73.)Страх съедает с головой
Вторник. Вечер. Солнце всё ещё освещает город, но уже вскоре зайдёт за горизонт, а город потонет в ночной и всепожирающей мгле этого мира. Пепельные тучи надвигались на него, не мешая, пока что, свету солнца. Дождь начинал слегка моросить, а маленькие монстрята, что разгуливали свободно по улицам и играли на площадках, радовались ледяным каплям, прыгали по появлявшимся лужицам и просто бегали под дождём, за что родители их ругали и отводили домой. Капли дождя летели вниз с огромной высоты, разбиваясь об различные преграды и становясь ничем, пустым местом. Вновь можно было вдохнуть полной грудью, наслаждаясь свежестью и холодной водой, что попадала на лицо и одежду, от чего сразу промокаешь насквозь. После становиться уже не так приятно под ледяным дождём, ведь начинает дуть не менее холодный ветер, тело начинает подрагивать от этого холода, одежда сырая насквозь и облегает и без того озябшее тело, голова и лицо до сих пор окропляли холодные капли дождя, заставляя поморщиться и может даже немного разозлиться на такой уж неудачный расклад событий. В попытке согреться, конечно же, ты сразу обнимаешь себя руками, всё ещё подрагивая от этого холодного и, уже, вовсе не кажущего тебе весёлого и приятного дождя. Особо было бы неприятно, если бы до дома тебе приходилось идти очень долго или вовсе будет неприятно, если ты был бы взрослым человеком, что просто посреди своего законного отдыха или обеда, или вовсе просто попить кофе, решился выйти на улицу, но неожиданно пошёл дождь, и ты промок насквозь, а пустующая кофейная кружка в твоих руках медленно, но верно наполняется каплями дождя, рабочий костюм весь промокший, и ты весь от кончиков головы до самых ног — озябший и сырой, дрожишь от этого чёртово дождя. Ну, детям же лучше, ведь их могут остановить родители и не дать совершить такую ошибку, а вот самих же взрослых никто практически не остановит, они сами себе на уме и могут делать всё, что им взблагорассудится и пожелается.
<tab>Дождь всё шёл, пепельно-чёрные тучи и вовсе уже не горели желанием расходиться, расползаясь всё больше и больше по ныне светлому небу. Монстрята все разбежались по домам, многие взрослые монстры всё ещё расходились по домам, делам, работам, а некоторые просто стояли на улицах в ожидании кого-то, и бурча нечто невнятное себе под нос. Капли дождя отдавались эхом по водяной глади, лицо постоянно окропляли и немного холодили тело, но не было ни противно, просто не так уж и холодно. На душе было как-то совсем неспокойно, что-то подсказывало, что что-то должно случиться, что-то нехорошее, в голову постоянно лезли странные мысли и предположения, сомнения медленно заполняли череп и душу, что так и были слышны эхом, будто бы это были те самые капли дождя, разбивающиеся об различные преграды. Окружающий мир практически не ощущался, так и дождь тоже еле был заметен, лишь озноб, не более. Почему-то всё время ожидался подвох или нечто подобное. Будто бы что-то упускается из виду, остаётся незаметным, невидимым для глаз, но видимым для души, что так и не хотела раскрыть полный смысл своих предположений. Что-то важное, будто бы недостающий кусок, пазл, элемент остался вне кругозора. Было страшно смотреть в его сторону, казалось, будто бы тот так и смотрит на него, ни на секунду не отрывая от него своего взгляда, прожигая в нём всё больше и больше дыр. Пустой, холодный и совсем бесчувственный взгляд был направлен прямо в его сторону. Хотелось сбежать от этого взгляда, спрятаться, укрыться, лишь бы не ощущать этот кошмар. Но всё же он понимал, что это не так, что он не смотрит на него, и вовсе у него не холодный взгляд, хотя страх всё ещё заставлял трепыхаться душу, словно бы в клетке маленькая и беззащитная птичка. Мурашки всё так и бегали по телу, ноги заплетали и тоже дрожали от страха, хоть он всё ещё и ступал уверенно, словно бы просто по какой-то программе. Хотелось развеять этот непонятный страх и ужас, что сковывал, но он не мог. Страх преобладал и не хотел отпускать ни на секунду, захватывая и навсегда удерживая в крепкой узде. Сердцебиение перемешивалось со звуком всплеска воды под ногами, создавая ужасное эхо в голове. Мир вокруг потихоньку разрушался, становясь непонятной чёрной мглой, и всё, что он видел — это недавно вновь ожившая зелёная и яркая трава, усыпанная цветами. Шаг за шагом вперёд, в никуда, дорога за ним тоже разрушалась, не было видно, куда он конкретно идёт. Всё как в тумане, вокруг одна темнота, непонятный страх, и чувство пустого и всепронзающего взгляда на себе, что будто бы так и смотрел сквозь него, словно он пустое и никчёмное место. <s>А может так и есть?</s>
<tab>Страх сковывал душу, словно бы верёвками обвил, не желая отпускать и отравляя её изнутри словно бы ядом. По телу прошлась новая волна мурашек, страх медленно переходил во что-то похуже. Может, паранойя. Дождь перестаёт ощущаться, лишь холод, что исходил из души, так холодил. Холодно. Голову так и наполняют различные мысли, не дающие совершенно никакого покоя. Думать логически и просто нормально — не получается, всё внимание сфокусировано лишь на одной вещи. На нём. Все попытки низвергнуть эти мысли куда подальше не увенчивались успехом. Лишь страх и сомнения.
<tab>Эти сомнения преследовали всю жизнь. Преследуют сейчас... Этому вообще когда-нибудь придёт конец? Похоже, что нет. Ну и, что же теперь его ожидает на сей раз? Эти вечны страхи и кошмары, с каждым разом всё ужаснее и ужаснее, не прекращаются, никогда. Этот вечный страх потери, одиночества и предательства, что так и ходит по пятам за ним, будто бы зверь какой-то, преследуя и никогда не отпуская. Он — жертва собственных страхов и сомнений, которые, увы, но будут вечно преследовать его. Он сам обрёк себя на такую судьбу, сам же и потихоньку втягивает себя в бездну и мглу, что поймав его раз, не отпустит, никогда и ни за что. С каждым разом ему всё хуже и хуже, эти страхи для него уже как часть его собственной жизни, в которую он самовольно ввязался. <tab>Каждый божий день он пытается вылезти из пучины собственных страхов. Заложник и жертва собственных страхов и сомнений — глупо, не считаете ли? Он пытается пересилить свой страх, и просто взглянув на возлюбленного сердца успокоиться, но не тут-то было, страх не позволял, медленно поглощая остатки здравомыслия с собой во мглу, из которой уже нечего не возвращается, навсегда утопая в этой странной пучине небытия. Сердце всё ещё отдаёт неизменяемый, и уже знакомый ритм. Становиться всё тяжелее и тяжелее идти, как-то холодно становиться, словно бы он, и вправду в какой-то непонятной пустоте, где был лишь этот холод, страх, море мыслей и <b>он</b>.
<tab>«Слишком много сомнений, слишком много предположений. Чего-то недостаёт, что-то важное я упускаю из виду. Но всё ведь хорошо, верно?..» Он не выдерживает этой нагрузки и из последних сил, преодолевая страх, поворачивается лицом на скелета, что всё это время шёл рядом с ним, ни издавая и звука. Он смотрел. Он всё это время и вправду смотрел на него. Душа застывает на месте. Страха нет, лишь нечто непонятное внутри, что он пока-что не в силах объяснить. <b>Паника</b>. Пустые, бесчувственные, безэмоциональные, словно бы глаза не живого, глаза лишь обычной куклы, распахнутые на всю, смотрящие насквозь, пронизывающим взглядом смотря, будто бы внутрь тебя, унося во мглу, из которой ты так долго не мог найти пути и выхода, вновь, вновь. Это вновь случается. Вновь страхи сбываются. Но ведь так не должно быть, верно? Да, но, увы, в этом мире нет нечего предопределённого, и всё здесь так или иначе — неправильно, чтобы то не было. Всё это попросту одна огромная ошибка, вот и всё.
<tab>Глаза наполненные лишь самой пустотой, ничего не выражали кроме этой бездны, что напоминала о прошлом и лишь больше и больше втягивала в пустоту. А он ведь даже не понимает, что сам себя и пугает, собственными мыслями, что уже на пределе пучины самого дна и мглы, что уже так давно ожидает его у себя. Но ведь он уже ничегошеньки не сможет изменить! Совершенно ничего! Он всё это начал и он всё это закончит, уже бесполезно пытаться сбежать или просто не думать о собственных страхах. В глазах читался лишь полный страх и больше нечего, лишь надежда на то, что он окажется не прав, что его мысли — так и останутся лишь мыслями и глупыми страхами. Но ведь страх — есть страх, от него нет укрытия или спасения, он вечный и навсегда закрепляется за сознанием, даже если тебе покажется, что ты избавился от него, то это вовсе не так, ведь это будет лишь временно. Да хоть попытаешься всеми возможными способами огородить себя от этих страхов — нечего не выйдет, а эта стена разума, что разделяет тебя и страх — очень некрепка и в любой момент может сломаться легко и просто. Так что это как надежда у Фреша — неиссякаемая и от неё, увы, не избавиться, даже если сильно захотеть — нечего не выйдет, это попросту бесполезное дело. Так что лучше не тратить своё драгоценное времечко на это и пытаться просто не усугублять своё положение. Но и это может не получиться. И вот, сейчас он напрямую смотрит в пустые глаза своего возлюбленного, что с непониманием, склонив голову на бок, странновато улыбнулся ему. Он лишь сделал шаг назад, сглотнул, остерегаясь того, что он может ему сказать, а это может быть совершенно всё, что угодно. Но скелет, что стоял перед ним, спросил самый обычный вопрос:
— Ты чего остановился, Ласт? — голос не менее холодный, чем и взгляд. Скелет от этого вновь вздрогнул, опасливо отходя назад. Страх уже практически полностью его поглотил, не хотя отпускать. Что ж, давайте пожелаем ему удачи в мире страхов, ведь кто знает, что станет с ним из-за них. Они медленно поглощают и больше никогда не отпускают. Это его бездна, в которую он так долго и стремительно падал, и теперь наконец упадёт. Несколько секунд и всё, выхода уже не будет. <b>Никогда</b>. Но ведь он пока что ещё не на дне ведь, верно? Так может у него тогда есть шанс на спасенье? Избежать сего забвенья? Нет, конечно! Шансов на спасенье — нет! Вот таков вот мой ответ. Да и он желаньем, как вижу — не горит, избежать вот мой вердикт. Он отчаялся давно, ему наверно ж всё равно! Да, согласен, всем не хочется такого вот конца сей дела, но не ищет он передела! Он наверное, смирился со своей судьбой давно, вот ему и всё равно. И счастливый есть конец, здесь не всегда, такова уж правда. Да и в жизни счастливых концов не бывает, хотя кто его знает. Ну и ладно, забудем об этом. Ласт сглотнул, отойдя ещё на шаг чуть дальше, когда скелет перед ним, шагнул вперёд. «Его это, наверно, забавляет...». Скелет с пробитым черепом немного усмехнулся, всё ещё так и холодя взглядом, сказал:
— Ну и, чего же ты молчишь? Боишься? — голос ни чуть не убавил своей холодности, но всё отчётливей и отчетливей начинал походить на пафос и какое-то даже восторгание этой ситуацией.
«Может его и вправду забавляла эта ситуация?..» Ласт всё дальше и дальше отходил от скелета перед ним. С каждым новым произнесённым словом, с каждой новой произнесённой фразой страх увеличивался, сердце бешено стучало, дыхание звучало ужасно прерывисто и как-то сдавленно. Он уже не мог нормально дышать, всего окутал страх. А скелету перед ним с каждым разом становилось всё веселее и веселее. На лице уже успела застыть сумасшедшая улыбка, распахнутые на всю глаза.Они всё ещё были ужасно пусты и безэмоциональны. В итоге Ласт врезался в дерево позади себя, вжимаясь всем своим телом прямо в твёрдый ствол дерева от страха, что сейчас переполнял его с головы до ног. Скелет стоял впритык к нему, продолжая всё так же сумасшедше улыбаться. И вот, скелет, что уже был практически на дне пропасти, просто испуганно смотрел на скелета перед ним. Но тот ничего так и не сделал, лишь улыбка спала с его лица, оставив эту бесчувственность и пустоту, хотелось просто упасть в обморок. Похоже, что он разочаровался и вымолвив лишь тихое «Как скучно...». После он развернулся и пошёл куда-то. Из глаз Ласта потекли слёзы, он осел на траву, опустив голову вниз и дрожащими то ли от страха, то ли от холода руками, потянулся за скелетом, и потянув его за куртку, сказал еле разбираемым голосом:
— П-Почему? — Голос был ужасно сдавленным, ну, это и верно, ведь говорящий это — чуть ли не задыхался в собственных слезах и отчаянии. Но он ведь знал, что именно так всё и произойдёт, так почему же ему всё равно больно и обидно? Почему? Наверно потому что, он даже зная, что так произойдёт, надеялся на другой расклад событий. Глупо, не находите? Тот, кого спрашивали, усмехнулся, и вновь улыбнувшись не по-нормальному, присел перед Ластом на корточки, взяв того за подбородок, довольно проговорил:
— Хах, почему? Да потому, что я и вовсе не любил тебя, дурачок. Я хотел тебе отомстить,понимаешь? Ты же не думал, что я и вправду смогу полюбить такого, как ты? Не смеши меня, Ласт. Ты ведь всё прекрасно знал, не придуривайся. Я хотел провести этот интересный эксперимент и заодно отомстить тебе за прошлое. А ты что думал, что я всё забыл? Тогда ты ещё глупее, чем я предполагал. Так что всё, Ласточка. Цирк окончен, и все карты раскрыты, и я прощаюсь с тобой. Прощай! — он говорил все это на веселе. Похоже, что это и вправду было для него игрой. От такой ужасной правды Ласт ещё больше понурил голову, начав уже по настоящему захлёбываться в своими слезах. Ему было жутко больно. Ведь если подумать, то он и вправду знал, что это всё лишь фальша. Скелет с улыбкой опять развернулся и начал уходить, как сзади закричал ему вслед Ласт:
— Хоррор, пожалуйста, не бросай меня! Хоррор, пожалуйста! Я тебя молю, Хоррор! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Не покидай меня! Не оставляй меня одного, прошу! Я не хочу оставаться одним! Я не хочу быть одним! Хоррор, Хоррор! Пожалуйста! — он кричал из всех последних сил, так что прокричав это, он упал в обморок. Последнее, что он увидел, это лицо того, кого он не хотел отпускать, в нём промелькнула нотка некого сожаления и тот подошёл к нему. Всё, Ласт упал в обморок. А Хоррор лишь взяв того за шкирку, потащил за собой, не заботясь о состоянии скелета хоть немного. Лицо вновь обрамляли капли ледяного дождя, а внутри чувствовалось какое-то странное волнение.