Пандемия (на лечении)

          Я обернулся. На заднем диване никого не было, на полу тоже никто не прятался. Шорох повторился. Крыса? Или мышь? Машина была закрыта, хоть и не на ключ. Но животные не могли проникнуть в салон. Только человек или, что хуже всего, каннибал, у которого на задворках обезумевшего от заразы мозга сохранилось знание того, для чего созданы ручки на автомобильных дверях.
          - Кто здесь? – громко спросил я, стараясь говорить уверенно, без дрожи в голосе.
          Посмотрел в зеркало – никого. Адреналин впрыскивался в кровь мощным исландским гейзером.
          - Кто здесь?! – повторил я. – Вылезай! Или стреляю!
          Последние слова подействовали. Над спинкой заднего дивана, между подголовниками возникла детская головка.
          - Твою же... - чуть не выругался я, проглотив концовку выражения. – Откуда ты здесь?
          Мне в спину, видел в зеркало, уставились красные от слёз и огромные от пережитого глаза светленькой девчушки. Её волосы были растрёпаны. Щёки уже успели где-то испачкаться – на них красовались тёмные маслянистые отпечатки детских пальчиков. Лицо покрылось пятнами странного раздражения.
          - Что молчишь? – спросил я мягче, чтобы не пугать ребёнка. Девочка и так, судя по виду, натерпелась, увидела кошмары наяву, от которых обычно долгое время оберегают родители.
          - Я... я спряталась здесь, - ответила она тоненьким голоском, продолжая затравленно смотреть мне в спину. – Я в домике.
          - Да, ты в домике, - подхватил я, в надежде, что это успокоит её.
          За окном мелькнул театр «Эстония», давший имя проспекту. Опустевший торговый центр «Солярис», в дверях которого мелькнуло существо на полусогнутых ногах. Оно кралось, выслеживая свою жертву. Проехали мимо национального банка и подъезжали к площади Свободы.
          - Тебя надо отвезти к маме и папе.
          Девочка замотала головой, начиная всхлипывать и шмыгать носом.
          - Они обижали меня. Я убежала и спряталась в домике.
          - Но мама с папой будут переживать, что ты пропала. Волноваться, куда делась их прелестная дочурка.
          Она сильнее замотала головой.
          - Нет. Они злые.

          - А ты хорошо себя вела?
          - Д-да, - тихо ответила девочка и перелезла из багажника на диван. – Я сидела тихо, угощала гостей чаем.

          - Гостей? У тебя день рождения? – я скосился на неё.

          «Кадиллак» без помех проскочил перекрёсток с Пярнуским шоссе, пролетел по площади, виляя между брошенных машин с раскрытыми дверями, похожих на бойцовских петухов, раскинувших в стороны крылья в атаке, и внедорожник растворился в тени аллеи на бульваре Каарли, заканчивавшегося под стенами лютеранской церкви, единственной в Таллине с двумя башнями.

          - Нет, - девочка осторожно улыбнулась, будто для этого надо было спросить у меня разрешение, но она забыла. – К Маше пришли гости. Пони Голубчик. Он голубого цвета. Кен и Барби, - девочка оживилась, начала жестикулировать, заламывая руки. – Винни-Пух. Он рассказал Маше стихотворение. Про звёздочку. Она упала с неба, а Винни загадал желание, чтобы родители Маши не ругались.

          - Тебя зовут Машей?

          - Нет, - девочка выдохнула так, словно я сказал глупость вселенских масштабов. – Это кукла. Моя любимая.

          Она встала с ногами на кресло и заглянула в багажник. И вскоре моим глазам предстала большая кукла с рыжими, вьющимися волосами, частично слипшимися из-за бурой слизи.

          - Слушай, - обратился я к девочке, немного напрягшись. – Не трогай Машу за волосы. Хорошо?

          - Почему? – с наивным удивлением спросила она.

          - Маша заболела. У неё в волосах заразная бяка. Но Машу можно вылечить. Мы её искупаем в ванной, и она поправится.

          Девочка внимательно слушала меня.

          - Хорошо? – спросил я.

          Она кивнула.

          - Маша, ай-яй-яй! – девочка погрозила пальчиком кукле. – Гуляла без шапки? А теперь заболела. Какая ты непослушная!

          Она выпрямила кукле пластиковые руки и, забыв мои слова, хотела погладить её по рыжим волосам, но я вовремя заметил.

           - Стой, - стараясь не крикнуть и не испугать девочку, сказал я. – Ты же не хочешь заболеть?

           Она помотала головой.
           - Молодец! Давай положим Машу обратно в багажник. Ей нужен покой... поспать.
           Девочка неохотно согласилась.
           - Только держи Машу за руку. Да, так. Умница! Маша обязательно поправится.
           Мне стало спокойнее, когда кукла оказалась далеко от девочки.
           - Скажешь, как тебя зовут? Или мне обращаться «эй, ты!»?
           Она звонко рассмеялась.

           - Евгения я. Никакая не «эй, ты!»

           - Дима.

           - Очень... приятно, - подражая взрослым, произнесла Женя.

           - Приятно! Забавная ты, Евгеша. Странно, что тебя, такую хорошенькую, обижали родители.

           - Мама пришла домой грустная. Грязная, - пробормотала девочка. – Потом она стала красной. Как помидор. Наверное, я её обидела, и мама разозлилась.
           Около очередного торгового центра – «Кристиине» - лёгкая дорога закончилась. В момент теракта, когда из здания повалил белый дым, а люди, в панике не видя, куда бегут, хлынули на улицу, столкнулось множество автомобилей. Имевший недобрую славу среди водителей участок проспекта Эндла полностью оправдал её. Машины сталкивались, потому что кто-то загляделся на дым, кто-то избегал наезда на пожилую женщину, ковылявшую подальше от центра, ребёнка, потерявшего в суматохе родителей, или мужчину, слепо ступавшего по улице, так как тёр руками глаза, кто-то уходил от столкновения с другими автомобилями. Ещё один лабиринт из тупиков и единственного верного пути, который предстояло отыскать. У входа в «Кристиине» были разбиты палатки с красными крестами и без. И ни одного человека вокруг, словно этот район столицы вымер.

          - Папа тоже был грязный, - Женя продолжала рассказывать про родителей. – Он говорил про чудищ. Говорил, они плюются грязью. Они больные... - девочка замолчала, потерев лоб. – Как Маша. Их надо бояться... а если маму и папу помыть, они вылечатся?

          - Возможно, - ответил я, усердно вертя рулём, попадая из тупика в тупик, но медленно пробираясь через затор.
          В окно слева постучали. От неожиданности я аж подпрыгнул на месте, вскрикнув. Евгения зарыдала, забиваясь в угол между диваном и дверью по правому борту.