Пандемия (на лечении)

- Как помочь Коле? Мы, конечно, перетянули ему руку жгутом выше локтя, вкололи обезболивающие и антибиотики. Привили против столбняка. Был бы пенициллин, вкололи бы и его, - она тяжело вздохнула. - Пока безрезультатно, но ещё надеюсь, процесс остановится. А тебя по-хорошему бы стоит изолировать. И бомжа этого. И еще, - Марика задумалась, - человек двух-трёх.

- Возможно, да, надо бы.

Удо флегматично нажал пальцем на тоненькую мембрану, набухающего волдыря на второй ладони. Пузырь раздался под давлением вширь, но не лопнул.

- Стоило бы... Если раздобудешь хоть маленькую шоколадку или ломтик колбасы, - он прислушался к внутренним ощущениям, - лучше ломоть вареной ракверской и ничего более, и делай со мной всё, что сочтёшь нужным.

- Откуда я достану тебе сейчас колбасы? Стой! Какая ещё колбаса?! Пока бегаю до ближайшего магазина, ты на пару с бездомным десяток другой людей заразишь. Поступим иначе...

Удо поднялся на ноги. Он хотел что-то сказать напарнице, только мысль ускользнула от него. За этой, оставшейся неизвестной, покинули голову и остальные, как по мановению волшебным посохом майар. Мозг будто очистили под что-то новое. Удо отрешенно посмотрел на Марику. Женщина была окружена полупрозрачной аурой. Еле заметный контур её тела пульсировал красным. Пульсация притягивала внимание, гипнотизировала и манила. Ещё и необычный аромат коллеги, не дающий покоя с момента, как она подошла. Удо потянуло к Марике. Он сделал шаг, напарница отступила на метр. В животе заурчало. Покрывающие Ребане волдыри напряглись. Удо сразу осознал, когда они лопнут, забрызгивая всё вокруг опасной слизью.

- Удо? - дрогнувшим голосом спросила Марика.

Он секунд десять рассматривал подругу и, обнаружив неожиданные трудности с речью, с огромным усилием выдавил:

- Беги.

Долго уговаривать Марику не пришлось. В следующее мгновение Удо глядел ей в быстро удаляющуюся спину, борясь с искушением рвануть следом, и где-то на подкорке разгоралась первая для обновлённого сознания мысль, что он легко нагонит напарницу и с животным наслаждением отведает её плоти, запах которой так манил. Удо торсом подался за подругой. Лишь ноги продолжали слушаться его и сопротивляться приобретённому инстинкту. С жадностью втянул ноздрями воздух, даже не пытаясь обмануть уже урчащий подобно грому живот. Сделал это скорее от досады, что собственноручно отпустил добычу, и в последний раз насладиться ароматом убегающей пищи, но учуял множество жертв. Совсем рядом, за спиной.

Ребане развернулся. Стоящие за лентой люди ахнули. Зеваки направили на него камеры телефонов, журналисты из изданий оживлённо затараторили в диктофоны, ключевыми фразами фиксируя момент, реакцию публики и внешний вид Удо. Пришли в движение корреспонденты с телеканалов, со своими операторами спешно выбирая ракурс без посторонних в кадре. Заняв позицию, вооружались разноцветными микрофонами и начинали вещать. Все, как один, отключили свои биологические системы безопасности. Непуганые идиоты. Ни единая душа не сдвинулась с места, когда он направился в их сторону. Наоборот, стали напирать на полицейскую ленту, стараясь поймать лучший кадр с изуродованным лицом.

Удо порвал плотную полиэтиленовую полосу, будто не руками её драл, а хорошо наточенными лезвиями. Он вклинился в толпу, алое пульсирующее пламя из тел. Чуждое сознание, пришедшее из ниоткуда и поработившее его, возликовало от обилия пищи, замлело от аппетитных запахов, от которых густел воздух. Прежний, затухающий в глубинах разума Удо увидел мир глазами своего нового «я», грядущий пир, кровавую вакханалию и ужаснулся. Испытав шок, он на мгновения отпустил нити, ещё как-то держащие в узде тело, и моментально потерял контроль.

Ледоколом Удо пёр сквозь репортёрскую массу, пихающую наперебой микрофоны в нос, щёки, глаза. Особенно наглые кончиками шариковых ручек или карандашей пытались коснуться волдырей и проткнуть их. Он не обращал внимание на суету вокруг. Его занимала лишь пульсация людских силуэтов, что сами напирали, хотели быть ближе, а не убегали. Шарообразные образования на коже незаметно для постороннего взгляда завибрировали. Удо ощутил дрожь каждого и испытал лёгкую эйфорию в предвкушении неизведанного. Он скинул рабочую куртку, чуть замешкался с рубашкой, и замер посреди толпы с голым торсом. Пузырьки с бурой жижей напряглись и лопнули. Тысячи капель вонючей субстанции полетели в людей. Раздался общий возглас омерзения. Кто-то выматерился, кто-то истошно заорал, несколько человек из толпы рвануло прочь, потеряв интерес к происшествию.

Его дёрнули за руку в попытке сдвинуть с места. Удо медленно повернул голову и уставился на полицейского. Натянув перчатки, тот вцепился в левое запястье и резко рванул за собой. Ребане даже не качнулся. Он устоял словно море напротив пытающейся стащить её с мертвой точки мыши, подобно глыбе, что осилил бы только Калевипоэг. Патрульный настороженно посмотрел на Удо. Повторно дёрнул с нулевым результатом. Оглянулся в поисках подмоги и был сбит с ног. Удо навалился на него, пригвоздив к асфальту. Его челюсти сомкнулись на кадыке полицейского. Послышались хлюпающие звуки изо рта последнего – кровь заполнила гортань.

Толпа поредела еще на треть. В панике стряхивающие с себя слизь и сыплющие проклятья зеваки притихли, ошарашенно уставившись на сцену поедания человека человеком. На их глазах оживали одна сцена из ужастиков за другой. От бодихоррора с врачом с явными признаками обезьяньей оспы до трапезы Ганнибала Лектера. Не на огромном экране кинозала, а здесь, напротив, на расстоянии вытянутой руки, причём неметафоричной и условной. Меньше, чем в метре, с жадным чавканием, отдирая небольшие куски плоти, моментами втягивая сочащуюся кровь, как сок через трубочку, Удо вгрызался в шею полицейского. Никто из оставшихся не шелохнулся, не отполз на безопасное расстояние. Возможно, в страхе привлечь к себе внимание озверевшего врача, либо просто превратились в каменные изваяния.

В тумане пробуждающихся в нём странных инстинктов, Удо испытал резкую боль в боку. На мгновенье он обрёл ясность сознания и озадаченно осмотрелся. Увидел перед собой изъеденное тело в тёмно-синей форме, людей с искажёнными в ужасе лицами и пару полицейских. Один заносил для удара ногу, второй - резиновую дубинку. Удар, за ним ещё. Били наотмашь, со всей силой и яростью. От пинка в бок Удо кубарем откатился в сторону, оскалился и издал шипение подобно защищающейся кошке. Полицейских это не остановило. Они вновь атаковали, но пропустив как нечто незначительное хлёсткое и с оттяжкой касание дубинки по левому плечу, Удо перехватил занесённую в его сторону ногу и попытался вцепиться зубами в голень.

Среди толпящихся журналистов анонимно крикнули, что полиция действует излишне жестоко. Фотографы и операторы завертели головами, выискивая неизвестного смельчака. Стали пожимать плечами друг другу, отвечать жестами, мол, не успели заметить, даже когда его поддержал женский, слегка хабалистый голос.

- А не заткнуться ли вам! – гаркнул на всю их когорту локального масштаба страж порядка с нашивками капитана. – Уберите их отсюда!

Удо видел меж бьющих его ног, как полицейские начали оттеснять людей прочь от факта превышения их полномочий. Нерасторопному или, наоборот, слишком наглому фотокорреспонденту успели разбить камеру: он выронил её из рук, получив сильный толчок дубинкой в грудь.

- Смотрите-смотрите, – крикнул затесавшийся среди журналистов пацан.

- Сейчас лопнут! – следом раздался чей-то истеричный вопль.

Остатки сознания прежнего Удо с задержкой отметили, что его больше не бьют. Только тупая боль никуда не ушла, и тело реагировало на её очаги. Ссадины, кровоподтёки, возможные гематомы — всё чесалось и точечно пылало жаром. Фантомом в голове всплыли лекции по медицине Второй мировой, как гниющую плоть в ранах или в местах, где инструментальное вмешательство было чревато необратимыми последствиями, чаще всего летальными, убирали с помощью опарышей. Деятельность личинок мясной мухи, пока они подъедали гниль, вызывала легкую щекотку, но если они начинали жрать живые ткани, то укусы отзывались зудом, чесоткой и ощущением надрезов весьма миниатюрным ножиком. Удо казалось, что по нему ползает и питается им миллион опарышей, но посылаемые приказы рукам ногтями поработать в раздражающих точках отклонялись, а количество подобных точек росло в геометрической прогрессии, так как вновь ожили подёрнутые пленкой рубцы. Нечто отказывало в доступе к собственному телу, и с каждой секундой приходило понимание, пароль не будет подобран уже никогда.

Полицейские отступили от Ребане, и опять с опозданием.

- Бегите к медикам, в палатку, - послышался совет из толпы. – Они продезинфицируют вас.

- Бесполезно, - прошипел Удо, поднимаясь на ноги.

Выпрямившись и покрутив шеей до хруста в позвонках, он кинулся на стоящего рядом в замешательстве патрульного.

Грянул выстрел.

*****

Марика добежала до палатки, когда сзади раздались крики. Оглядываться не стала. Поняла, что ничего хорошего не увидит. И без этого было ясно, что Удо заразил ещё десяток людей. Она громко прорычала, ведь их теперь предстояло отлавливать и изолировать: как коллег в палатке с бомжом и женщиной со сломанным запястьем, так и напарника. Марика надеялась, что его помутнение пройдет, он придёт с повинной, облегчит ей работу. Должен же осознавать всю тяжесть последствий такого безалаберного поведения и опасность заразы, схожей отчасти симптоматикой с обезьяньей оспой, отчасти с буллезным эпидермолизом. Удо не мог не отметить необычность пути передачи вируса и быстроту его инкубационного периода. Обязан был. Только бы он включил голову!

Пройдя дезинфицирующий тамбур палатки, Марика наскочила на Ханнеса.

- Где он? – спросил тот, намекнув на её напарника.

Аккуратно подстриженными ногтями Ханнес рефлекторно почесал запястье левой руки. Марика испуганно уставилась на коллегу.

Снаружи грохнул выстрел. Второй и тут же третий.

- Вероятно, уже нет в живых, - сдавленно произнесла она.

За спиной Ханнеса загремели носилки. Бомж резко начал извиваться, порываться освободиться от пут и дико орать.

- Тебя...всех...

Через силу сдержав одолевающие слёзы, Марика постаралась придать голосу уверенность. Она почти ткнула пальцем Ханнеса в грудь, но в последний момент одёрнула себя.

- ... всех надо изолировать.

Махнув пару раз ладонью в сторону, попросила коллегу отодвинуться и просочилась сквозь других врачей к столу, где царил хаос, словно это не являлось рабочей зоной медиков, подчинённой порядку и доступности инструментов, а было сёлами после опустошающих набегов татаро-монгол или индейцев. Несмотря на беспорядок, Марика быстро нашла перчатки и натянула на ладони новую пару. Выматерила себя за несообразительность и вернулась к вешалке с защитными комбинезонами.

- Ханнес, без лишних слов и глупых вопросов, прошу, ложись на носилки.

- Зачем? – опешил он.

- Просила же...

Марика закатила глаза.

- Быстро лёг на носилки! – рявкнула она, секунду спустя. - Помогите, его надо крепко привязать. Ну? Хоть кто-нибудь...

Но её командный тон обескуражил всех своей внезапностью. Врачи застыли, озадаченно разглядывая Марику.

- Кто дал тебе право распоряжаться? Ты, медсестричка на подхвате! Я, цивилизованный человек. Не бомж какой-то. Я против подобного отношения ко мне! – запротестовал Ханнес, не сдвинувшись с места ни на шаг.

- Хорошо, - выдохнула Марика.

Она взяла со стола одноразовый шприц, демонстративно вскрыла упаковку и наполнила его двумя кубиками галоперидола.

- Ханнес? - Марика настойчивым взглядом вперилась в коллегу.

- Хрен с тобой!

Он лёг на носилки и его тут же привязали жгутами.

- Накройте чем-нибудь. Лицо можно пока не трогать.

В палатку ворвался запыхавшийся Андрей, ещё один врач скорой помощи из мустамяэской больницы.

- Даже не знаю, с чего начинать, - ни с кем не здороваясь, на выдохе выпалил он. - Во-первых, что за возня у вас снаружи? Кто-нибудь в курсе? Мне сказали, что буквально несколько минут назад стреляли во врача. Мы не успели подъехать, нас тут же взяли под рученьки и подвели к изъеденному полицейскому. Как смогли, обработали, но отправить в интенсив не успели. Артурчику позвонили, он побледнел и умчался вместе с машиной. Ивана же вызвали по рации. Тоже уехал, как и три других машины. Две из них с бригадами. Они вообще не остановились, за пару кварталов отсюда развернулись и больше я их не видел. По ходу дела, мы здесь застряли надолго.

- Это как понимать? – спросила Марика. – А пострадавшие? Тяжелым требуется надлежащий уход.

Она полезла за телефоном.

- Бессмысленно, - произнёс Андрей, наблюдая за её действиями. – Линии экстренных служб перегружены. Город словно с ума сошёл. После атаки на торговые центры у людей прям паранойя. Сосед не так взглянул на соседа, драка. Какой-то придурок покусал девочек в Пельгулинна. Пьяные туристы в Старом городе вызвали скорую и полицию и возмущались, что по ратушной площади свободно слоняется  больной обезьяньей оспой.

Марика посмотрела на Ханнеса, перевела взгляд на бомжа. Остальные замерли, слушая Андрея.

- Еще нападение в центре, в кафешке. Дозвониться до кого-нибудь сейчас, это выигрыш в лотерею. В какой-то момент со мной связался Сергей, работает на Рави. Говорит, приёмный покой забит людьми. Очередь ожидания может достичь пяти-шести часов. Многие жалуются на странный зуд. Кто-то с якобы необычными ожогами.

- Типа этих? - Марика кивнула на бомжа.

- Я ж не видел, - слегка возмутился Андрей.

- Ах, ну да...

- Что мне рассказали, то и пускаю в эфир. Вон, у нас, в Мустамяэ, до Сергея долетел слушок, в хирургическом, пара пациентов покусали санитарок. Этой парочке сделали операцию на коленных суставах. Первые занятия с физиотерапевтами ждали их вроде бы дня через три, а они бодро так, без костылей и прочих поддержек, бегали по отделению, распускали руки и зубы.

Кто-то присвистнул.

- На фейсбуке выложили видео со скоплением полицейских машин возле больницы, - пробормотал один из врачей, сосредоточенно изучающий публикации в социальной сети. - Может и не слухи.

Марика выругалась.

- Что стоим? – обратилась она к коллегам. – Почему не все пациенты зафиксированы?

Народ зашевелился, привязывая к носилкам пострадавших. Женщину с переломами и появившимися на коже красными пятнами вернули на место рядом с бездомным. Она было начала возмущаться, но Марика вколола ей успокоительное, что приготовила для Ханнеса.

- Сергей сказал также, - Андрей подошёл к Марике, - что пельгулиннаская больница отказала в приёме наших.

Он обвёл взглядом лежащих рядом людей.

- Там слышали о происходящем в Мустамяэ чуть ли не во всех подробностях, потому закрылись на карантин. Не впускают и не выпускают.

- А нам что с ними делать? Перестраховщики чёртовы! Знаешь, - Марика задумалась, –Андрей, снаружи работали спасатели. Если они ещё здесь, хотя после стрельбы меня терзают сомнения на этот счёт, спроси у них каски с прозрачными забралами. Дадут, бери сколько унесёшь.

- Ладно.

Перед тамбуром Андрей остановился и обернулся.

- Давно хочу спросить, где твой не-разлей-вода-напарник? Где Удо?

-Ты разве не видел его?

- Нет. Только полицейских, их покусанного коллегу, пару операторов, и спасателей, спешно собирающих оборудование. Больше никого.

- Удо заразился от бездомного, как и многие присутствующие здесь. Нет, - мотнула головой Марика, когда Андрей указал на себя, - это не передаётся воздушно-капельным путём. Хм-м-м... Капельным, но иного рода. Так вот... видимо у него случилась паническая атака, хотя раньше не замечала за ним ничего подобного. Удо вышел на улицу перевести дыхание. Я отправилась за ним через некоторое время. Обнаружила с ярко выраженными признаками инфекции, с созревшими... э-э-э... назову их семенниками, чтобы понятнее было. Выглядел он жутко, ещё и злобно посмотрел на меня, чуть ли не приказав убегать. Потом я слышала крики людей и выстрелы. Думаю, что полиция... - Марика запнулась, взгляд стал отрешённым, - его остановила.

- На улице тел не было. Увезти труп тоже не могли, нет свободных машин, и полицейским не было дел ни до кого, кроме своих. Если Удо кто и остановил, то не здесь.

Марика удивлённо уставилась на Андрея.