что скоро что-то произойдёт? Меня ведь уже похитили. Эффект незаконченного действия?
В голове, сквозь реальность, всплывает новое видение того, чего, точно знаю, никогда не было. Он встаёт с места и схватив меня кистью за затылок, целует. Сразу же отталкиваю его и бью по лицу, затем трусливо сбегаю из зала, чувствуя жар, стыд и страх. Но туман растворяется, и оба наших тела находятся на том же самом месте.
— ... стей.
— Что? — пытаюсь понять, где нахожусь, стряхивая с себя видения нереального.
— Гулял по городу, искал себе ещё неприятностей, — с лёгкой ухмылкой сообщает глупец в нелепом тёмно-зелёном свитере.
— Нашёл?!
Разве могу прямо узнать, не он ли вынес меня из дома через окно?... Бред какой-то. Он еле ходит... Это может быть действием каких-то препаратов... Отсюда видения...
— Смотришь так, словно только у тебя есть право меня избивать, — он иронично усмехается. — Любишь владеть ситуацией, принцесса?
— Тебе, видимо, мало наподдали! — тихо, но злобно отвечаю ему прямо в лицо и быстро покидаю огромный театральный зал, ставший тесным и неуютным.
Как теперь замять это всё, чтобы он забыл о моём существовании, а я о его?...
С разбегу прыгаю в отцовскую машину, в последний момент вспомнив о присутствии Артура, который как раз предлагает найти место, в котором пришла в себя ночью. Отец раздражается и говорит, что в этом мало смысла, но всё же соглашается.
Мы едем в сторону дороги, которую запомнила, и там уже замедляемся. Вглядываюсь в каждое деревце и куст, в каждый столб у дороги и не могу узнать местности. Как вдруг что-то булькает внутри, напоминая столкновение с чёрным внедорожником. Вижу кусок дороги с огромным кровавым пятном на асфальте, но новое видение исчезает так же быстро, как появилось, даже не дав шанса рассмотреть детали. Но это было так ужасно, что резко вскрикиваю:
— Стой!
Машина тормозит, и сразу два лица, встревоженное и недовольное, поворачиваются в мою сторону.
— Не знаю... возможно, это здесь...
Не скажу же двум умным серьёзным мужчинам, что у меня видения! В романах подобная мистика ведёт в захватывающие приключения, но в реальной жизни тошнит и попахивает паранойей или... наркотиками. Но не в моём случае...
Мы не позавтракали... Но разве теперь пожалуешься, когда отец весь словно в шипах?...
Успокоившись, словно по наитию, нахожу тропинку, по которой выбиралась к дороге, и двигаюсь в обратную сторону, стараясь ступать прямо по своим следам.
— Броуди, иди, как она, по следам! Дочь умнее тебя!
— Просто детективные сериалы, — отвечаю сразу же, чтобы погасить конфликт. Отец такого терпеть не станет.
Стенсоны ненавидят: а) сравнения с кем-то; б) принижения своих достоинств; в) быть слабыми!
Уже впадаю в сомнения, туда ли идём, не видя больше следов в траве. Но вскоре видим то, что убеждает: мы пришли к нужному месту. Здесь уже знатно прибрались, некоторый участок земли как будто перекопан, трава и мох отсутствуют вовсе, только свежий слой развороченной земли, словно на этом отрезке у леса срезали скальп. Этого точно не было раньше.
— Всё ещё сомневаешься, что это серьёзно? — вопрос Артура звучит риторическим.
Он хватает крепкую ветку неподалёку и, опираясь на неё, как на спортивный шест, ловко перепрыгивает на другой островок с травой и начинает всё там осматривать.
— Что ж, пара следов всё же есть. Оставайтесь здесь, я пройду дальше, — со знанием дела приказывает нам мужчина с короткой рыжеватой щетиной на подбородке. Едва уловимый акцент... Наверное, шотландские корни...
Глаза Бродерика в телефоне, пока оглядываюсь по сторонам. Смещаю фокус с земли под ногами на уровень выше: деревья, их ветки и кусты.
— Вон, па-а-ап! — он выходит из прострации и рассеянно смотрит на меня, затем в указанном направлении.
— И что там?...
— Ветки, смотри. Надо сказать этому твоему Артуру.
С другой стороны леса, справа, к нам как раз выходит вышеупомянутый знакомый, но мне на мгновение чудится там силуэт черноглазого.
— Следы путаются и обрываются. Сперва я не отнёсся серьёзно: никто не крадёт девиц, чтобы просто бросить в лесу... Но ему кто-то помешал...
Следы борьбы, которые помню... Но, когда вырвалась, сразу попала под колёса... И это не могло быть реально...
— Вон там, левее, ветки поломаны... Примерно человеческий рост.
— Глазастая, дело не только в сериалах, — он оценивающе глядит на меня и довольно хмыкает.
Немного теряюсь от похвалы и сразу же пытаюсь оценить реакцию отца.
— Их было двое. Сперва я подумал «сообщники», которые разругались, но потом понял по следам, что они шли не рядом, а в разное время, один преследовал другого. Причём преследователь, будто, прихрамывает на левую ногу. Затем была драка. Я обнаружил также кровь на нескольких ветках. Взял мазок для анализа, но результат под сомнением: образец высохший и объём слишком мал для стабильного профиля. Больше здесь делать нечего.
Когда мы выходим к машине, тело реагирует раньше мыслей: в кожу вонзаются тысячи ледяных иголочек, оттого что солнце, пробиваясь сквозь кроны, ложится на капот пятнами и отблескивает... темно-коричневым металликом.
— Пап, что с машиной? Это же не наша... — даже голос мой дрожит.
Он снимает мерседес с сигнализации.
— В смысле не наша? Ты под чем-то?
— Но... цвет. Она была чёрная, матовая. Ты же ненавидишь металлик...
— Проспись и приди в себя. У меня нет времени на это дерьмо, — он деловито открывает дверь и исчезает внутри. Только Артур задерживает на мне долгий внимательный взгляд, прежде чем сесть внутрь.
— Спецзаказ напрямую с завода с индивидуальной комплектацией: чёрный абсолютно матовый Mercedes-Benz GLE 550 e 4MATIC Plug-in Hybrid с графитовой Alcantara внутри и плёночной бронью на стёклах, — проговариваю вслух, боясь потерять эту часть реальности. Мы ждали её почти три месяца, и он бесился из-за задержки, хор, как он вышел из себя и кричал в трубку:
"Она должна быть матово-чёрной! Поглощающей свет, как чёрная дыра, мать вашу!"
Салон внутри тоже встречает меня меня светло-бежевой кожаной отделкой. Когда мы ехали сюда, она всё ещё была графитовой. Тут уже не спутаешь.
Это пранк надо мной или над Таэлией?... Заставить сомневаться в своей памяти... это более жестоко, чем обычно... Но... слишком дорого для пранка, если только это не машина кого-то из знакомых...
Мы заезжаем в какой-то неприметный офис на окраине города, где они ненадолго оставляют меня в машине, затем в частную лабораторию: сдать кровь на наркотики и нежелательные препараты. Затем любимый ресторан отца. План дальнейших действий, направленных на безопасность, и обсуждение общих знакомых. Всё меньше слушаю их разговор и всё больше думаю о пропавших девушках.
Нам не сказали, как долго их нет, но Фел упомянула две недели... Мне повезло вернуться домой в день исчезновения... Есть ли связь, или это совпадение?...
Гляжу на отца и его собеседника: он точно не друг папы и не коллега. Странный акцент.
Он даже не местный. Как давно они знакомы?...
— Она засветилась только в паре показов и одном журнале, — небрежно отмахивается папа. — Маловато для преследования.
Он так часто защищает беспринципных преступников... Они вхожи в наш дом...
Уловив смысл предположения Артура, вспоминаю о съёмке для агентства.
— Кстати, пап, мне нужно забронировать билеты в Нью-Йорк на субботу. Элит Модел Лук предложили тестовую фотосессию. Смогу остаться у Рона.
— Ты никуда не поедешь, — холодно отрезает Бродерик, даже не ожидая сопротивления.
— Но...
— Весьма неплохая идея отправить её подальше на выходные, пока разузнаем всё. Я отвезу её в аэропорт, заодно проверю есть ли слежка, — вносит свои более действенные доводы Артур. За это ему благодарна.
— Одной проблемой меньше, — соглашается отец. — Но есть ещё младший.
Пока перебираю в уме гардероб в поисках подходящего образа для модельного агентства они продолжают разговор. А мне просто надо поскорее забыть об этом всём.
После ресторана приезжаем к нашему дому, Артур пересаживается в свою машину и быстро исчезает из поля зрения. Смотрю на часы: почти половина пятого. Шустро поднимаюсь в комнату: глянуть есть ли ответ от агентства. Ничего. Накатывает лёгкое ощущение одиночества и пустоты.
Отец впускает прибывших техников, для установки дополнительных датчиков и сенсоров сигнализации, потому покидаю комнату и спускаюсь в холл к телевизору.
От избытка событий и стресса привычно хочется сладкого, драйва за рулём или каких-то новых ощущений, интеллектуального общения или путешествия, но, к сожалению, проблема со всеми пунктами.
За лишний сахар мама меня сварит заживо. На местные вечеринки тоже не хожу: алкоголь, травка, наглые пьяные старшеклассники и толпа заискивающих девиц. Всего пара визитов на тусовки в Беверли Хиллс у местной светской львицы Эшли Хардчестер обеспечили мне славу избалованной тусовщицы. Но привычнее чтение или запойный просмотр сериалов. Быстрая езда и дрифт, мой приятный адреналин, невозможны, пока не сменю стёртый комплект шин, тут папа прав.
Снова чувствую голод, ведь в ресторане съела только салат. Выпиваю полбутылки чистой воды и иду на кухню за съестным.
Сейчас бы стейк средней прожарки с салатом капрезе и базиликом... Или утиную грудку с карамелизированной грушей...
Итак, они ожидают меня в субботу к обеду. Мама сейчас давала бы наставления.
— Может, маму навестим? — спрашиваю, встретив на кухне отца в компании виски и сигары.
— Не хочу слышать её нытьё!
Сажусь есть то, что нашла в холодильнике: пару бездрожжевых лепёшек, сливочный сыр и авокадо.
— Так что насчёт Эбигейл? Ди ещё вчера спрашивал. У нас нечего кушать.
— Так приготовь! Привыкли, что вам все подтирают задницу...
Чуть вздрагиваю от тона, еда застревает в горле, вызывая желание прокашляться, но не покажу и намёка на слабость. Лучше промолчать. Стараюсь проглотить сразу всё, что во рту, и заглядываю в телефон. Полшестого вечера. Ем довольно долго, размышляя обо всех загадках своего похищения и сомнения о цвете папиной машины не дают покоя. Даже в телефоне проверяю, пытаясь найти хоть одно фото. Ничего.
Техкоманда покидает дом. Наконец иду в душевую, чтобы успокоить расшалившиеся нервы. Еда, вода и сериалы всегда возвращают меня в норму.
Принимая душ, почему-то вспоминаю голос этого Ройситера: теперь он кажется более знакомым, словно слыхала его не раз. Фраза всплывает во мне сама собой, с запахом холодного влажного леса.
«А ты не умеешь благодарить, принцесса, не так ли?»
Но... его ведь там не было...
С усилием прогоняю мысли о нём и, одевшись в домашнее, отправляюсь в постель. Это всё стресс и, возможно, то, что мне вкололи, чтобы усыпить для похищения. Или это был хлороформ? Немного подумав, возвращаюсь: проверяю закрыто ли окно и, на всякий случай, подпираю дверь в ванную креслом. Сверху ставлю золотой прикроватный столик. В комнате в целях безопасности установлены армированные окна, такие разбить довольно непросто. И теперь есть датчики, это успокаивает.
На часах начало седьмого. Невероятная усталость, ментальная и физическая, отрывает меня от реальности. Особо не раздеваюсь, хочу вздремнуть и затем возьмусь за эссе. Сон похищает меня быстро несмотря на то, что только начинает темнеть, будто не предвещая ничего опасного...