2
Полторы недели в доме пролетают незаметно. Всё встаёт на рельсы: поставщики, списки, персонал, мелкие правки, которые никто не видит, но которые держат всё в порядке. Я стою за кухонным столом, передо мной ноутбук и блокнот. Проверяю, что нужно заказать, что заменить, что давно пора убрать из списка.
Роско всё ещё остаётся моей проблемой. Я не истерю, не бегаю — просто держу дистанцию. Он будто чувствует это и не лезет, но иногда появляется слишком резко.
Как сейчас.
Лай раздаётся внезапно. Громкий, настойчивый. Я вздрагиваю и поднимаю голову.
— Эй... — говорю я, стараясь держать голос ровным. — Что случилось? Почему ты лаешь?
Роско носится по комнате и смотрит куда-то мне за спину. Лай становится громче. У меня внутри всё напрягается.
— Тише, — говорю я жёстче.
Я оборачиваюсь.
В дверном проёме стоит мужчина.
Смуглый. Высокий. Широкие плечи, спокойная осанка. Одет просто — ничего лишнего, но в нём сразу чувствуется уверенность. Не давящая. Спокойная.
Роско тут же срывается с места и бежит к нему. Мужчина наклоняется, уверенно, привычно, и негромко говорит собаке что-то почти шёпотом. Лай обрывается мгновенно. Роско садится у его ноги.
Я автоматически делаю шаг назад.
— Простите, — говорит мужчина и поднимает на меня взгляд. — Он иногда слишком громкий.
Голос низкий, ровный. Без напряжения.
— Всё нормально, — отвечаю я. — Просто неожиданно.
Он кивает, будто этого достаточно, и снова гладит Роско.
— Я.. я Боб, — говорит он спокойно, словно между делом. — Иногда помогаю с ним. Он лучше слушается, когда я рядом.
Я киваю. Никаких причин сомневаться у меня нет.
— Ева, — представляюсь я. — House manager.
— Знаю, — отвечает он коротко. — Дом сейчас в хорошем состоянии.
Не комплимент. Констатация.
Я замечаю, как он работает с собакой — спокойно, без резких движений, без давления. Роско смотрит на него с полным доверием. Мне это не нравится. И одновременно... немного успокаивает.
— Я постараюсь, чтобы он вам не мешал, — добавляет Боб.
— Спасибо, — отвечаю я. — Я просто...не очень с собаками.
Он смотрит на меня чуть внимательнее, но не задаёт вопросов.
— Понимаю, — говорит он. — Он не будет подходить без необходимости.
Он даёт Роско короткую команду, и тот послушно уходит в сторону.
— Я не буду отвлекать, — говорит Боб и делает шаг назад. — Продолжайте.
И уходит.
Тихо. Без лишних слов.
Я остаюсь за столом и только через пару секунд понимаю, что всё это время стояла напряжённая, как струна. Сердце бьётся быстрее обычного.
Боб.
Просто Боб.
Дом странный.
Собака странная.
И мужчина, который здесь явно не случайно — но и не задаёт вопросов.
В течение дня он появляется ещё несколько раз.
Не рядом. Не навязчиво. Просто... в поле зрения.
Я иду проверять склад — он стоит в саду с Роско. Возвращаюсь в дом — он уже в коридоре, спокойно проходит мимо. Позже, когда я обсуждаю с кухней поставки, я краем глаза снова вижу его — на террасе.
Он не вмешивается. Не задаёт вопросов. Не даёт указаний.
Просто наблюдает.
И вот это начинает раздражать.
Не потому что он что-то делает. А потому что он ничего не делает — и всё равно чувствуется его присутствие.
«Боб». Кто вообще Боб?
К вечеру я ловлю себя на том, что думаю об этом слишком часто. Это не в моём стиле. Если человек здесь работает — я должна знать его роль. Если не работает — почему он свободно перемещается по дому?
Я нахожу момент и подхожу к одной из сотрудниц — Анне, которая отвечает за внутреннюю часть дома. Спокойная, давно здесь.
— Можно вопрос? — говорю я ровно.
— Конечно.
— Боб. Он...за что отвечает?
Анна на секунду замирает.
— Кто? — переспрашивает она.
— Боб. Высокий, смуглый. Сегодня с Роско был почти весь день.
Анна смотрит на меня чуть дольше обычного.
— У нас нет Боба, — спокойно отвечает она.
Я хмурюсь.
— Я сегодня с ним разговаривала.
— Вы, наверное, ошиблись, — говорит она осторожно. — В постоянном штате таких нет.
Постоянном.
— Может, временный? — уточняю я.
— Нет, — качает головой Анна. — Никого нового не было.
Я чувствую, как внутри что-то неприятно щёлкает.
— Он сказал, что помогает с Роско.
Анна на секунду улыбается — странно, почти мягко.
— Роско обычно слушается только одного человека.
— И кого? — спрашиваю я, уже чувствуя, что разговор начинает скользить.
Анна чуть наклоняет голову.
— Не переживайте. Вы разберётесь.
И уходит, оставляя меня в коридоре с ощущением, что я что-то упускаю.
Вечером, когда я уже собираюсь уходить в свою квартиру, я снова вижу его — у выхода в сад. Он стоит, опираясь на перила, и смотрит на море. Роско рядом.
Он оборачивается, будто чувствует мой взгляд.
— Долгий день? — спрашивает спокойно.
— Продуктивный, — отвечаю я.
Пауза.
Я смотрю на него прямо.
— Вы точно работаете здесь?
Он чуть приподнимает бровь.
— А вы?
— Я знаю свою должность, — отвечаю я ровно.
Он кивает.
— Тогда всё в порядке.
И снова отворачивается к морю.
Я стою ещё секунду, потом ухожу.
Боба не существует.
Но он был здесь весь день.
Прошла ещё одна неделя.
Дом работал. Почти идеально. Персонал привык ко мне, графики встали на место, поставки больше не срывались, кухня соблюдала правила, даже сад выглядел так, будто его рисовали для открытки.
Всё было под контролем.
Кроме одного.
«Боб».
Он появлялся в самые неподходящие моменты. Не как человек, у которого есть работа. А как будто он специально выбрал себе занятие — мешать мне существовать.
То он стоял в коридоре, когда мне нужно было пройти с папками.
То сидел на террасе с чашкой, пока я разбиралась с поставщиками по телефону.
То вдруг оказывался в кабинете для персонала, где ему вообще нечего было делать.
Иногда мне казалось, что он просто... прохлаждается. В доме, который явно не для прохлаждения.
И самое раздражающее — он всегда выглядел слишком спокойно.
Слишком уверенно.
Как будто всё вокруг — его.
Я старалась игнорировать. Правда. Но на третий день подряд терпение начало заканчиваться.
Утро. Я стою у стола, просматриваю документы, отмечаю изменения в расписании.
Тишина.
Почти идеальная.
И тут — шаги.
Я даже не поднимаю голову сразу, потому что уже знаю.
Он.
Он заходит, как будто это нормально, и садится на высокий стул у кухонного острова. Просто садится. Без слов. Без причины.
Я продолжаю читать.
Минуту.
Две.
Он молчит.
Я молчу.
Потом он лениво ставит чашку на стол.
И это становится последней каплей.
Я медленно поднимаю взгляд.
— Вы что-то потеряли?
Он смотрит на меня спокойно.
— Нет.
— Тогда почему вы здесь?
Пауза.
Он слегка пожимает плечами.
— Здесь тихо.
Я прищуриваюсь.
— Это кухня. Здесь не «тихо». Здесь работают.
Он улыбается. Едва заметно.
— Вы работаете.
— Да, — отвечаю я холодно. — А вы?
Он наклоняет голову, будто действительно задумался.
— А я...наблюдаю.
Вот тут меня переклинивает.
Я откладываю бумаги.
— За чем?
Он смотрит прямо.
— За вами.
Тишина становится плотнее.
Я чувствую раздражение, которое поднимается слишком быстро.
— Вы понимаете, что это странно?
— Возможно.
— Нет, это не «возможно». Это странно. Вы появляетесь везде. Вас нет в штате. Персонал делает вид, что вас не существует. И при этом вы сидите тут, как будто это ваш дом.
Он не меняется в лице.
Только в глазах появляется что-то живое.
— Вам мешает?
— Да.
Он чуть наклоняется вперёд.
— Почему?
Я сжимаю челюсть.
— Потому что я не люблю, когда кто-то стоит над душой.
Он тихо усмехается.
— Забавно.
— Что именно?
Он делает паузу.
— Обычно люди любят, когда на них смотрят.
Я смотрю на него холодно.
— Тогда найдите себе других людей.
Он встаёт медленно. Слишком спокойно. Подходит ближе, но не нарушает границу. Почти.
— А если мне неинтересны другие?
Пауза.
Я чувствую, как внутри всё кипит.
— Тогда это ваша проблема, Боб.
Он улыбается шире.
Не мило.
Довольно.
— Возможно.
И уходит так же спокойно, как пришёл.
А я остаюсь стоять посреди кухни, с ощущением, что меня только что вывели из равновесия одним присутствием.
Человек, которого не существует.
На следующий день я решаю, что хватит.
Если он собирается сидеть в рабочих зонах — он будет подчиняться правилам, как и все.
Кухня с утра на ногах. Поставщики, продукты, шум посуды. Персонал работает быстро, без лишних разговоров. Я стою у стола, проверяю документы и даю короткие распоряжения.
И конечно.
Он появляется.
Спокойно проходит внутрь и снова садится на край стола, как будто это его личный клуб.
Пара сотрудников замечает его и на секунду замирает.
Я это вижу.
Я медленно закрываю папку.
— В этом помещении посторонним находиться нельзя, — говорю я ровно.
Кухня мгновенно стихает.
Он смотрит на меня.
— Посторонним?
— Да, — спокойно повторяю я. — Это рабочая зона.
Повар переводит взгляд с меня на него. Потом снова на меня. Его лицо буквально говорит: ты уверена?
Я продолжаю:
— Если вы хотите наблюдать, делайте это снаружи.
Тишина становится тяжёлой.
Он не встаёт.
Секунда.
Две.
Он смотрит на меня чуть дольше, чем нужно.
— Это распоряжение? — спрашивает он спокойно.
— Да.
За моей спиной кто-то почти роняет нож.
Я чувствую, как воздух в комнате меняется.
Он медленно встаёт.
Очень медленно.
И в этот момент я впервые замечаю, как остальные сотрудники избегают смотреть на него прямо.
Он подходит ближе. Не слишком. Но достаточно, чтобы я чувствовала его присутствие.
— Хорошо, — говорит он тихо. — Тогда соблюдаем правила.
Он разворачивается и выходит.
Кухня остаётся в полной тишине ещё пару секунд.
Потом начинается шёпот.
Анна подходит ко мне почти сразу.
— Вы...уверены? — осторожно спрашивает она.
— В чём? — отвечаю я.
Она смотрит в сторону двери, через которую он вышел.
— Он... обычно...
— Обычно что?
Она замолкает.
— Ничего.
Я чувствую, как внутри снова поднимается это странное ощущение.
Слишком много людей ведут себя так, будто я чего-то не понимаю.
И это начинает бесить больше, чем сам Боб.
Вечером, когда я выхожу в сад, он снова там.
Как будто ждал.
— Вы произвели впечатление, — говорит он спокойно.
— Я просто работаю.
Он улыбается.
— Я заметил.
— Тогда не мешайте.
Он делает шаг ближе.
— Вам нравится командовать.
— Мне нравится порядок.
Пауза.
Он смотрит на меня иначе.
Не с насмешкой. С интересом.
— И вы не боитесь ошибиться?
Я выдерживаю взгляд.
— А вы не боитесь, что вас попросят уйти?
Секунда.
И впервые он смеётся. Тихо. Настояще.
— Это вряд ли.
И вот это звучит слишком уверенно.
Слишком.
И я начинаю понимать — игра становится глубже.
К позднему вечеру дом наконец выдыхает.
Персонал расходится по своим зонам, кухня затихает, в коридорах становится почти пусто. Солнце уже садится, и через панорамные окна сад заливается мягким золотым светом.
Я проверяю последние записи в планшете, когда чувствую на себе взгляд.
Не нужно оборачиваться.
Он.
Он стоит у входа в гостиную, опираясь плечом о стену. Без чашки. Без собаки. Просто... смотрит.
— Вы всё ещё здесь? — спрашиваю я, не поднимая глаз.
— Дом большой, — отвечает он спокойно. — Нужно убедиться, что он в надёжных руках.
Я закрываю планшет и наконец смотрю на него.
— Тогда можете быть спокойны.
Он медленно подходит ближе.
— Я и так спокоен.
— Тогда зачем вы здесь?
Он останавливается в паре шагов. Достаточно близко, чтобы ощущать его присутствие. Недостаточно, чтобы обвинить.
— Интересно наблюдать, — говорит он. — Вы управляете людьми так, будто родились с этим.
— Я просто не люблю хаос.
— Я заметил.
Пауза.
Он смотрит чуть дольше, чем раньше.
— Вы злитесь красиво.
Я моргаю.
— Что?
— Когда вы сделали мне замечание утром, — продолжает он спокойно, — вы были уверены. Без сомнений. Это редкость.
Я скрещиваю руки.
— Это называется профессионализм.
— Возможно, — говорит он. — Но обычно профессионалы не смотрят так.
— Как?
Он делает шаг ближе. Ещё один. Теперь расстояние минимальное.
— Как будто им всё равно, кто перед ними.
Я не отступаю.
— А мне должно быть не всё равно?
Его взгляд опускается на секунду ниже моего лица. Потом снова вверх.
— Обычно людям не всё равно.
— Обычно люди ведут себя странно, — отвечаю я.
Он тихо смеётся.
— Вы правда думаете, что я просто прохлаждаюсь?
— А что вы делаете?
Пауза.
— Проверяю, — отвечает он.
— Что именно?
— Насколько вы выдержите.
Я усмехаюсь.
— И какой результат?
Он смотрит мне прямо в глаза.
— Вы интереснее, чем я ожидал.
Секунда.
В воздухе становится плотнее.
— Это комплимент? — спрашиваю я.
— Нет, — отвечает он спокойно. — Это наблюдение.
Я делаю шаг в сторону, разрывая дистанцию.
— Тогда продолжайте наблюдать. Только не мешайте.
Он поворачивается следом.
— А если я хочу мешать?
— Тогда вы нарушаете правила.
— А если мне нравятся нарушения?
Я смотрю на него холодно.
— Тогда вам стоит быть осторожнее.
Пауза.
Он улыбается. Не широко. Но уже без скрытого веселья.
— Вы не боитесь меня.
— А должна?
Он чуть наклоняется ближе.
— Не знаю. Обычно боятся.
— Тогда вы явно не привыкли к правильным людям.
Тишина.
Роско где-то в глубине сада тихо фыркает.
Он отступает первым.
— Спокойной ночи, Ева.
То, как он произносит моё имя, звучит иначе. Медленнее. Теплее. Почти намеренно.
Я не отвечаю сразу.
— До завтра.
Он улыбается снова.
И уходит.
А я остаюсь стоять посреди гостиной с ощущением, что только что началась совсем другая игра.
Я выхожу из дома уже в темноте.
Монако вечером тихий, почти ленивый. Воздух тёплый, море где-то внизу шепчет что-то своё. После всего дня в этом доме мне хочется только тишины и отсутствия чужих взглядов.
Но ощущение, что за мной наблюдали, не проходит.
Я дохожу до своего подъезда, достаю ключи — и замираю.
Перед дверью, прямо у входа, стоит огромная корзина с розами.
Не букет. Не несколько цветов.
Корзина.
Красные. Плотные. Дорогие.
Я стою и просто смотрю.
— Что за хрень... — тихо выдыхаю.
На секунду в голове мелькает мысль, что это не мне. Но корзина стоит прямо перед моей дверью. Слишком точно.
Я медленно подхожу ближе.
Запах сладкий. Почти навязчивый.
Между цветами — карточка.
Я достаю её.
Короткая записка.
«Вы злитесь красиво.»
И ниже — номер телефона.
И одна буква.
L
Я моргаю.
Сердце делает странный скачок.
L.
Не Боб.
Не инициалы «B».
L.
Я переворачиваю карточку. Больше ничего. Ни фамилии. Ни подписи. Ни объяснений.
— Это уже не смешно, — тихо говорю я сама себе.
В голове быстро складывается картина.
Он.
Его улыбка.
Его фраза вечером.
«Вы злитесь красиво.»
Я чувствую одновременно раздражение и...что-то ещё.
Почему L?
Почему не Боб?
Почему вообще цветы?
Телефон в кармане кажется вдруг слишком тяжёлым.
Номер аккуратно выведен чернилами.
Это провокация. И он явно наслаждается.
Я ели поднимаю корзину — она тяжёлая — и заношу её внутрь квартиры. Ставлю у стены и снова смотрю на карточку.
L.
Я провожу пальцем по букве.
Если это он — значит, Бобом он был не совсем.
В комнате пахнет розами. Слишком красиво. Слишком намеренно. Я смотрю на телефон.
Звонить?
Игнорировать?
Удалить номер?
И впервые за всё время в этом доме я чувствую не раздражение. А азарт.
Вечер проходит странно.
Я ставлю корзину с розами в гостиной и долго смотрю на неё, будто она сейчас начнёт что-то объяснять сама.
Не начнёт.
Я принимаю душ, переодеваюсь, готовлю ужин — самый обычный. Но всё ощущается иначе. Слишком тихо. Слишком осознанно.
Я даже включаю телевизор.
Я не смотрю телевизор.
Обычно максимум — музыка фоном. Но сегодня мне нужно, чтобы что-то говорило вместо моих мыслей.
Экран шумит, какие-то новости, реклама, люди с идеальными лицами. Я почти не слушаю. Телефон лежит рядом на диване.
И всё время будто светится.
Я беру его.
Открываю карточку снова.
Номер.
Буква L.
Это раздражает.
Если это он — зачем играть в «Боба»?
Если не он — то кто вообще знает, где я живу?
Я смотрю на цифры пару секунд.
Потом просто печатаю.
«Кто вы?»
Отправляю.
Ответ приходит почти мгновенно.
«Долго думали.»
Я закатываю глаза.
Печатаю снова.
«Я задала вопрос.»
Ответ:
«Льюис.»
Я замираю. Льюис. Не Боб.
Не «наблюдатель».
Я печатаю:
«Я знаю Боба. Льюиса — нет.»
Пауза.
Три точки появляются почти сразу.
«Боб — это удобная версия.»
Я чувствую, как внутри что-то щёлкает.
«Удобная для кого?» — пишу я.
Ответ:
«Для вас.»
Я усмехаюсь.
«Вы оставляете огромную корзину роз под моей дверью. Это не выглядит удобным.»
Пауза.
«Вам не понравилось?»
Я смотрю на цветы. Слишком красивые. Слишком продуманные.
«Это странно.»
Ответ приходит мгновенно.
«Вам нравится странное.»
Я невольно улыбаюсь.
«Не переходите границы.»
Долгая пауза.
Потом:
«Если бы я хотел перейти границы, вы бы это заметили.»
Я задерживаю дыхание на секунду.
Это уже не просто игра.
«Вы следите за мной?» — пишу я.
«Нет. Я запоминаю.»
Тишина в квартире становится громче.
Я смотрю на экран.
«И что вы запомнили?»
Ответ:
«Что вы не боитесь говорить то, что думаете.»
Пауза. И ещё одно сообщение.
«Это редкость.»
Я откладываю телефон на диван.
Слишком быстро. Слишком вовремя.
Через секунду приходит ещё одно.
«Спокойной ночи, Ева.»
Я смотрю на имя вверху чата.
И я вдруг понимаю, что все только началась.
Утро начинается обычно.
Я просыпаюсь рано, ещё до будильника. Свет в Монако мягкий, не агрессивный, и на секунду кажется, что всё вчерашнее — корзина роз, «Льюис», сообщения — просто странный сон.
Потом я поворачиваю голову.
Розы стоят на кухонном столе.
Не сон.
Я встаю, иду в душ, собираюсь автоматически. Чёрные джинсы, светлая футболка, волосы собраны. Телефон лежит на тумбочке. Я беру его почти не глядя.
И экран загорается.
Сообщение от Анны.
«Ева, сегодня вам не нужно приезжать. Дом закрыт. У вас выходной.»
Я замираю.
Дом закрыт?
У нас не бывает «закрыт». Даже когда хозяина нет.
Я перечитываю сообщение.
«Это распоряжение.»
Я медленно выдыхаю.
Выходной. Без предупреждения.
Без согласования. Очень вовремя.
Телефон в руке тяжелеет.
Через секунду приходит ещё одно сообщение. Уже не от Анны.
От Льюиса.
«Доброе утро.»
Я смотрю на экран.
Три секунды. Пять.
«У вас сегодня выходной.»
Пауза.
Он знал раньше меня.
Я печатаю.
«С каких пор вы управляете моим графиком?»
Ответ приходит почти сразу.
«С тех пор, как вы решили командовать кухней.»
Я невольно улыбаюсь.
«Это была моя работа.»
«А сегодня — нет.»
Я хмурюсь.
«Почему?»
Три точки.
Пауза чуть дольше.
«Потому что я так решил.»
Вот тут я медленно сажусь на край кровати.
Это уже не просто игра.
Я пишу:
«Вы не мой начальник.»
Ответ:
«Вы уверены?»
Тишина.
Я смотрю на экран.
Сердце бьётся чуть быстрее, но не от страха. От раздражения. От ощущения, что он двигает фигуры быстрее, чем я.
«Тогда скажите это прямо.»
Пауза.
Долгая.
Потом:
«Мне нравится, когда вы требуете ясности.»
Я закатываю глаза.
«Это не ответ.»
«Сегодня отдыхайте.»
И ещё одно сообщение:
«И не злитесь. Я не в доме.»
Я смотрю на это дольше всего.
Не в доме.
Я встаю и подхожу к окну.
Море спокойное. Улица тихая.
Выходной. Навязанный.
Я не люблю, когда за меня решают.
Телефон вибрирует.
«Если вам скучно, я могу занять вас.»
Я смотрю на экран.
Пишу.
«Вы уже заняли. Моим выходным.»
Ответ приходит сразу.
«И всё равно отвечаете. Значит, не так уж мешаю.»
«Вы мешаете профессионально.»
«Я стараюсь.»
Я усмехаюсь.
«Вчера вы были Бобом. Сегодня — Льюис. Завтра кто?»
Пауза.
«Завтра я буду тем, кто вернёт вам рабочий день. Сегодня — отдыхайте.»
«Вы не имеете права распоряжаться моим временем.»
«А вы не имеете права так уверенно спорить с человеком, которого не знаете.»
Я замираю на секунду.
«Тогда представьтесь нормально.»
Ответ:
«Льюис. Этого достаточно.»
«Нет. Это ничего не объясняет.»
«Вы слишком любите объяснения.»
«Я люблю ясность.»
«Ясность — скучная вещь.»
Я хмыкаю.
«Говорит человек, который прячется за именами.»
Пауза.
«Говорит человек, который не уехал, хотя мог.»
Я сжимаю телефон.
«Я осталась из-за работы. Не из-за вас.»
«Жаль. Мне бы понравился другой ответ.»
Я отвечаю быстро.
«Вам многое бы понравилось.»
«Не всё. Например, когда вы молчите — нет.»
Тишина. Я прищуриваюсь.
«Это наглость.»
Ответ приходит мгновенно.
«Это честность.»
Пауза.
Потом новое сообщение, чуть позже.
«Сегодня вечером вы свободны.»
Я медленно печатаю.
«Вы опять решаете за меня?»
«Я предлагаю. Вы решаете.»
«И что вы предлагаете, Льюис?»
Долгая пауза.
«Прогулку.»
Я моргаю.
«С кем? С Бобом?»
«Со мной.»
«Это звучит подозрительно.»
«Это и есть подозрительно. Поэтому интересно.»
«Вы привыкли, что люди соглашаются.»
Ответ:
«Я привык, что люди знают, когда стоит сказать "да".»
Я печатаю медленно.
«И вы думаете, я скажу?»
Три точки.
«Я думаю, вы придёте хотя бы чтобы доказать, что вам всё равно.»
Пауза.
Я смотрю на экран.
Потом пишу:
«Адрес.»
Ответ приходит через секунду.
«21:30. Порт. И без розовых ожиданий, Ева.»
Я усмехаюсь.
«У меня их нет.»
«Вот поэтому я и написал.»