Он же
Не прошло и часа как мы переспали.
Его имя не имеет значения, ограничимся простым 'А'.
С А было легко, потому что он не стеснялся своих желаний и сообщал о них даже если его не спрашивали. Он не пытался быть ни кем-то другим, ни самим собой и с детским удовольствием смотрел на мир. А вообще был неожиданно прозаичен для своей роли томного барного саксофониста...
Но зато его руки были в самый раз для томного саксофониста. И его тело, и его голос...
Я растворялась в его бархатном шепоте, который обволакивал меня, даруя желанную оболочку. Он ничего не просил взамен, задумчиво пускал струйку дыма к потолку, наблюдая за тем, как в ней тонул больнично-белый луч светильника, и уходил еще до рассвета, которого, впрочем, мне самой так и не довелось увидеть за все время моего пребывания в отеле.
Затем мы стали видеться по ночам у него. Я появлялась в дверном проеме его номера в облаке духов, и легкие локоны мягко подпрыгивали у моей щеки, когда мы приветственно кивали друг другу. А откладывал газету и протягивал мне один из бокалов, заранее поставленных на небольшой круглый стол из красного дерева. Мы молча пили вино, а потом занимались любовью. Тоже молча.
Потом я целовала А в лоб и уходила еще до рассвета. Этот ритуал я негласно приняла по его негласному настоянию в нашу первую встречу.
Мой день обычно проходил в ванной или на засаленном коричневом диване, который заменял кровать в моем номере. Я решила считать его своим, когда поняла, что Он не вернется. Его надписи на стенах я решила считать ничьими и сорвала остатки обоев везде, до куда могла дотянуться. Я научилась осторожно на цыпочках перешагивать лоскуты синих обоев по пути в ванную, где проходила большая часть моего дня. В номере была на удивление изысканная ванна с такими изящными витиеватыми — хотя местами поистершимися до черноты — ножками, какие рисуют в сказках о принцессах.
Досуг мой был достаточно однообразен в своей неопределенности. В основном я пыталась драматично утопиться, иногда мылась по-настоящему, иногда брала газету и пробовала читать, укутавшись в пену для ванн с ароматом моря, однако никогда не заходила дольше первого предложения, потому что засыпала.
Каждую ночь люди видят около тысячи снов, цветных или черно-белых.
Я не видела ни одного (возможно из-за того, что спала исключительно днем или утром). Мои мышцы не наполнялись кислородом, на впалых щеках не проявлялся румянец, и при каждом пробуждении мои разочарованные зрачки, блуждавшие в пустоте, медленно выкатывались из-под век, чтобы уставиться в заплесневелый потолок.
Наверное поэтому мне было так завидно смотреть на свежего и как всегда блестящего А в тот вечер, когда все закончилось.
Я зашла к нему из сияния сумеречного коридора и растянула для него тонкую упругую улыбку. Он оторвал взгляд от газеты и по обыкновению протянул мне бокал. Я присела перед ним на край стола и с азартом заглянула в его матовые глаза. Он лишь ухмыльнулся и двинулся в сторону постели, потянув меня за собой.
Вопреки обычному сценарию я взяла его лицо в свои руки и спросила, насколько у нас с ним все серьезно. Он рассмеялся, затем резко остановился и взглянул на меня как-то жалостливо.
— Все очень серьезно, — сказал он, закуривая сигарету.
Я поежилась и снова притянула его к себе.
— Точно ?
— Конечно, — улыбнулся А, смотря куда-то сквозь меня.
— Нет, это будет называться серьезным, когда ты разрешишь мне переночевать у себя в менструальный период. — сказала я, опустив взгляд и обнаружив яркое жирное пятно на своем белом халате.
А склонился над моим ухом и шепнул: 'Слушай, давай потом все обсудим' с интонацией взрослого, говорящего с ребенком, который лжет и считает свою ложь неочевидной.
— Нет, спасибо, сегодня я хочу уйти. Еще слишком рано, — попыталась улыбнуться я.
— Как скажешь.
Я попыталась встать с кровати, но наткнулась на свое отражение в окне ночного неба: грязный халат, сальные запутанные волосы и густо подведенные пустые глаза. Я остановилась и присела на край кровати в сгорбленной позе.
— У каждого есть одна единственная Женщина из прошлого, черты которой он любит в последующих суках. Что с этим делать? — глухо начала я и обернулась в сторону А. Но он только выпустил струйку дыма в потолок.
— Я докучаю тебе книжными диалогами? — сказала я, с минуту помолчав и переведя взгляд с А на свое отражение, — Извини, кроме них со мной никто не говорит... Фу ты, черт возьми. Снова пошлость, — я болезненным движением убрала прядь со лба, — Меня тошнит от себя.
Вырви мне язык этой ночью... обещай, — послышался вздох, кажется А усмехнулся, — Ну или хотя бы придуши. Или застрели...
Вскрой... ты никогда не думал 'что у этой девченки в голове' ? — я осмелилась взглянуть на А, — Ммм.. нет, это я всегда думаю о том, как ты мог бы это делать... но ты когда-нибудь думал так про вообще кого-то?
А молчал.
Я вышла из комнаты.