Пандемия (на лечении)

В герметичной палатке царило оживление. Пациенты стонали, возмущались тем, что про них забыли. Кто-то кричал от боли, кто-то умолял смыть с него слизь. Медики обрабатывали спиртом и гермицидными антисептиками открытые участки тел у себя. Только один человек был спокоен.

Удо ошарашенно смотрел на улыбающегося бомжа. Он даже не обращал внимание на то, что с его собственного лба стекали капли жидкости, разбрызганной лопнувшими волдырями на бездомном. Когда сзади за рукав комбинезона стали дёргать, а женский голос звать «доктор, доктор», Удо лишь сдвинулся на шаг в сторону, не отрывая взгляда от щербатой улыбки на грязном лице в багровых круглых шрамах.

- Что это было? – прошептали губы врача. – Я никогда подобного не встречал.

В стоящем в палатке и доносящемся снаружи шуме он не услышал призывы коллег, чистящих себя возле походного столика с медикаментами, пока его по плечу не похлопал Николай, тыча пальцем в лоб.

- Чёрт...чёрт, - Удо провёл рукой по лицу, и на белой перчатке остались размазанные капли мутной слизи. – Чёрт!

Он рванул к столику. Ярко ощущалось, как начинал пылать разрозненными очагами лоб. Появился зуд чуть ниже подбородка. Сильнее и сильнее Удо охватывало желание чесать шею, возле ушей, руки, словно десятки комаров укусили его одновременно. Он схватил пластиковую бутылку с антисептиком, набрызгал средство в ладони, что аж потекло через край, и стал яростно натирать ничем неприкрытые участки кожи. Все эти секунды, складывающиеся в минуты, Удо неустанно продолжал повторять одно и то же ругательство: «Чёрт!».

*****

Никто из врачей не заметил, как бомж, учуяв спиртовые пары, поднялся с носилок и почти твёрдой походкой подошёл к ним. Единственной мыслью в голове Мишки было желание смочить горло. Глаза бездомного выискивали заветную бутылочку, которую медики передавали из рук в руки. Он вспомнил выражения их лиц, когда лопнули непонятные шарики, неизвестно откуда взявшиеся на его теле. Улыбнулся, и снова вернулся к поискам.

Наконец, Мишка увидел бутылку с антисептиком. Один из врачей в красном комбинезоне скорой помощи передавал её второму, в белом халате. Мишка потянулся за ней, но его рука схватила лишь воздух. Он грудью наткнулся на какое-то препятствие.

- Вам никто не разрешал вставать, – строго сказал один из врачей.

Бездомный поднял глаза на напряжённое лицо медика. Он уловил даже тень испуга: в оттенках страха и брезгливости Мишка отлично разбирался. После перевёл взгляд обратно на пузырь, а ещё через мгновенье на остановившую его руку. Мишка уставился на неё. В какой-то миг ему показалось, что она еле заметно светится, и этот свет пульсирует. Бомж забыл про спирт. Его сознание занимало лишь запястье, торчащее между перчаткой и краем рукава халата.

*****

Вылив на себя половину содержимого бутылки с антисептиком, Удо Ребане успокоился. От него разило быстро сходящим на нет и отдаленно напоминающим ацетон, но это сущий пустяк перед чувством чистоты. Как врач, ещё со студенческой скамьи он был окружён подобными запахами, говорящими о стерильности, безопасности и борьбе с вирусами и микробами, потому быстро расслабился, перестал ругаться и передал остатки антисептика Николаю.

Но спокойствию не было суждено длиться вечно. И пары минут не прошло, как Удо учуял гнилостный аромат. Его передёрнуло. И грязная рука в багровых рубцах... грязная рука тянулась к бутылке. Удо услышал, как Николай что-то сказал по-русски. Что именно, он не вслушивался, потому что всё внимание оттянула на себя жуткая конечность бездомного, а в следующее мгновение смотрел на то, как бомж вгрызается зубами в запястье коллеги.

Удо схватил бездомного за плечи и дёрнул силой, стараясь оттащить того от Николая. Тщетно. Бомж мёртвой хваткой вцепился в плоть врача. Раздавалось чавканье, летели брызги крови. К запахам Мишки добавился новый, насыщенный железом. Удо повторил рывок. Без результата.

- На помощь! – крикнул он другим врачам, цепенеющим от ужаса. – Ну что вы стоите? Оттаскиваем этого урода! Давайте же, быстрее!

Силами нескольких человек с трудом удалось оторвать бомжа от Николая.

- Привяжите его к носилкам. Покрепче, - прохрипел покусанный медик. – Он мне за всё ответит, с-сука!

- А как? Как ответит? – спросила у Николая Марика. – У него же нет ничего за душой, а в тюрьму попасть – сущая радость. Там и крыша над головой, и еда бесплатная.

- И помыться есть где, - подхватил Удо, обрабатывая изъеденное запястье коллеги. – Одёжку ещё подгонят по размеру.

- Хочешь сказать, что этот сраный выродок воспользовался случаем? – слабым голосом спросил Николай. – И как теперь его наказать? Он же меня покусал, выгрыз из руки целый кусок. Смердящая тварь! Все сухожилия...

Николай посмотрел на болтающуюся на остатках запястья ладонь и не договорил фразу. Глаза закатились глубоко, оголив белки, и он рухнул как подкошенный на полиуретановый настил палатки.

- Болевой шок, - крикнул коллегам Удо, подхватывая заваливающегося Николая. – Марика, носилки! Кто-нибудь скажите его водителю, чтобы подогнал машину ближе. Колю срочно нужно в больницу.

Прибежала Марика. Вместе с Ханнесом из частного медцентра принесла носилки.

- Вколол бездомному галоперидол, - сказал помощник напарницы Удо, - но тому пофиг.

Они уложили Николая на переноску.

- Я даже перепроверил пузырёк.

Втроём они обернулись в сторону Мишки-бомжа. Тот, крепко зафиксированный жгутами, извивался и корчился, рыча окровавленным ртом.

- Перед выездом, - тихо забормотал Удо, - Энно рассказал байку про старушку. Сдаётся мне, то был не розыгрыш.

- Что за розыгрыш? - заинтересованно спросил Ханнес, фиксируя Николая на носилках.

Удо не ответил. Даже не посмотрел на коллегу. Он уже погрузился в свои мысли.

- Кто бы объяснил, что происходит... И эти нарывы...

Удо почесал лоб.

Марика боковым зрением заметила движение его руки. Подняла взгляд на напарника.

- Ты как себя чувствуешь? - Тишина. - У тебя лицо пунцовое.

Она обхватила ладонями его голову. Настойчиво приблизила и осмотрела покраснение. Удо не сопротивлялся. Покорно ждал, пока Марика завершит беглый осмотр, устанет водить большими пальцами по щекам, лбу и перестанет заглядывать под веки, рассматривать ушные раковины. Он искренне не понимал, что она пыталась найти. Любимую игрушку своей собаки? Ключи от квартиры? Его ничто не беспокоило, кроме ненавязчивого желания почесать кончик носа.

- Может стресс? Паника, поднялось давление и как итог... здравствуй, покраснение!

- Не-не, тут другое. И мне это не нравится. Слушай, сейчас Колю отправим, и я займусь тобой. А пока, если ещё что-то осталось, пройдись повторно антисептиком.

Раздался оглушающий женский визг. Вопль заставил обернуться Удо, Ханнеса, Марику и других, занятых пострадавшими врачей. На их глазах красные рубцы на извивающемся теле бомжа преобразились в шарообразные волдыри. Под натянутой желтоватой кожей бурлила слизь, будто ею наполняли столь странную тару. Лежащие неподалёку и ожидающие помощь мужчины поддались панике вслед за соседкой бездомного по носилкам. Они перегрузили и без того неспокойную атмосферу в палатке возгласами на двух языках — эстонском и русском. Умоляли сделать что-нибудь с бомжем: просили изолировать, выкинуть из палатки, кремировать.

Женщина с пронзительного визга перешла на крик. Будучи не в состоянии сдвинуться с места из-за переломов, стала орать в мольбах оттащить её носилки подальше от смердящего бродяги, и поскорее. С другой стороны от бездомного с переноски упал мужчина. Вдобавок к вывихам он заработал несколько ушибов, но словно не заметил этого. Ни один мускул не дёрнулся на его лице отболи. Он пополз вглубь палатки.

Ханнес подбежал к беззащитной женщине. Бормоча должные успокоить слова, разблокировал колёсики и выпрямился, чтобы оттащить носилки.

- Стой! – крикнул Удо, только было поздно.

Новые образования на теле бездомного вновь лопнули, забрызгав женщину и Ханнеса мутной слизью.

На доли секунды в палатке активность и гомон стихли, а затем оглушающую тишину опять уничтожил режущий слух истошный вопль. Удо заметил, как Ханнес испуганно дёрнулся от неожиданного звука, отступив на шаг и выпустив из рук носилки. Те медленно покатились в сторону корчащегося в агонии бездомного. Женщина забилась в истерике. Голос сорвался, и она стала хрипеть, призывы о помощи превратились в нечленораздельное мычание.

- Вам нельзя делать резких движений, - Ханнес попытался успокоить женщину.

Он остановил носилки и подтянул к себе.

- Нам не повезло обоим, - врач грустно ухмыльнулся. - Но не волнуйтесь. Сейчас сам вас почищу, обеззаражу и промою волосы. Удо, раздобудешь воды?

Удо кивнул. Он начал хаотично осматривать палатку. Пробежался глазами по столу с медикаментами. Набрал ватных тампонов и прихватил остатки антисептика. Подумал, что стоило бы напрячь коллег или кого-то из водителей принести ещё: слишком много потратили на себя и ни капли на пострадавших в аварии. Вскрытый блок с поллитровыми бутылочками питьевой воды Удо заметил за вешалкой с защитными комбинезонами. Руки были заняты и тогда он кончиком кроссовка зацепился за рваную дыру в полиэтилене и вытащил неполную упаковку на свет.

- Вот, держи.

Протянув тампоны Ханнесу, Удо обратил внимание на его перчатки. По ним, оставляя кривые следы, сползали мутные капли, срывались на пол, перетекали на рукоятку носилок. Слизь тягуче скатывалась и по шее коллеги, за воротник халата.

- Позволишь? - Удо достал бумажное полотенце.

Ханнес кивнул, и Ребане вытер пахнущую свежей рвотой субстанцию.

- Думаю, кости срастутся быстро, и вы ещё успеете отдохнуть этим летом, - Ханнес попытался занять мысли женщины иным. - Куда планируете поехать? На море? Или побродить по улочкам Барселоны?

Но он остался неуслышанным. Продолжая мычать, женщина здоровой рукой стряхивала с себя слизь, размазывала по одежде и коже.

- Нужен глоток свежего воздуха, - глядя на них, пробормотал Удо. - Марика, прости, отлучусь на пару минут. Справишься без меня?

- До этого получалось, - с вымученной улыбкой бросила напарница. - Ты, это, только защитный комбинезон не забудь.

- Ну да.

Удо прошёл шлюз палатки и сразу зажмурился, использовав ладонь как козырёк кепки, когда яркое солнце постаралось его ослепить. Хоть едкий дым и рассеялся по близлежащим улицам, окутывая деревья и влезая в открытые окна, он не стал тут же избавляться от маски. На приличном удалении, с подветренной стороны была натянута полицейская лента с толпой зевак и журналистов малочисленных телеканалов и издательств Эстонии за ней. Он направился к оцеплению. Шумно и не избежать вопросов, но пока единственное место, где можно было вдохнуть полной грудью, не опасаясь химических паров и ядовитых частиц в пыли. Сзади остался искорёженный трамвай, часть секций которого лежала на боку, и две тёмные цистерны в окружении пожарных, собирающих пропитавшиеся содержимым огромных ёмкостей опилки, а поодаль палатка.

Удо посмотрел на тент, перевёл взгляд на толпу, сдерживаемую полицейскими, и решил не подходить к ленте совсем уж близко. Он сел на бордюр, скинул капюшон, оставивший лёгкий след резинки на лбу, потянулся к маске, приподнял слегка, застыл на секунду в нерешительности и снял её, вдохнув свежий воздух.

- Там, наверное, жутко? – спросил один из полицейских, утоляя интерес. – Десятки людей с переломами, всё в крови.

- Да почти буднично для работника скорой, - пробубнил Удо. – С одним лишь «но».

Он глянул на полицейского снизу вверх.

- У нас всякое случалось на вызовах. Однажды на моих глазах ваши коллеги застрелили буйного, кинувшегося на них с огромным ножом, до этого порезавшего двух случайных прохожих. Но чтобы человек ел человека... этот бездомный...

Удо смолк.

- А что с ним не так, с бомжом?

- Я сильно вымотан, - Удо словно не заметил вопроса.

Он откинулся назад, лёг спиной в невысокую траву между дорогой и трамвайными путями.

- Дайте минуту...

Прежде чем прикрыть глаза, Удо Ребане отметил резко изменившееся лицо полицейского и как тот отступил на шаг назад.

- С вами всё в порядке? – в голосе блюстителя закона почти неуловимо прозвучало волнение.

- Да, - веки сомкнулись. – Здесь спокойнее, чем в палатке. Даже галдёж журналистов не раздражает. Я бы сказал, он успокаивает, даёт ощущение, что мир остался прежним.

- Уверены? - заметнее стало напряжение, как первые размытые образы на фотобумаге в кювете с проявителем.

- Я же просил минуту, - умоляющим тоном простонал Удо, - и продолжаю просить.

Полицейский отступил к толпе, на время приковав ксебе внимание корреспондентов.

Удо глубоко вздохнул, почесал подбородок и за ухом. Понял, что соврал. На самом деле что-то изменилось внутри. С телом начали происходить непонятные метаморфозы. Пока ещё с не пронзительной, но с ощутимой, заставляющей стискивать зубы и тихо завывать болью крутило мышцы под кожей. Всплыли воспоминания, как соседские мальчишки предлагали сыграть в какую-то «крапивку», а затем хватали за предплечье и одновременно крутили руку в противоположные стороны. На ожог крапивы это походило разве что отдаленно, как кувшинки на пруду и словно покрытые глазурью каменные цветы на фасаде Саграды Фамилии, но кожу некоторое время пощипывало. А сейчас он испытывал подобное в мышцах.

- Все врут, - прошептал Удо знаменитую фразу из какого-то некогда популярного сериала про докторов.

Правда, ложь не мешала героям шоу помогать людям. Их не остановили ни прошлое пациентов, ни карантины, ни экстремальные ситуации.

«Не, так дело не пойдёт», предался он дальнейшим размышлениям. «Нужно собраться. Подумаешь, бомж кусается. Они и не такое вытворяют. Могут помочиться, наложить кучу посреди приемного покоя. Знаем, проходили. Ощущения же в теле банальная психосоматика, параноидальный страх подхватить неизвестную заразу от бездомного. Хрен его знает, где он шоркался и чем питался. Может, голубями или, чем чёрт не шутит, летучими мышами».

Удо открыл глаза и посмотрел в голубое, с редкими облаками небо над Таллинном. В другое время он бы предался любованию природой, но в нём неожиданно проснулся жуткий голод.

- С Николаем творится что-то странное, - голос Марики прозвучал совсем рядом.

Следом Удо почуял её аромат. Не духов и не дезодоранта, и не пота, а пока неуловимый и неясный новый аромат.

- Нужна помощь. Давай поднима...

Напарница запнулась на полуслове.

- Ты... в-весь в в-волдырях.

Каждый звук ей дался с большим трудом, словно она выдавливала остатки зубной пасты из алюминиевого тюбика.

- К-как... б-бездомный.

Она попятилась, как до этого пару минут назад полицейский.

Удо ощупал лицо. Голод моментально отступил на задний план. Ужас сковал мозг и сердце. Несколько долгих мгновений Ребане просто не дышал, выпал из реальности. Он — заразился! Обезьяньей оспой? Ранее неизвестным, недавно мутировавшим штаммом? Удо коснулся каждого крупного шарика, провёл по ним пальцем. У него на теле никогда в жизни не было бородавок и отростков папилломы, но ему показалось, что он ощутил то же самое, что и люди порой задевающие подобные наросты на их коже.

- Какого?!

Он посмотрел на руки. Ладони с тыльной стороны тоже были покрыты желтоватыми пузырьками.

- Я же всё обработал антисептиком. Дважды! Откуда это у меня?

Удо протянул руки к напарнице. Марика отступила ещё на три метра.

- Я не знаю, - пролепетала она. – Ничего уже не понимаю. Ты бы видел Николая. Плоть вокруг изъеденного запястья разрушается. Кожа становится похожей на тонкий и хрупкий пергамент, а под ней месиво, в котором не узнать ни мышц, ни вен. В медицинском про такое не рассказывали. Как с этим бороться?

Марика скосилась на его ладони.